Человек, ради которого нужно жить

Юэла ненавидела это мероприятие. Терпеть не могла вот так вот, на виду у всех, величественно проезжать на лошади в строю своих собратьев. Она знала, какого мнения о них все жители стен. Знала, что те не видят в них людей, лишь холодное, бездушное оружие. Средство их безопасности. И Юэла прекрасно их понимала. Думать так было проще. Легче успокаивать себя тем, что тебя защищают непоколебимые, безупречные герои, не имеющие ничего общего с ними, обычными людьми. Обладающие сверхъестественной силой, скоростью и неуязвимостью. Но всё-таки было обидно. Особенно за разведчиков. Простые жители не понимали, что перед ними такие же люди, как и они сами. Их волновали лишь их налоги, потраченные впустую и прочая белиберда. Юэла давно привыкла к этому, но обида за тех, кто только столкнулся с этим, все-таки сжимала сердце в крепких тисках. Обида за новичков, которые, возвращаясь со своих первых проваленных заданий, раненные, потерявшие друзей, слышали насмешки и видели недовольные взгляды собравшихся людей, лишь усугубляющие ситуацию. Она сама сталкивалась с этим, когда была новобранцем в развед-корпусе. Сталкивалась и позже, когда стала опытной разведчицей. И будет с этим сталкиваться, потому что она как была разведчицей, так и осталась ею. Куда бы она не пошла, её прошлое не скрыть. Именно поэтому она не хотела делать этого сегодня. Она боялась того, что люди расковыряют её прошлые раны, как Леви тогда, несколько недель назад. Да, с её вступления в старшие войска прошло почти два месяца. Зима подступила к их маленькому миру и накрыла его снегом и холодом. Закутала деревья в их посмертный, белый наряд и заморозило надежды до следующей весны. Во время зимы разведчики почти не совершали никаких вылазок. Точнее, из-за холода пытались сократить их до минимума. Скоро рождество. За полтора месяца Юэла сблизилась со всей командой Аккермана. Это были невероятно сильные, но вместе с этим добрые и веселые люди, постоянно подкалывающие друг друга на поле боя, пытаясь разрядить обстановку. Для них шутки в моменты, когда их жизнь висит на волоске, было обычным делом. В их обществе Юэле никогда не было грустно. Она ведь думала, что старшие войска — не что иное, как собрание самых серьезных зануд этого мира. Нет. Единственной серьезной занудой здесь оказался только её командир. Остальные же ничем не отличались от её предыдущих друзей и знакомых. Леви был прав. Как только девушка свыклась с обстановкой, она начала замечать сходства со своей прошлой жизнью. Но, как ни странно, с каждым днём ей становилось всё легче и легче замечать эти схожести. Она смирилась с этим. Она продолжает жить дальше. По-крайней мере днём. Ночью, когда все чувства обостряются, отголоски боли и тоски все равно вспыхивают в душе. Прошло почти четыре месяца с их смерти. Юэла знала, что жизнь её не сможет полностью наладиться уже никогда, и она все равно, сколько бы не жила, будет вспоминать всё, безуспешно стараясь не поддаваться эмоциям. Прошлое будет вечно жить в ней. Да, новые друзья смогут занять абсолютную пустоту в душе, но в моменты одиночества, воспоминания и боль будут давать о себе знать. Их смерти оторвали от неё слишком много её самой и её жизни, чтобы не замечать этого. Но она уже привыкла. Не к потерям близких людей, а к болезненной пустоте после их смерти. К потерям близких тебе людей привыкнуть невозможно. Она уже была на одной вылазке со старшими войсками и разведотрядом. Эрвин попросил Леви помочь ему. Она видела невероятную сплочённость своей команды и тоже старалась стать частью этого единого механизма. Они без слов, будто у них был один мозг на всех, понимали друг друга, и прекрасно знали, что сейчас делает другой и что ему надо, даже если находились на расстоянии и не видели друг друга. Они практически никогда