Человек, ради которого нужно жить

      Рождество пришло в штаб элитных войск совершенно незаметно. Тихо, без предпраздничного волнения. А что есть рождество для солдат? Особенно для тех, кто так много потерял в жизни. Потерял тех, с кем встречал предыдущие праздники, и теперь невольно вспоминал ушедшие дни незамеченного в своё время счастья. Осознание того, что для кого-то это рождество не наступило, больно сжимало сердце, выжимая оттуда весь праздничный свет и радость А осознание того, что для кого-то это рождество станет последним в его жизни, окончательно убивало всю сказку и умиротворение и возвращало в мерзкую, жестокую реальность. Как же иногда тяжело что-то осознавать и много раздумывать над чем-то. Ведь ненароком эти раздумья рано или поздно приведут тебя к разочарованию. Иногда так хочется отключить мозги и просто жить. Забыть прошлое и просто наслаждаться жизнью. Уничтожить всё плохое, что живёт в тебе. Хотя бы на минуту. Юэла отдала бы все, лишь бы один день просто жить. Хотя бы сегодня. Она помнила последнее рождество, которое было последним не только для них. Это был последний праздник в её детстве. Последнее рождество её уходящей весны. И хоть ей было всего лишь двадцать четыре года, она уже чувствовала, как её молодость медленно покидает её, уступая место непонятному возрасту, когда физически ты вроде бы ещё молодой, а в душе уже одной ногой в могиле. Место гудящей, чёрной и мучительной пустоты заняла более спокойная скорбь. Простая. Без истерик и разрывающего на части крика. Взрослая скорбь… Юэла начала раскрываться и показывать свои чувства. Каменная маска в компании друзей слетала с её лица. И всё-таки было видно, что того ребенка с порой наивным, добрым, светлым взглядом, больше нет. Амбиции улеглись, как и слепое покорение своим эмоциям, и разум наконец заключил союз с последними. Она окончательно рассталась с внутренним ребёнком.  — Никогда не полагайся только на то, что видишь, — говорил когда-то Эмин во время очередной тренировки. — Будешь опираться только на одно, и очень быстро сломаешься. Но если твои ум, чувства, интуиция, зрение и слух будут работать вместе…– с этими словами он легко сбил её с ног. –… никогда не будешь ни побеждена, ни обманута. Забавно, что это была далеко не последняя их тренировка. Но других Юэла вспомнить не могла. Сейчас Юэла поступала именно так. Всегда. Не только в бою. Но и в общении с людьми. Она опиралась на все свои качества и чувства. А ведь и Эмин, и Пэрон были намного мудрее её. Она замечала в их словах и действиях много того, чего не понимала. И была уверена, что много чего она даже не замечает. И кажется, сейчас, со временем, она начинает больше понимать и видеть в том, что они говорили и что делали. Забавно и то, что Юэла всю жизнь прожила с Эмином. Каждое воспоминание, кроме недавних, связано именно с ним. Сначала у них была сильная, практически братская дружба. Затем она плавно перетекла во что-то большее. Как только каждый из них увидел, как повзрослел другой. Открыв друг в друге нечто новое они и сами не заметили, как влюбились. Или они любили всегда? И только из-за того, что в Эмине Юэла видела столько сторон — и брата, и друга, и то самое большее — ей было так больно, когда всего этого не стало. Порой она чувствовала, что Эмин — её брат близнец. Всю жизнь рядом. Везде, куда бы она ни пошла, он всегда был с ней. Поэтому ей было так просто любить его. Конечно, это звучало абсурдно, но ощущения были именно такими. Ни Пэрон, ни её подруги так и не стали такой огромной частью её жизни, хотя тоже играли в ней большую роль, и боль от их потери была не меньшая. Но при том, что Юэла ни на шаг не отходила от Эмина, она так и не заметила, как он повзрослел и поумнел. Она увидела это, но не застала процесс… Когда Эмин стал мудрее её? После знакомства с её братом? Вот это и было забавно. Пэрон научил их многому. Это был разносторонний человек со своими взрослыми, отстранёнными