Алкоголик, Картежник, Спидозник и Наркоман

      Этой ночью луна в окна не светила, а была окружена темными тяжелыми тучами, что плавно плыли по небу. Ветер тревожил только верхушки высоких елей, чуть их покачивая. В самом доме было темно. Ни в одной из комнат не горел ни один источник света. На обеденном столе стоял граненый стакан с недопитой водой, что была пропущена через фильтр. Вымытая Димой после ужина и стоявшая на сушке у раковины посуда уже не только высохла, а даже пересохла. Книга с названием «Два капитана» небрежно лежала на журнальном столике перед диваном. Электронные часы на стене не издавали ни звука, а лишь быстро отсчитывали секунды, что перебегали в минуты и целые часы.       Казалось, что в доме стояла абсолютная тишина, но это было не так. Если прислушаться, то можно услышать явные шлепки тел друг о друга. Вернее, если приложить ухо к двери. Стены слишком толстые в доме, чтобы случайно не услышать, что происходит в комнате. Вот сейчас за закрытой дверью Сережиной комнаты Дима, уткнувшись в подушку лицом, стиснул зубы, лишь бы не произнести ни звука. Потому что ему не может быть хорошо сейчас, только больно. Матвиенко сильно входил в него, так что яйца бились об ложбинку между ягодицами. Кусал загривок и плечи до фиолетовых синяков и даже до крови. Короткими ногтями впился в бока, царапая нежную кожу и насаживая на свой член. Сегодня нет поцелуев и нежных поглаживаний, только животный секс, потому что Поз так попросил. Нет сладких стонов, а лишь иногда слабое мычание. Нет карих глаз, что горели от желания, а есть темная макушка. Сережа хотел, до безумия хотел любить его нежно и долго, но сейчас просто бесчувственно трахал. Вколачивался со всей силой в тесное нутро, выкидывая из головы ненужные мысли.       У Димы же выкинуть мысли не получалось. Пытаясь душевную боль заглушить физической, добивал себя ещё больше. Как бы он не шептал о том, чтобы Матвиенко двигался сильнее, быстрее, больнее, все равно перед глазами у того был двухмертвый скелет, лежащий на кровати, вены с дорожками из синяков и дырок. Сознание принимать тот факт, что Антон наркоман, никак не хотело. Но при этом мозг выдавал информацию о фактах из медицинского. Поз пытался концентрироваться на члене в заднице, что трахал его, жмурился и опять шептал. – Быстрее, – куда-то в подушку прохрипел Дима.       Сережа услышал опять эту просьбу, шумно выдохнул, оторвался от искусанных плеч, приподнялся, но не вышел. Опёрся одной рукой о спинку кровати, а другой все также вцепившись в его бок, начал яростно насаживать на свой член. Позов, спрятав лицо в подушку, глушил тихие стоны. Матвиенко двигался рвано, сбивался с ритма, бил головкой по простате, но сладких стонов так и не услышал. Поняв, что финал близко, он чуть замедлился. Раздвинув половинки, наблюдая, как собственный член входил в растраханную задницу, как смазка вместе с кремом хлюпала и вытекала. А потом резко сорвался, навалился сверху и стал бешено вколачиваться. Простонав, Сережа кончил, заполняя того изнутри своим семенем. Медленно покинув его, он обнял Диму. – Прости, – прошептал Матвиенко тому в шею так тихо, что сам еле расслышал.       Провел рукой по простыням, что оказалась сухими, до того дошло, что Поз не кончил. Сережа, не выпуская из объятий, гладя того по животу, спускаясь вниз, чтобы довести того до оргазма рукой. Нащупав рукой безжизненную плоть, сразу же догадался, что его партнер не был возбужден. Все это время, пока он выполнял просьбы быстрее и сильнее, Позов не был возбужден. Со стороны Димы, что все ещё прятал лицо в подушку, послышались всхлипы. – Димочка, – зовет того Матвиенко, поглаживая по голому плечу, что содрогалось, – тише, тише, – пытался успокоить его, – иди ко мне, – перекатываясь на спину, повернул того к себе лицом, обнял расслабленное тело. Поз закрыл глаза, тогда его перевернули. Сережа начинает слабыми поцелуями собирать соленые слезы, что продолжали выкатываться из-под закрытых век, – тише, не плачь, пожалуйста, Дим, – шептал тот между поцелуями, а после сильнее стиснул в объятиях и накрыл его губы своими.       Нежно посасывая то нижнюю, то верную губу, Матвиенко поглаживал шею и ерошил волосы на голове. Через какое-то время Дима стал слабо отвечать на поцелуй, поэтому Серёжа потихоньку углублял его. Нежно целуясь, Поз обнял его сам за шею, а мужчина переплёлся с ним ногами. В этом поцелуе было столько заботы и нежности, которую разве что могла дать лишь мама. У Димы закралась мысль, что ему было нужна нежность, а не боль. Отстраняясь от его губ, но продолжая обнимать, Матвиенко укладывает того себе на грудь, поглаживая по спине. Хотел бы он спросить его о многом, но молчал. Дима же, успокоившись, прикрыл глаза и стал размеренно дышать куда-то тому в шею. – Прости, – ещё раз попросил прощения всё также шепотом Сережа. – За что? – переспросил Позов, – Я же сам попросил.       Матвиенко промолчал, потому что просил прощение не только за это. Накрыв их двоих одеялом, прикрыл глаза и окончательно откинул голову на мягкую подушку.