не обменивались словами. Каждый знал точно свою роль и следовал по плану, которого они почти никогда детально не обсуждали. Это было феноменальной сплочённостью, которую можно было объяснить только телепатическими способностями. По крайней мере, Юэла сама думала так вначале. Потом она поняла, что за столько лет работы вместе, на поле боя, эти люди просто научились одинаково мыслить. Эти люди мгновенно приходили на помощь друг другу, если кому-то из них вдруг не удалось завершить начатое. Поэтому они так быстро уничтожали все свои цели и справлялись с работой. Никто не пытался взять верх, вылезти вперёд, выделиться. Теперь Юэла понимала, почему Зака Шадиса не приняли в первый отряд. Это сказывалось не только в бою, но и в других общественных делах, а также дежурстве и уборке. А как же без нее. Юэла знала, что рано или поздно это случится. Будь они хоть стократно признанными героями человечества, против принципов коротышки не попрёшь. Если кто-то из них что-то делал не так, остальные прикрывали его или помогали ему без лишних слов. Это результат долгих лет работы друг с другом и прекрасного знания друг друга. Но, хоть Леви и был управляющим, он почти никогда не работал вместе с ними. Брандон был прав, Леви вообще в команде работать не умел. Он только отдавал приказы, а план придумывали уже сами солдаты и незамедлительно действовали по нему. Леви же находился где-то в стороне, хотя его люди понимали его так же хорошо, как и друг друга. Юэла не могла додуматься, почему же все-таки он никогда не работал в команде. С чего взялась эта привычка вечно работать в одиночестве. Однако во время вылазки был один момент, когда ей и Аккерману пришлось всё-таки действовать вдвоем, чтобы вытащить Ханджи из передряги. Её обступила орда титанов, а газ в её баллонах закончился. У Юэлы кровь застыла в жилах, когда она издали увидела плачевное положение женщины. В этот момент к ней незаметно подлетел Леви. В мгновение ока командир и рядовая переглянулись и молча кивнули, поняв всё без слов. Во время боя они не просто дополняли друг друга, защищая или завершая работу другого, но выполняли, как казалось, одни и те же движения, словно в хорошо отрепетированом танце. С ним было ещё легче, чем с кем-то из его отряда. А Юэла боялась до этого, что она будет лишь мешать ему. Они точно знали, что сейчас будет делать другой, и в итоге ни один титан даже руку к Зое протянуть не успел. — Вы словно два близнеца! — восхитилась женщина, когда Аккерман и Картрайт спустились к ней на землю. — Вы как будто мысли друг друга читаете! Поразительно! — Ага, — буркнул тогда командующий и, отвернувшись от очкастой и одобрительно кивнув Юэле, зашагал прочь. Две женщины молча смотрели ему вслед. — Леви не любит работать в команде. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то так сражался бок о бок. Вы словно до мелочей обговорили план и даже отрепетировали это! Невероятно! — лепетала Ханджи. «Невероятно» повторила про себя Картрайт. Может быть схожесть их с Леви манеры боя помогла им тогда так быстро одержать победу над действительно огромной толпой гигантов. Юэла будто точно знала, что он будет делать. Она чувствовала его. И была уверена, что и он её чувствует. Даже в своей новой команде, с которой она проводила намного больше времени, чем с ним, она работала не так. Девушка надеялась, что скоро она научится таким же образом сосуществовать со своими друзьями. А пока что ей оставалось только учиться. — Картрайт, ты идёшь? — холодный, равнодушный голос мгновенно вывел Юэлу из раздумий. Идёт-ли она? Придётся. И всё-таки было страшно. Юэла медленно обернулась на него и взглянула задумчивыми глазами, в которых отчётливо читались волнение и безысходность. Леви прекрасно понимал её. Но ни у неё, ни у него, ни у кого не было выбора. Даже этот парад был не