мыслями. Понявший, казалось, всё в этой жизни. Знающий все её прелести и всю горечь. С частой тоской в глазах. Даже когда шутил и смеялся… Но теперь никого из них нет. Никто из них не встретит это рождество вместе с ней, и от этого становилось больно. Но она начала замечать, как новые друзья, Мэри и Лиана, Марон и Коул, её отряд, тоже становились частью её жизни. С радостью, и одновременно с волнением она осознала это. И со страхом… перед их потерями. Однако какая-то твёрдая уверенность и кураж закрывали его собой. На этот раз она не позволит себе их смерти. Она погибнет сама, но не позволит им умереть. Иногда эта мысль звучала эгоистично в её голове. Если она погибнет, то её друзья переживут то же самое, что когда-то пережила и она. То есть она готова поставить их в это положение, лишь бы самой не чувствовать эту боль снова? Нет. Она хотела бы, чтобы никто не чувствовал этого. Но это невозможно. Потому что они солдаты, они сами пошли на это. Они все должны были знать, что раз они пошли когда-то в своей жизни в кадетский корпус, то столкнуться с потерями и болью. И всё-таки она не позволит погибнуть ни Коулу, ни Марону, ни Мэри, ни Лиане, ни всему отряду Леви…ни самому Леви. Он ведь тоже стал для неё почти что другом. Другом, которому она столько раз, мысленно и вслух, говорила «спасибо». «Не позволишь?» прозвучало у неё в голове. «Кто же позволит тебе "не позволить"? Рано или поздно это произойдет». Сам же Леви не обращал внимание на сегодняшнюю дату. Для него это был обычный выходной день, святость которого он привык и вовсе не замечать. Да и зачем? Что ему даст этот праздник? У солдат нет праздников. Они слишком чёрствые для таких, казалось бы, обычных вещей. Особенно он. Или только он… В этом году он даже и не вспомнил про рождество (как к слову и про свой день рождения, но об этом вообще никому нельзя было вспоминать). В одно прекрасное утро он просто вышел из комнаты, а коридоры уже украшены самодельными снежинками и гирляндами из чего попало. Как будто за ночь какая-то неведомая сила развесила украшения, и разукрасила небольшую ёлку в столовой. Будто так и должно быть, что эти декорации так незаметно, из ниоткуда, появились на стенах. Конечно, Леви знал, что это его подчинённые постарались. Вероятно, не спали всю ночь. Он шёл по главному коридору и с несвойственным ему интересом оглядывался, изучая новые дополнения. Каждый год одно и то же, но каждый год интересно. Его взгляд упал вдруг на странный рисунок на окне. Подобного он не одобрял, потому что сам зачастую вымывал эти окна. Но рисунок был невероятно странным и… завораживающим. Профессиональным и хорошо-проработанным и далеко не таким банальным, как остальные. В его штабе обитали и прирожденные художники, но таких странных произведений искусства он ещё не видел. На окне набитой рукой были нарисованы две девушки. Русоволосая молодая девушка с большими, серыми глазами и беловолосая голубоглазая, с более старшими чертами лица. Обе девушки стояли спинами друг другу, и смотрели куда-то вниз с нежной гордостью и любящей тоской. Они были в рождественских костюмах. Чем больше Леви смотрел, тем больше этот странный рисунок поглощал его, завораживал и притягивал. Тем больше Леви замечал какие-то детали. Вокруг девушек кружил снег. Вокруг них было по-странному…светло. Словно эти две девушки излучали неземной свет. Как ангелы… Точно. Это были ангелы, с любовью смотрящие на человечество в этот праздник. У Леви появилось смутное сомнение о том, что он уже, кажется, видел этих девушек. — Красиво, правда? — услышал он сзади себя голос. Аккерман резко развернулся. В той мертвой тишине, которую он только что создал вокруг себя, слова Ловерена прозвенели особенно громко. Мужчина тихо подошёл сзади к Леви и встал рядом с ним. Ловерен был на две головы выше Аккермана, и вечно бросал на него насмешливо выжидательный взгляд сверху вниз, будто проводящий экзамен учитель. Это бесило. Его