***

      Арсений не спал, даже не лежал в постели, но прикроватную лампочку выключил уже давно. Потому что в полумраке на лице Антона не было видно страшных синяков под глазами и болезненной белой кожи с резкими скулами. Вот так просто держать его кисть в руке, поглаживать большим пальцем кожу, сидеть на полу и смотреть в темноту. Если у Димы силы плакать были, то у Арсения не было слез. Эмоции рвали душу, на сердце холод, а слез просто нет.       Попов был абсолютно уверен, что все это время с Антоном точно все было в порядке. Он думал, что вернулся в Воронеж, может, опять пробовал себя в разных стилях юмора или же остался в Москве, продолжая сниматься в «Не спать». В голове у него было явное представление о том, что все с Шастуном хорошо и уж у него точно ничего не могло случиться. Этой иллюзией и жил Арсений на протяжении всего этого времени. Вернее, не жил, а бухал.       Конечно, Позов был абсолютно прав, это они во всем виноваты. Каждый из них как-то забыл о существовании других импровизаторов, но легче от этого не становилось. Попов уверен, на все сто процентов, что пропил свою жизнь. Пропил жену и дочь, пропил свою красоту и не очень красивую душу, но все ещё не пропил, по крайней мере, он сам на это надеялся, что не пропил свое сердце и чувство к этому солнечному мальчишке. Это не была любовь, лишь зарождающаяся влюбленность, но Антона хотелось защищать, обнимать, веселить и заботиться.       Вот сейчас, рассматривая темные углы комнаты и ровный потолок, но при этом не отпуская холодную кисть, Арсений думал о том, что он должен сделать все, чтобы это чудо выкарабкалось, пришло в норму, и уж он точно сделает все, чтоб он больше никогда не принял ни одного грамма, ни одной дозы наркотика. Если нужно будет держать силой, то Попов не будет колебаться, применит эту силу.

***

      Дима не спал, лежал на груди своего ебаря, что чуть приподнималась от размеренного дыхания. Сон не просто не шел к нему, а как будто сам Поз вообще не знал о существовании этого самого сна. Глаза он держал закрытыми, все же надеясь на сон. Матвиенко задремал, все также держа того в объятиях и не собираясь отпускать. Дима решил выбраться из теплых рук и лечь на спину. Начал шевелиться, как Сережа во сне прижал того сильнее, будто Поз - плюшевый мишка, а потом и вовсе проснулся. Позов, все же применив чуть усердия, вырвался из объятий и лег на соседнюю подушку. Матвиенко, зевнув, открыл глаза, потянувшись к телефону, что лежал на прикроватной тумбочке, чтобы узнать, сколько сейчас времени. Яркий экран смартфона осветил комнату. Увидев на экране, что сейчас полпятого утра, тут же заблокировал и положил его обратно. Повернувшись в сторону Димы, Сережа увидел, как тот уставился в потолок. – Дим, ты хоть чуть-чуть поспал? – шепотом спрашивает Матвиенко, в ответ тот медленно машет головой, а потом прикрывает глаза, – Все думаешь, – выдохнул он, то ли спрашивая, то ли утверждая. Позов молчал, повернулся на бок, подтянул к себе колени, открыл глаза и стал смотреть на него. – Мы познакомились с Антоном, когда тому было семнадцать, – начал тихо говорить Дима, но Сережа все равно слышал, – забавный мальчуган, что пытался придумывать шутки для КВН, – чуть помолчав, будто вспоминая те времена, – потом был проект «Спорный вопрос» в Воронеже, и там он выделялся больше всех, и не из-за высокого роста, а потому что радовался всему, улыбался всегда, даже если не получалось, шутил как бог. Казалось, фраза вообще не смешная, но Антон говорил её и смеялись все, – вот опять, помолчав, облизнул губы и продолжил, – почему я не обратил внимание в первый же день, что с ним что-то не так? Почему не забил тревогу? Почему я все также продолжал верить, что все нормально? – в первую очередь, Дима спрашивал сам у себя, – И самый главный вопрос, почему за весь этот сраный год я ни разу ему не позвонил даже? Ответ прост, потому что я в первую очередь думал о себе и о своих проблемах. Я предпочитал жить в иллюзиях, что все нормально, когда нормально уже точно не было. Все люди - эгоисты, и я похоже - тоже.       Закончив говорить, Позов закрыл глаза, оставаясь в той же позе. Что ответить на этот длинный монолог, Матвиенко не знал. Он все это время смотрел на него, не отрываясь, даже не моргал. После подтянул одеяло, что было где-то на его талии, до плеч. Когда его укрыли, Дима тут же открыл глаза. – Я сейчас вспомнил, какое сегодня число, – проговорил Позов, – с днем рождения, Сереж, – от услышанного тот замер на месте.

***

      Арсений слушал, как стучало чужое сердце человека, что был далеко не безразличен ему. Антон дышал часто через рот, ворочался на подушке, но ладонь, что покоилась в руке Арса, иногда сжимал, будто чувствовал его. Хотел бы Попов узнать, что такое могло произойти с Шастуном, что тот подсел на иглу, но вряд ли Антон расскажет. Повернув голову в его сторону, Арсений увидел, как тот стал метаться по кровати, но все ещё спал. Отпустив его руку, он вскочил и уже хотел бежать будить Диму, но его остановил голос блондина. – Арс… – прохрипел Антон, все еще находясь во сне, – не уходи…       Попов остановился и забыл, как дышать. Сердце сделало сальто и чуть не выпрыгнуло из груди. Антон дрожал, мотал головой, чуть выгибался, но все ещё спал. – Антош, – шепчет Арсений, забираясь к нему на кровать, – тише, родной, – перехватив руки блондина, он лег рядом и сгреб худое до ужаса тело в объятия, – я здесь и никуда не уйду, – прошептал в его светлую макушку и обнял сильнее уже успокоившегося Антона.