демонстрацией величия армии, а поводом для детального обсуждения людьми каждого из солдат. Даже до Леви периодически долетали упрёки в его сторону. Праздником этот парад никто из солдат не называл. Глупо. Для них это было позорным шествием на потеху гнилому народу. — Я иду, сэр, — она пыталась придать своему голосу уверенность, но волнение выдавало себя в его сумбурности и дрожании. Леви стоял, облокотившись на дверной косяк, и внимательно смотрел на Юэлу. Она изменилась за эти несколько недель. Стала более общительной, чем тогда, когда впервые появилась на пороге их штаба. Она всё больше и больше обретала гармонию со своим внутренним Я. Она всё больше возвращалась к прежней Юэле, и почему-то Леви радовался этому в глубине души. Может быть, его слова на неё повлияли. — Идёшь, но не хочешь, так? — проникновенно спросил Леви. Юэла горько усмехнулась. От него ничего не скроешь. Леви увидит сомнение даже под самой каменной и плотной маской. Он найдёт брешь в самых железных выдержке и силе. Он всё замечает. Ему бесполезно врать, особенно о своих чувствах. Потому что ему ничего не стоит представить себя на её месте. Девушка ненадолго опустила голову в знак тоскливого согласия, а потом медленно отвернулась и посмотрела в окно. Леви медленно подошёл к ней и положил свою ладонь на её плечо. — Тебя не должно волновать то, о чём говорят они, — Юэла почувствовала, как его голос потеплел. От его руки на своём плече становилось всё спокойнее. Также спокойнее, как когда таким же образом её подбадривал её брат. Юэла постоянно жалела, что не знала Пэрона всю его жизнь. Жалела, что провела с ним так мало времени. Она ведь узнала о его существовании только тогда, когда прибыла в кадетский корпус. То же самое она вдруг почувствовала и по отношению к Леви. Интересно, почему они так мало пересекались раньше? Может, она была так сильно ослеплена своим счастьем, чтобы замечать таких серьезных и смурных людей. А потом она сама стала такой же. Потом она стала открывать в других людях все больше и больше. Видеть в них разные стороны и разбираться в них. — Я бы рада, сэр, но…– Юэла осеклась. «Но что?» Девушка вздохнула. Она не знала, как закончить предложение. Её взгляд оставил унылый, зимний пейзаж за окном и сфокусировался на неприметном отражении на окне. Она увидела, что Леви стоял, безучастно глядя в небо. Туда никогда не смотрят просто так. Смотря на небо, люди, замолкая, вспоминают о чём-то прошедшем, думают над настоящим, мечтают или гадают о будущем. Девушка молча смотрела на Аккермана через отражение в стекле и пыталась прочесть его мысли. А его мысли то улетали далеко назад, ибо их причина была в далёком прошлом, то останавливались совсем рядом, так как их причина стояла рядом с ним. Что ей сейчас сказать? Он знал, что ничего не будет хорошо. Знал, что её всё равно будут осуждать, и он не сможет ни её, ни себя, ни кого-то другого защитить от этого. Сказать ей, чтобы она держалась? Абсурдно и смешно. Она и так держится прекрасно. — Пойдём, у тебя нет выбора, — сказал он резко, убрав руку с её плеча и, развернувшись, зашагал из её комнаты. От такого скорого окончания этого странного, но вместе с этим по своему светлого и умиротворённого момента, на душе снова стало тоскливо. Юэла посмотрела ему вслед. Но Леви обернулся на неё в дверном проёме. От её печального взгляда на сердце стало тяжело. «Чего ты хочешь от неё, Леви, она ведь женщина.» пронеслось у него в голове. «Она чувствует гораздо больше, чем ты». Интересно, кто придумал им такое оправдание, мужчины или они сами? — Пошли, — его голос смягчился. Юэла тяжело вздохнула и послушно поплелась за ним. Он знал, что она не покажет своей слабости на людях. Как бы ей больно не было, она не откроет этого никому. И, как казалось Леви, даже Лиане или Мэри. Она оставит это внутри себя.