русые, жёсткие волосы постоянно были собраны в пучок сзади. Пухлые губы, щетина, серые глаза и длинные ресницы. Ресницы несвойственной мужчинам длины. Хоть Ловерен на мужчину похож был даже больше, чем он сам, эти ресницы явно были шуткой природы. И причиной для шуток от Аккермана. Тем не менее Леви уважал Ловерена. Когда тот не выпендривался и не клеил всех женщин в округе. Конечно, у каждого свои черти, и быть командиром одного из старших отрядов не значит избавиться от всех недостатков и стать идеальным. — Да, — отрезал Аккерман и отвернулся. — Ах, извини, напугал, — саркастически засмеялся Уилл, замечая резкий поворот Леви. — Да, ненакрашенный ты всех пугаешь, — грубо хмыкнул Леви. Ловерен засмеялся, но затем перевёл взгляд на картину, и выражение его лица резко изменилось. Оно стало серьезным, задумчивым, внимательным. Он медленно посмотрел на Леви. — Заставишь её стереть это, да? — с едва заметным огорчением и сожалением сказал мужчина. Аккерман удивлённо повернулся к нему лицом. – Её? — Картрайт…– пояснил Ловерен без тени подозрения. — Это она нарисовала? — каменное равнодушие мигом слетело с Аккермана. На его лице прояснились любопытство и удивление. И Уилл впервые увидел его таким. — А что здесь такого? — Уилл выгнул бровь дугой. Леви перевёл взгляд на картину. Он резко понял, кто эти две девушки. Кая Вудвиль и Джен Бейл. Те самые друзья Юэлы Картрайт. Те самые, которых она не сумела спасти. Леви завороженно буравил взглядом стекло, на котором красками был нарисовано довольно странное, многозначительное произведение. И что она чувствовала, когда рисовала их лица? Рука Картрайт явно была набита. Конечно, вышло не идеально, однако очень похоже. — Аккерман…– тихо окликнул его Уилл, вызволив из задумчивости. — Не знаю, — отмахнулся Леви, даже не удостоив Ловерена взглядом. Уилл вздохнул и коротко хмыкнул. — Ты видел, как она вчера рисовала это? — спросил Леви после долгой паузы. — Нет, Аккерман, это понятно каждому, кто когда-то в своей жизни видел этих девушек, — коротко ответил Ловерен и пошёл дальше, вновь оставив Аккермана одного. Леви вздохнул, переведя взгляд с картины на вид за окном. Снег. Везде. Белый, чистый, настоящий, слегка окрашенный в краски восходящего солнца. Рождество… Может быть, сегодня, в этот праздник, ему стоит попытаться быть обычным человеком? Постараться не уходить в свою комнату после праздничного ужина, отгородившись от своих празднующих солдатов в полном одиночестве. Хоть раз за последние несколько лет постараться сделать это. Почувствовать эту семейную обстановку. Аккерман выдохнул. Нет. Видимо нет Он не способен на это. Это ему не надо. Однако эта идея уже зародилась в его голове. Девушка сидела на подоконнике, задумчиво глядя на белую, сказочную картину за окном. Снег прекратился, и теперь мирно покоился на ветках деревьев, кустов и на сухой земле. Тишина. Снег жадно впитывал в себя любые звуки, заглушая их, охраняя вечную, покойную тишину. Мир спал, несмотря на то, что было утро. В этот день, когда элитным отрядам ничего не надо было делать, та самая звенящая скукота вновь пробуждала воспоминания и раздумья. — Юэла? — услышала девушка мужской голос за спиной. Голос, который за эти недели уже стал для неё родным. Как и многие другие. Юэла медленно обернулась. Арно, Даниель и Коул с лёгкой, спокойной улыбкой подошли к ней. Сзади них стояли Мэри, Марон и Лиана. В мозгу вдруг неожиданно всплыла одна забавная мысль. Их четыре. Четыре новых, уже родных человека и ещё пятеро одногруппников из отряда Аккермана, с которыми Картрайт ещё не успела построить родственных отношений. Совсем как до этого. Совсем как они. Место пусто не бывает. — Доброе утро, — улыбнулась девушка. От очередного внезапного и приятного осознания того, что она больше не одна, что за ней стоят её друзья, новые близкие люди, на душе стало тепло. — Та картина. Она ведь твоя, да? — спросил у неё Марон, кивая в сторону коридора с тем самым