Человек, ради которого нужно жить

      В этом штабе было намного спокойнее, несмотря на то, что творилось за его стенами. Беженцы со стены Роза плелись к своему спасению унылым, безжизненным потоком, понурив головы, ведя за собой стариков и детей за руки. Последние почти не плакали, лишь послушно следовали за взрослыми. Им не было страшно, они доверяли своим родителям. А те, в свою очередь доверяли своему правительству. Правительству, которое водит их за нос, помыкает, как марионетками, подкупает их лестью и мизерными податками, показывает им только то, что те хотят видеть. В мире царит ложь, а на последователей правды смотрят, как на ничтожеств. Как на отраву.       Юэла знала точно: беженцы не найдут за стеной спасения. Они сами не заметят этого, но за спинами властей, которые будут благосклонно улыбаться своему народу, всю грязную работу будут делать именно солдаты. Они давным-давно привыкли к этому.       Картрайт с сочувствием взглянула на бесконечную вереницу жителей прорванной стены. Кто-то с неожиданной благодарностью встретил её взгляд, а кто-то ответил привычной ненавистью. Но больше всего тронули сердце глаза стариков. Не тех ворчливых бабок, которые противным голосом орали на впереди идущих людей, а тех уставших стариков, которые шли либо в полном одиночестве, либо ведя под руку своих внуков. Эти старики смотрели вокруг с грустью ушедших в ничто лет, с тоской по покидаемым домам. В этих глазах не было ни презрения, ни оскорблений и обиды, которые так часто появлялись при виде военных. Лишь смирение и невероятная доброта, от которой против воли сжималось сердце. Картрайт думала, что не заслуживает этой доброты. В конце концов, её душа тоже зачерствела, руки тоже в крови, глаза тоже видели вершение несправедливого «правосудия», а губы произносили ложь.       Чья-то рука медленно легла на плечо, слегка сжав его. Юэла обернулась. Коул за её спиной грустно улыбался, переводя взгляд с неё на траурное шествие. В воздухе витала безысходность. Картрайт казалось, что если она вздохнёт ещё глубже, то вдохнёт пепел и пыль, которые исходили от истлевших сердец невинных жителей. Она отвернулась, медленно заходя внутрь нового укрытия. Ей не хотелось уходить. Не хотелось поворачиваться спиной к людям, какими бы они не были. К сожалению, единственное, что она могла сейчас сделать, это провожать их взглядом, пока они шли к своим фальшивым спасителям. Бездействовать. Когда другие рискуют жизнями.       Однако Макклаген настойчиво потянул девушку за собой, уводя её прочь от унылого зрелища. Он тоже остался в штабе вместе с ранеными, как и Арно, Марон и Лиана. Весь первый отряд в один момент распался. Кристиан занял место Брандона, а Ален — место Ловерена…её место. Много раненных разведчиков осталось вместе с ними. Штаб был забит людьми, но всё равно казался пустым. Из-за того, что сами люди внутри него были опустошены. Шёл уже второй день после прорыва стены, и только этой ночью все ещё способные сражаться солдаты под командованием Эрвина и Эдмунда Кроули, назначенного временным главнокомандующим вместо Леви, уехали. А раненые смотрели им в след, стараясь не думать о том, увидят ли они их снова. Конечно, должны увидеть. Они должны вернуться друг к другу, вновь воссоединиться в одну крепкую, непробиваемую армию. Юэле так тяжело было осознавать, что она ничего не может сделать, не может никак помочь.       Они вошли в небольшую гостиную, в которой уже сидели остальные солдаты из элитного подразделения, тихо о чём-то переговариваясь. Юэла бросила быстрый взгляд на Лоу: парень выглядел бледным и вялым, но уже старался поддерживать с другими разговор.       Пока все остальные были заняты разговором, Юэла подошла к Марону, мягко коснувшись его плеча.       — Можно тебя на секунду? — тихо спросила она. Лоу утвердительно кивнул и поднялся с дивана, следуя за Юэлой к окну.       — Как ты? — спросила девушка, проницательно смотря другу прямо в глаза.       — Все нормально, — недоуменно протянул Марон. — А что? Юэла прекрасно понимала это состояние. Наверное, даже лучше, чем он сам. Поэтому тот вопрос был, скорее, риторическим. Она прошла через это совсем недавно, и, кажется, до сих пор проходит.       Она хотела ему помочь так, как никто не помог ей самой.       — Не переживай. В конце концов, тебе пришлось куда хуже, чем…       — Это ничего не значит, Марон, — перебила его Юэла. — Терять близких одинаково трудно. Хоть одного, хоть всех сразу. Марон нахмурился, задумавшись на какое-то время:       — Наше подразделение потеряло двух командиров и, по меньшей мере, семерых солдат, а погибших разведчиков, полицейских, и воинов из гарнизона невозможно сосчитать; и всё это за каких-то пару недель, — медленно начал перечислять он, — я уже молчу о том, сколько всего погибло невинных жителей, которые не выбирали такую смерть. И вы продолжаете волноваться за меня? У вас хватает на это нервов и сил? Юэла сглотнула. Этот глоток отдался резкой болью в пересохшем горле.       — Это происходит … автоматически, Марон, — пояснила она. На этот раз парень улыбнулся искренне:       — Всё хорошо, Юэла, — он кивнул в сторону остальных солдат, которые были так заняты обсуждением чего-то, что даже не заметили исчезновения двух своих друзей, — Лиана уже …вправила мне мозги на место. Юэла хмыкнула, проследив за его взглядом. Тот факт, что Марон улыбается и отшучивается, уже много значит. Особенно для неё. Но ведь он мог очень искусно спрятать за улыбкой и шутками слишком много… невысказанного.       — Она дорога тебе? — конечно, Юэла не хотела лезть в личные дела своих друзей, но это она должна была знать. Должна была выяснить, остался ли у Марона тот самый человек, ради которого нужно жить… Они ведь росли в одном городе и были знакомы с самого детства.       Лоу резко выдохнул. Лиана засмеялась над очередной шуткой Арно, и в её глазах снова зажглась юность, которая забиралась с каждым днём всё глубже и глубже на задворки сознания, покидая свою хозяйку. Сейчас Юэла снова увидела ту прежнюю Лиану, которая предстала перед ней в первый день, когда Коул распределил новоприбывших солдат по комнатам. Ту самую Лиану, которая была больше на сказочную принцессу, чем на одного из сильнейших воинов человечества. Однако сейчас из её глаз пропала та воинская серьёзность, которую Юэла впервые заметила во время защиты Троста. Здесь, среди друзей, под тусклым освещением редких свечей, Лиана снова стала самой собой.   — Да, — твёрдо ответил Марон. Картрайт одним взглядом попросила продолжения. Он вздохнул:       — Она первая, кто начал относиться ко мне хорошо. Кроме…моей семьи, конечно… После этих слов он замялся. Улыбка быстро сползла с его лица.       — Но… даже среди них я не видел той поддержки, которую давала мне она.       — Почему? — удивилась Юэла. Марон задумался, меланхолично обводя взглядом всю комнату.       — Я был слабым. С самого детства. И как будто не от мира сего. Мне казалось, что я для всех вокруг чужой, что я делаю что-то не так. А она… хоть и не была другом, но в те нечастые моменты, когда мы пересекались, она действительно вселяла мне надежду. Даже одним взглядом. Картрайт широко улыбнулась. Это было похоже на Лиану. Слишком сильно похоже.       — Она всегда была сильнее меня, — продолжал Марон, заметив улыбку на лице Юэлы. — Да, что уж там говорить, она до сих пор сильнее меня. Как такой хрупкий, добрый, впечатлительный человек, смог остаться таким после всего, что видел? Так же, как и ты.       