***

Каждый год одно и то же… Одни и те же лица. Одни и те же голоса. Первой в строю ехала военная полиция, любимчики народа. За ними шёл гарнизон. Потом разведкорпус. И когда перед глазами людей проплывали тёмно-зеленые плащи с синим и серебристым крыльями на спине, голоса затихали. Повисала тишина, наполненная самыми различными эмоциями. Кто-то замолкал в немом восхищении, кто-то с траурным сожалением, а кто-то со звенящим презрением. Но ступор заканчивался, и до разведчиков все-таки долетали упрёки, бьющие в самое сердце. И, хоть последняя вылазка разведчиков сильных потерь не понесла, людей это не успокоило. Они всегда чем-то недовольны. И разведчики проезжали мимо под аккомпанемент восхищённых, детских голосов и презрительных, грубых укоров. И не сложно догадаться, чего было больше. — Смотрите! Это же командующий Аккерман! — восторженные возгласы вокруг. Леви устал от них так же, как и от упреков. Как будто он был жалким экспонатом в музее. Леви невольно оглядывался на свой отряд, который медленно продвигался на своих лошадях за ним. Старшие войска были последними. Замыкали это шествие. Его воины держались величественно. Взгляд задерживался на Картрайт. Как он и предполагал, она такая же гордая и непоколебимая, как всегда. Такой же величавый взгляд и вздёрнутый подбородок. И, с облегчением, Леви оборачивался обратно. Армии надо было проехаться по всем закоулкам этого маленького мира. Самый длинный и скучный день в году. Кажется, единственным плюсом того, что стену Мария пробили, это то, что не приходится теперь проходить и по её городам. Вдруг шествие остановилось. Слегка взволнованный шёпот пробежал по рядам солдатов. Такого почти никогда не было. Видимо что-то впереди не давало им проехать. Были моменты, когда солдаты падали в обморок во время парада, но ради этого всё прохождение не останавливалось. Леви раздражённо вздохнул. — Извините, сэр, препятствие на дороге, — виновато сказала какая-то девушка из развед-корпуса, как будто это она была ответственна за эту заминку. — Картрайт, ты слышала, передай назад, — сказал Аккерман громко, вполоборота поворачивая голову на девушку. — Есть, сэр, — отозвалась Юэла и, обернувшись, передала новость Коулу. — Картрайт? — шепот пробежал теперь по рядам публики. — А-а-а, та самая Картрайт, — гадко выплюнул какой-то толстый мужчина. В этот момент Леви как будто почувствовал напряжение Юэлы, и против своей воли напрягся сам. Сейчас начнётся… — Сначала всех своих подчинённых угробила, а теперь припёрлась сюда, гробить лучших воинов. Недолго осталось командиру Аккерману, — кряхтел он, отвратительно растягивая слова и хмыкая после каждого предложения. Где-то злобно засмеялись. Леви бросил на него убийственный взгляд. «Заткнись!» кричало внутри громким басом. Ему не хотелось потом смотреть на то, как она молча ходит по коридорам их штаба, и вспоминает бред какого-то пьяницы, принимая это слишком близко к сердцу. Не хотелось винить себя за её состояние. Она бы, конечно, не обременила его своей болью, но Леви сам сделал бы это. Ему хотелось защитить всех солдат от этого, и её в том числе. От очередного срыва, очередного приступа новых, тяжёлых раздумий. Он устал от того, чего не может изменить. На что не может повлиять. Не в его власти отгородить подчинённых от эмоционального давления. Ведь он сам, хоть и не показывает, страдает из-за всего этого. Он привык скрывать все от других, но он не может скрыть всего от себя. — Смотрите-ка на неё! — не унимался пьяница. — Умирайте все за неё, ей насрать. Брата и друзей похоронила, и как ни в чём не бывало сидит тут на лошади, как на грёбаном троне, а мы тут голодаем! Он уже кричал, срывая