разукрашенным окном, на которое каждый час приходило поглазеть все больше и больше солдат. — Как догадались? — Юэла не рассказывала об этом никому. И вроде бы её никто вчера не видел. Отрицать своё авторство она не собиралась. Просто не хотела разглашать его. — Ты часто описывала нам, как они выглядят, наверное раз сто, — задумчиво произнес Марон. Юэла лишь хмыкнула. От них ничего не скроешь. — Ты всё ещё тоскуешь? — эта фраза почти не была вопросом. Коул знал, какой будет ответ. Слишком очевидно. Написано на её лице, слышно в её словах, видно в её глазах, заметно в её действиях. — Ой, да ладно, кто рядом с таким красавчиком, как ты, будет тосковать? — буркнул Арно, переводя тему И, хоть Юэла была не в силах скрыть тоску, особенно от людей, которые так много видели в этой жизни, она слабо улыбнулась словам Андерсена. И была им благодарна. — Я знаю, мы не сможем тебе их заменить…– Юэла не узнала голос Лианы. Он был как никогда серьезен и проникновенен. И от этого ещё более трогателен. Не смотря на то, что они все так много людей отпустили из своей жизни, они всё равно воспринимают её проблему всерьёз. — Лиана…– осекла её Юэла. Она не хотела об этом говорить. Не потому что было больно, а потому, что сейчас ей…хорошо. Хорошо от того, что сейчас зима, от того, что рождество, от того, что она нашла своё место в этой жизни, от того, что она здесь, с ними. Ей не хотелось говорить о плохом. — Вы не замените их, потому что вы — это вы, а не они. Но в этом и прелесть, — Юэла подошла к Лиане и, по дружески положив ладони на её плечи, обвела всех остальных глазами. –Спасибо что вы есть. — Давайте в этот день мы не будем вспоминать плохое. Я хочу хоть один день пожить нормальной жизнью, — буркнула Мэри. Хоть фраза прозвучала немного грубовато, Юэла не могла не согласиться с ней.

***

Праздничный ужин почти ничем не отличался от других. Просто был дополнен парой новых «блюд». Леви сидел и молча слушал разговоры солдат, пытаясь не вникать в них. Он был уверен, что, когда ужин закончится, он, как всегда, удалиться в свою комнату, в полное одиночество, и просто будет…думать. Его взгляд упал на соседний стол, где сидели Юэла, Коул и остальной его отряд. Арно с Даниелем постоянно что-то бурчали Коул и указывали на Картрайт, а Крис с Робертом делали тоже самое со стороны девушки. Видимо опять пытались свести их. Даже они сейчас общались, как обычные люди. На их лицах не читались отпечатки прошлых лет. Они выражали спокойствие, повседневность и…простоту. Леви казалось, что он смотрел на простых жителей одного из города стен. Он никогда не ощущал себя обычным человеком. Не мог спокойно общаться с людьми, вероятно, потому, что был так не похож на них. Никогда не участвовал в общих посиделках, не принимал каких-то отдельных, таких обыденных, простых вещей. Даже Эрвин, которого он так уважал, мог в любой момент снять маску, за которой скрывался обычный, общительный мужчина. Леви сделал вывод, что ему просто не хотелось ни с кем общаться. Он не хотел. Эта маска слишком плотно припечаталась к его лицу. Он родился с ней… Или это была и не маска… Он снова взглянул на Картрайт, а та, будто почувствовав этот взгляд, спокойно перевела глаза на него. Впервые он заметил в них этот по-странному светлый покой. Ей было хорошо. Она была счастлива в этот вечер. — Может быть пойдём на улицу? — громко спросил Коул. Леви знал, что эта часть праздника самая веселая, и поэтому всегда пропускал её. Закрывался в четырёх стенах своей комнаты и тихо сидел на подоконнике, смотря на своих солдат, которые, укутавшись в куртки, ходили взад и вперёд по белому снегу, радуясь этому, как дети. Все тут же поднялись со своих мест в молчаливом согласии. Юэла с лёгкой улыбкой отставила бокал и, грациозно поднявшись, пошла с Мэри за курткой. Эта суета для Леви была знаком того, что ему пора смываться. Он только собрался уйти к себе, как вдруг Брандон как бы невзначай перегородил ему