горло на совершенно несвязанные друг с другом фразы. Он вымещал злость на неё, когда она распространялась на всех воинов сразу. А Леви ведь тоже когда-то вымещал на неё свою злобу на себя. А теперь пытается защитить её от этого. У Картрайт способность появляться не в том месте не в то время. Слёзы и крик узлом завязывались где-то под горлом, но Юэла не могла сдаться и выплеснуть их. Она делала вид, что не слушала, хотя дураку понятно, что она всё слышит. Но с каждым его словом становилось всё больнее. Этот жердяй ведь был прав. Она убила всех их. Ради нее пожертвовал своими жизнями её отряд. Она не смогла спасти своего брата и подруг. Она не смогла убить Кенни Аккермана, прежде чем он выстрелил в Эмина. Это была страшная, грубая правда. Боль, обида, злость на саму себя. Они возвращались. Снова. Мужчина не унимался, говорил всё большие оскорбления. Леви обернулся на неё, стараясь больше не слышать того пьяницу, которого пытались оттолкнуть уже простые люди. Юэла спокойно подняла взгляд на него. В них читалась едва скрываемая мольба о помощи. И прочесть её могли очень немногие. Для менее проникновенных людей или для тех, кто плохо знал Юэлу, это был обычный скучающий вид, которым Картрайт всегда прикрывала свои эмоции. Так же делал и он, и многие из его отряда, да и в общем многие из элитных войск. А что он мог сделать? Тем более на виду у всех. Девушка быстро опустила взгляд, будто тоже поняв это. Оставалось лишь мириться с этими словами. Мужик захлебывался от злости. — Бесчувственные овцы! А ты просто проклята! И всё, к чему ты прикасаешься, умирает! Эти слова были апогеем… Апогеем терпения всех троих. И пьяницы, и Юэлы, которая забыв о притворстве, резко обернулась на того, …и Аккермана. — Закрой рот! — грубо бросил Леви в сторону пьяницы. Минутная тишина. Все смотрели на него. Юэла со страхом уставилась на командира. Что он делает? Пользуясь моментом, она глубоко вздохнула, пытаясь усмирить бушующие эмоции. — Сэр, не надо, — тихо прошептала она. Леви не расслышал. Он продолжал: — Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь! — голос его звучал ровно, но громко. Пьяница, казалось, сжался в комочек от оказанного на него давления, а Леви тем временем повернул своего коня и, выйдя из строя, направился к мужчине. — Мы не призываем никого умирать за нас. Мы сами бросаемся на смерть. А те, кто погиб сами выбрали свой путь. Они погибают за всех вас, за таких баранов как ты, а не за нас. Так что закрой свою пасть, — Юэла слышала в голосе командира Аккермана кипящую злость. Бурлящую, клокочущую лаву отвращения и крайнего раздражения. — Мы все жертвуем жизнями, чтобы до таких как ты не добралась угроза. Все мы, и живые и мертвые пытались и будем пытаться сделать хоть что-то во имя человечества, а что делаешь ты? Он защищал не её. Слова, которые были предназначены для неё, задели и его тоже. Он ведь такой же. И всё-таки Юэла была благодарна ему за то, что он заставил того петуха заткнуться. «Спасибо, Леви» сказала она про себя. — Может быть вы и не призываете, но почему вы верите ей? — подал голос ещё один смельчак за спиной поникшего пьяницы. Вновь взрыв в груди. И кто же такой умный? Леви перевёл на него взгляд. Прыщавый молодой человек крайне отвратительной наружности. И внутренность у него не лучше. Леви глубоко вздохнул, мысленно заставляя себя не терять терпения. — Я верю человеку, которого знаю, — сохранить самообладания не удалось. Голос все равно стал громче, и уже полностью выдавал злость и недовольство. — Человеку, которым восхищаюсь и которого уважаю. Звенящая тишина. Коул тихо хмыкнул и подмигнул Картрайт. Прыщавый парень с недоверием перевёл взгляд на Юэлу. — Как знаете, командующий Аккерман, — желчно прохрипел он и отвернулся. Леви же повернулся к своим солдатам. Те с уважением смотрели на Юэлу. Конечно. Если кто-то получал его уважение, то сразу же становился чемпионом в глазах других. Она была героем, и никто не спорил с этим. Даже те, кто ненавидел её, признавали её заслуги, хоть и не доверяли ей. А в её глазах читалась искренняя, почти трогательная благодарность. Она не могла сейчас сказать ему «спасибо», но этого и не надо. Он видел её признательность. «Я верю человеку, которого знаю… Человеку, которым восхищаюсь и которого уважаю…» Слова, которые нежданно для самой Юэлы стали невероятно много значить для неё. Леви знал, что именно эти слова нужны ей. Но почему он сказал ей об этом только сейчас? Тем более при всех? — Мам! Мам! — детский, девичий голос вдруг раздался слева от неё. Девушка инстинктивно повернула голову. Какая-то маленькая девочка тянула свою маму за рукав и показывала прямо на Юэлу. — Это правда Юэла Картрайт? Та самая, о которой ты мне рассказывала? Юэла завороженно смотрела на девочку. Её мама села на корточки рядом с ней и невероятно нежным голосом, который, как казалось Юэле, бывал только у матерей при обращении к своему ребёнку, рассмеялась и ответила: — Да, это она, — тогда взгляд девочки просветлел и наполнился волнительным восхищением, как будто перед ней был не обычный солдат, а русалка. — Препятствие устранено! Отправляемся! — крикнул кто-то спереди. Шествие возобновилось. — Ты мой герой! — крикнула маленькая девочка вслед уходящей Юэле. Глаза девушки начало покалывать от сдерживаемых слёз. Эти слова маленького ребёнка для Юэлы были намного важнее, чем слова какого-то пьяницы. И даже важнее, чем слова её командира. И чувство необъяснимой радости, эйфории, взлетели в истерзанной душе.

***

— Командир? — парад был окончен, и теперь солдаты загоняли своих лошадей обратно в стойла. Юэла подкралась как всегда незаметно и бесшумно. Леви обернулся. Чувство дежавю хохотнуло в душе. Когда-то она уже появлялась таким же образом за его спиной. Аккерман знал, что сейчас будет. Он мог бы спокойно сказать ей, что не стоит благодарности. Но почему-то ему захотелось выслушать её, даже если она скажет короткое «спасибо». — Да? — отозвался Леви. — Те слова были правдой? — этого вопроса мужчина не ожидал. Видимо, подозрение ко всему и всем, это неотъемлемая часть жизни Картрайт. — Да, — коротко ответил Леви без тени смятения. — И вы правда… восхищаетесь мной? — спросила Картрайт. — Если я сказал это, значит так и есть, — впервые в жизни Леви нарочно пытался придать своему голосу оттенки раздражения и резкости. И впервые этого у него не получилось. После всего, что он наговорил Картрайт, ему не хотелось выказывать к ней гнева. Потому что, оскорби таким образом кто-то его, он бы так быстро не простил этого человека. Даже если бы узнал его трагическую историю. — А ведь и тот мужчина говорил своего рода правду. Я ведь действительно вино…– девушка не успела договорить. — Картрайт, не надо, — Леви нахмурился. — Даже не думай об этом, поняла? Ты не виновата. Не смей себя винить. Лучше делом займись. Ты от меня ещё каких-то восхищений требуешь? Юэла улыбнулась и опустила взгляд. — Спасибо, сэр, — тон её изменился. Она сказала это так, как будто говорила сейчас со своим другом. С уважением и дружественной признательностью. Искренне, не наигранно. Леви слегка удивился. Если сначала он ждал этой благодарности, то сейчас, после его слов, она прозвучала как-то странно. — За что? — За всё, сэр, — спокойно ответила Юэла и, развернувшись, повела своего коня в стойло, оставив своего командира задумчиво смотреть ей вслед.