путь. Аккерман поднял на него глаза в немом вопросе. — Не в этот раз, одевайся, Леви, и иди с остальными– бросил Брандон тоном, не терпящего возражений. — А то я им всем напомню что у тебя сегодня ещё и день рождения. Аккерман нахмурился но, сам не зная почему, подчинился. Побежденно вздохнув, он молча развернулся и пошел со всеми солдатами к гардеробу. Брандон сам остался в лёгком недоумении от столь быстрого соглашения командующего. Леви подумал что, возможно, ему просто нужны были эти слова, этот приказ. Он для него был, как одобрение его мыслей и желаний. На улице шёл снег. Медленно, но часто опускался на деревья и сливался с общей белой массой. Солдаты весело выбежали на улицу. Леви хмыкнул. Лет всем от двадцати до пятидесяти, а ведут себя как мелкие школьники. –Коул, не позорь меня…– холодно процедил Аккерман, но опоздал, Макклаген уже с разбега плюхнулся в ближайший сугроб, обрызгав снегом стоящих рядом Роберта и Кристиана. А Арно засовывал брыкающегося Дюрана в сугроб. Раздался смех. Леви раздражённо вздохнул и закрыл лицо рукой. Ему стало отвратительно. За себя. Для других людей этот вечер — сказка, а он, как ему казалось, простым своим присутствием мешал им жить. Он постарался расслабиться. Не получилось. Развернувшаяся перед ним картина, где Коул, смеясь как ребенок, кидался снегом в своих собратьев вызывало желание развернуться, уйти и побрызгать на них святой водой. Ну так. На всякий случай. Сзади к нему подбежала Юэла. У бедного Алена после купания в сугробе все брови были белыми. — Картрайт, — с предостережением проговорил Леви. — Ты же не… Юэла не услышала. Она, видимо, вообще не заметила Леви, потому что неожиданно сорвалась с места и, подбежав к отряхивающемуся Марону, пихнула его в сугроб. И хоть из-за того, что она немного не рассчитала свои силы, Коулу и Арно пришлось помогать ей доставать застрявшего Марона из снега, все всё равно дружественно засмеялись. Истерично, но дружественно. Леви оглянулся. Такой фигнёй занимались все. А он стоял, как папочка, смотрящий за своими играющими детьми. Он, и ещё несколько взрослых солдат. — Какие идиоты…– отчаявшись вздохнул он. Взгляд снова скользнул в сторону Юэлы. Она, слава Богу, больше не предпринимала попыток кого-то утопить в снегу, однако периодически смеялась и кидалась в кого-нибудь снегом. Улыбка. Не такая безбашенная, как у других. Сдержанная. Но остальные… Счастье. Детская радость. Он впервые видел на их лице это. Этого вида он лишал себя все эти годы. Чем дольше он всматривался в эти лица, тем больше уходило раздражение. Он действительно попал в сказку, потому что казалось, что такого счастья на лицах тех, кто так много выстрадал, не увидишь в реальной жизни. — Леви, расслабься, — засмеялся сзади Брандон. — Дай им почувствовать себя детьми. — Брандон, если и ты сейчас зарядишь кому-то в рожу снежком, или нырнешь в снег, я полностью разочаруюсь в своей жизни, — буркнул Леви. — Не волнуйся, я уже стар для подобного, — прокряхтел Брандон и, развернувшись, отошёл от Леви. Через несколько секунд что-то холодное прилетело в лицо Аккерману. Неожиданность заставила Леви вскрикнуть. В следующий момент щеку прожгло от холода, а в нос и за шиворот попал снег. Аккерман поспешно вытер воду с лица и осознал, что все смеются, смотря в его сторону. Командующий бросил убийственный взгляд в сторону, откуда прилетел снежок. Ловерен, кажется, помирал со смеху, Брандон лишь улыбался. — Не я, так другие! — крикнул Брандон. — Что, разочаровался? — сквозь смех и слёзы спросил Ловерен. Леви презрительно сжал зубы и развернулся собираясь уйти. — Обиделся? — хихикнул Уилл, но мгновенно перевел своё внимание на двух парней из своего отряда, которые беспрерывно валили друг друга в сугробы и уже переводили обычную потеху в поединок. — Эй, вы, а ну перестали! Леви рыкнул и, только собравшись рвануть в помещение, где было намного безопаснее, вдруг почувствовал на своём плече чью-то ладонь, спокойно, но твердо останавливавшую его. — Пожалуйста, останьтесь, — мягко сказала Юэла за его спиной. От неожиданности Леви резко повернулся и грубо схватил её за запястье. Он уже никому не доверял. Хотя Юэла вряд ли была из тех, кто способен засыпать ему снега за шиворот, сейчас все были, видимо, не такими, как ожидал Леви. — Зачем, получить ещё одним снежком в лицо? — презрительно спросил Аккерман. — Нет, просто…просто. Просто останьтесь, — в её глазах была просьба, даже приказ. Аккерман выдохнул. Отказать стало невозможно: — Я был о тебе большего мнения, — и хотя ему показалось, что он сказал об этом на полном серьёзе, Юэла все равно углядела в этом не укор, а шутку. Она засмеялась. Спокойно, тихо и коротко. Не наигранно, не устало. Просто… засмеялась. Леви понял, что до сих пор держит её руку, и быстро ослабил хватку на её запястье: — Я знаю, — ответила Картрайт. Немного помолчав она, без тени смятения, выдала: — А может быть вам так отвратительно любого вида веселье, потому что вы сами лишены этого? Аккерман бросил на неё предупреждающий взгляд. Юэла словила его, но никак не отреагировала на это. — Картрайт, а тебе не кажется, что бросание кому-то в лицо упрёков о его недостатках неприятно этому человеку? — язвительно спросил Аккерман. — Откуда в тебе столько дерзости? — Вы прислушиваетесь ко мне и не останавливаете, а значит, мне можно продолжать, — так же спокойно ответила Картрайт с лёгкой ухмылкой. — А разве я только что тебя не остановил, — спросил Леви. — Нет, — отрезала Юэла. И была права. Как бы неприятно ему не было, Юэла правильно сказала. И снова она попала точно в цель. В до смешного настоящую правду. — Нет…– повторил Леви. Снег прекратился, а смех его солдат до сих пор звенел отголосками по окрестностям вместо рождественских колоколов. Юэла стояла рядом и улыбалась, смотря на то, как её друзья толкаются и смеются. Стояла плечом к плечу с ним. Леви иногда казалось, что она умеет читать мысли. Хотя настолько похожим друг на друга людям сложно не понять мысли друг друга. Но она так же четко понимала других людей. Порой даже лучше него. Снег всё ещё остался на её волосах, а щёки впервые пылали здоровым румянцем. Так она выглядела ещё красивее. И даже он признавал это. Он первый раз в жизни почувствовал рождество. Ощутил его чудо. Его сказку. Хоть и не признал этого. — Та картина, — начал Леви. — Сотрешь её, через месяц. Крайний срок. — Хорошо, сэр — просто ответила Юэла. — Больше ничего по этому поводу не спросишь? — Леви выгнул бровь дугой. –Нет, сэр, — Картрайт улыбнулась. — Ах, да, чтобы в дальнейшем ты рассчитывала свои силы, — сказал Леви. Юэла удивлённо обернулась на него, а в следующий момент он уже толкнул её со всей силы в огромную гору снега. Новый взрыв смеха. Юэла быстро вынырнула и уставилась в недоумении на него, всё ещё сидя в холодном снегу. Её не оскорбило его действие. Оно её больше удивило. Не только действие, но и то, что Леви смотрел на неё и… улыбался. Не столько презрительной усмешкой, хотя она тоже замечалась. Ему стало смешно от выражения её лица. Но улыбка не была высокомерная. Она была усталая и дружественная, отдающая благодарностью. Юэла тоже улыбнулась. Завороженно. Потому что ей раньше казалось, что если Леви улыбнется, то это будет выглядеть очень странно и неправильно. Но его улыбка была, хоть и простая, но невероятно красивая. Наверное потому, что Юэла раньше её никогда не видела… Только потом Юэла поняла, что Леви протягивает ей руку… Дежавю ударило в голову. Юэла со смехом схватилась за его руку и без труда встала. Леви хмыкнул и, развернувшись, зашёл в штаб. Его удаление наблюдала лишь Юэла. Все остальные до сих пор смеялись друг над другом. А Картрайт завороженно смотрела вслед уходящему Аккерману и уважение снова зажглось в душе. Уважение к нему и любовь к этому месту. Но от осознания того, что она, вероятно, никогда больше не увидит его улыбку, стало слегка печально. А снег пошёл снова…