Картрайт задумалась. Она и сама задавала себе вопрос о том, как Лиане удалось пронести чистое, материнское сердце сквозь два с лишним года в этом подразделении, сквозь смерти друзей. Это напоминало Леви. Как трудностям не удалось снять с него каменную маску за столько лет, так и на Лиану её надеть не получилось.       — А где Аккерман? — вдруг вырвалось у Картрайт. Его отсутствие она заметила только сейчас. Хотя оно не было чем-то неожиданным, Юэла уже отвыкла от того, что он не рядом… к собственному ужасу.       — Наверное, он до сих пор «беседует» с пастором Ником, — предположил Коул.       — Он что, весь день с ним «беседует»? — с явным отвращением произнесла Юэла.       — Ох, да не ревнуй… — отозвался Арно. Картрайт кинула на него убийственный взгляд. Все остальные рассмеялись. Однако Юэле было не до смеха. Вряд ли Аккерман настолько проникся «симпатией» к пастору, что до сих пор пытается выведать у того информацию. Поэтому, скорее всего, он сейчас сидит где-то в одиночестве, как обычно. Картрайт вздохнула и неспешно вышла из комнаты, задавшись целью немедленно найти его. Однако долго искать не пришлось: разведчики указали на комнату в конце коридора сказав, что как раз уходили от него. Видимо, он опять приказал им отмыть всю столовую за полчаса, чтобы потом прийти через десять минут и насовать им подзатыльников за слишком медленную работу. Как раз в его духе. Странно, что ей ещё никогда не попадало. Юэла неуверенно постучала в деревянную дверь несколько раз, прежде чем низкий, холодный голос лениво спросил:       — Кто там?       — Это Картрайт, — отозвалась девушка. Через несколько секунд защелка отодвинулась, и в проёме появилось лицо главнокомандующего, вопросительно изучая потревожившего его солдата. А, ну да, нужны веские причины, чтобы отвлечь Аккермана от своих размышлений, и, по-видимому, просто вопросы по типу «как дела» не попадают под это описание. В голове у Юэлы прозвучал неловкий вопрос «а что я, собственно, хотела сказать?». Однако, раз она пришла, нужно было уже хоть что-то сказать. Потому что стоять здесь, в коридоре, под давлением стального взгляда, было крайне неловко. А уходить не хотелось.       — Что-то хотела? — вскинул бровь Леви, не оставляя иного выхода, как ответить. Картрайт показалось, что Аккерман стал ещё бледнее, чем был. Или же дело было в том, что небо за окном снова решило испортить их и без того поганое существование, закутав себя в сплошную, плотную пелену серых облаков, и теперь служило слишком тусклым освещением.       — Почему ты здесь один? — вопрос звучал глупо, Юэла не могла этого отрицать. Всё равно что спрашивать у воды, почему она мокрая. Но это первое, что пришло Картрайт на ум.       — Ты серьёзно? — буркнул Аккерман.       — Не будешь же ты сидеть здесь безвылазно, пока не вылечишься, — набравшись смелости, выдавила Юэла. Да, этот разговор принимал слишком нелепый оборот.       — И что ты предлагаешь? — бесстрастно спросил Аккерман.       — Побыть нормальным человеком и поговорить с себе подобными, — съязвила девушка. «Она серьезно», пронеслось у Леви в голове. Аккерман ещё несколько минут смотрел в глаза девушки, а потом, облокотившись об стену, чётко ответил:       — Нет. Для неё этот ответ обязан был быть ожидаемым, но Картрайт всё равно не отступала:       — Почему? — вопрос загнал его в тупик. — Только не говори, что ты просто не хочешь. Кажется, она только что отняла у него доминирующую позицию в этом разговоре.       — А если я действительно не хочу? — отозвался он, прожигая её насквозь взглядом. Картрайт ухмыльнулась.       — Придумай отговорку поинтереснее, — нагло ответила она, и Аккерман серьезно пожалел о том, что открыл ей дверь… Несмотря на то, что она единственный человек, который заглянул к нему в комнату…уже во второй раз. Обычно остальные солдаты себе такой дерзости не позволяли.       — Уверенна, что кто-нибудь кроме тебя будет счастлив меня там увидеть? — наконец спросил Леви, убрав напряжение в голосе. Это тоже должно было поставить Юэлу на место. Должно было… но не сработало.       — Это ты сам узнаешь, — отрезала Картрайт. Это явно было похоже на издевательство. Не настоящее, шутливое, конечно, но Аккермана всё равно раздражал тот факт, что он не смог сыграть на нелепости этой ситуации против Юэлы. Потому что та была полностью уверена в своём заявлении. В таком случае, Леви оставалось лишь применить свой козырь:       — Что-то ещё?       Юэла смерила его раздражённым взглядом. Она не собиралась настаивать, особенно когда Аккерман дал чёткий ответ. Да и это не было единственной причиной, по которой Картрайт сейчас потревожила его. Она уже давно собиралась сделать кое-что важное. Важное, прежде всего, для неё самой. Сейчас было самое подходящее время для этого, однако сомнения всё ещё преграждали ей путь. Особенно сомнение насчёт того, стоит ли просить Аккермана об этой услуге. В конце концов она вдохнула поглубже и, поборов сомнение, заговорила:       — Я хотела… пройти за стену Сина, чтобы… кое-что сделать. На секунду эта внезапная просьба вывела из строя все мыслительные способности Леви:       — Что?       — А что? — уверенно переспросила Юэла. Леви помедлил, переваривая эту новость. Потом догадался, что спорить бесполезно.   — Я тебе разрешение должен дать? Как маленькой девочке? — с издёвкой произнёс он.   — Нет, — ответила Юэла. — Я хотела попросить тебя … пойти туда со мной. Аккерман на мгновение замер от этого предложения, всё ещё силясь разглядеть под маской самоуверенности на лице Юэлы какой-нибудь подвох.  — То есть тебя проводить туда, как маленькую девочку…– отозвался он, но Юэла проигнорировала этот выпад.   — Меня могут не пустить, — пояснила девушка.   — А я тебе как смогу помочь?   — Ты главнокомандующий старшими войсками, у тебя больше власти, чем у меня, — спокойно ответила Юэла. Леви всё ещё недоверчиво смотрел на неё, но подвохом от её просьбы даже не пахло. Напускная дерзость на лице девушки исчезла:       —Пожалуйста, — произнесла она. Это окончательно доказало её благие намерения. И против этого Леви, как всегда, не смог пойти. Против обычного «пожалуйста».       — Хорошо, — согласился Аккерман, выдержав небольшую, выразительную паузу.       — Спасибо, — тихо сказала она, разворачиваясь и направляясь к выходу. Снова это «спасибо».       — Подожди, — позвал её Леви. Картрайт сразу же послушно остановилась и обернулась. — Зачем тебе туда? Она помедлила, внимательно смотря в глаза Аккермана, словно сомневаясь в том, примет ли он это…       — Помнишь детей Эйвери? — спросила она.

***

      — Юэла? — сиделка замерла, как вкопанная, завидев своих неожиданных гостей. Картрайт удивилась. Об этой добродушной, немного глуповатой, но очень весёлой женщине у неё остались только самые тёплые воспоминания, однако бывшая разведчица не ожидала увидеть её здесь, в детском приюте. Они озадаченно уставились друг на друга, пока одна из них не заметила за спиной другой Аккермана.       — Оу, это же командующий Аккерман! — взволнованно воскликнула она.   — Да что вы, — буркнул он.   — Проходите, я сейчас позову Джеймса и Еву…— воодушевлённо произнесла Мэй, приглашая двух солдат и забегая внутрь. Однако Аккерман даже не пошевелился. Юэла повернулась к Леви с немой просьбой в глазах, настойчивым кивком указывая на дверь. Тот упорно продолжал стоять сзади, скрестив руки на груди, полностью игнорируя её. Это была уже граничащая с невоспитанностью нелюдимость, которая сейчас была совсем некстати. Почему Аккерман такой невыносимый, когда дело касается чего-то, кроме войны?   — Леви, пошли, там дети… — шепотом произнесла девушка, когда Мэй уже скрылась.   — Картрайт, если ты думаешь, что это меня убедит… — перебил её Леви.   — Дети, которые очень сильно мечтают увидеться с тобой, — продолжила Юэла. Аккерман лишь издевательски вздёрнул бровь:   — Тем более, я своим появлением разрушу их мечты. От раздражения Юэла скрипнула зубами  — Мне уже хватает одного упрямого ребёнка, — упорствовал Леви. Юэла закатила глаза.   — Вы идёте? — спросила Мэй, любопытно выглядывая из окна.   — Да, — тут же отозвалась девушка прежде, чем Леви успел хотя бы обдумать свой ответ. Он шумно втянул в себя воздух.   — Пошли, — сквозь стиснутые зубы прошипела Юэла, ведя Леви к входу. Леви понимал, зачем Юэла пришла сюда, и зачем попросила его прийти. Именно его. Свободный проезд за стену был лишь одной, самой незначительной причиной. Никто на въезде даже не останавливал их. Солдатам ведь позволено свободное перемещение. Особенно из их подразделения. И хотя он был совсем не против отвлечься от тяжёлых мыслей и сжирающих изнутри сомнений, он не планировал делать это в окружении детей, которые, по словам Картрайт, восхищались им и с нетерпением ждали встречи с ним.       — Юэла! — крикнул детский голос где-то справа от него. На его подчинённую тут же с разбегу бросились два знакомых ребёнка. Те самые дети Эйвери, одного из которых Картрайт чуть не зарезала несколько месяцев назад. Странно, что после такого они не шарахаются от неё. Или же Леви единственный в этом мире не страдал в детстве такой наивностью… Юэла с лёгкостью подняла девочку, которая тут же, словно обезьянка, повисла у неё на шее.   — Это же Леви Аккерман! — благоговейно произнёс картавый голосок. Мужчина повернулся. Рядом с ним стоял рыжий, долговязый мальчик с серыми, стеклянными глазами, которые в данный момент напоминали два блюдца и воодушевлённо бегали с Картрайт на него. — Вы пришли забрать нас в армию? Картрайт прыснула, оборачиваясь на паренька, который был почти ростом с Леви. Аккерман проследил её скрытое сравнение.   — Так вот почему ты не хотел сюда идти…- сквозь смех догадалась Юэла.   — Кто бы говорил, — проворчал Аккерман, всё ещё не спуская подозрительного взгляда с рыжего паренька. Юэла всё ещё держала на руках Еву, дочь Морганы. Аккерман невольно начал волноваться за её спину. Он подошёл ближе к ним, стараясь не обращать внимания на десятки пар глаз, прикованных к нему. Конечно, ему не привыкать к такому повышенному вниманию…но странно было ощущать его от детей. Они с Юэлой действительно были для них сказочными героями, сошедшими со страниц детских книг. Леви не был удивлён тому, что эти дети так хорошо знают Картрайт, ведь она была здесь частым гостем. Но он не понимал, как эти дети, никогда не покидающие пределы стены Сина, с лёгкостью узнали его, как только он вошёл.  — Вы… не злитесь на меня? — глухо произнесла Картрайт, обращаясь к близнецам. Те удивлённо подняли на неё головы.       —За что? — удивился Джеймс.       — За…тот раз, когда я…поранила тебя чуть-чуть. Леви едва удержался от того чтобы фыркнуть. «Только чуть-чуть, Джеймс, скажи спасибо за это дяде Аккерману, который вовремя привёл тётю Юэлу в чувство».       —Но ты же не специально, правда? — наивно произнёс Джеймс. — Ты просто хотела напугать папу… Юэла вздохнула, рассеянно кивнув, а потом многозначительно переглянулась с Леви. Аккерман настороженно следил за её выражением лица.       — Конечно, — ответила Юэла. Конечно нет.       — Всё равно прости, — улыбнулась Юэла, переводя взгляд на мальчика. Джеймс улыбнулся своей наивной, кристально чистой улыбкой, смотря на девушку таким ясным взглядом, что казалось, что он сейчас засветится. Аккерман уловил этот взгляд… Этот мальчик смотрел на Юэлу, как сын смотрит на мать. И в данный момент от неё действительно веяло этой практически нежной, материнской энергией. Эта сторона так резко врезалась в сознание Леви, что тому на долю секунды почудилось, что он совершенно не знает эту девушку. Она была бы прекрасной матерью. Строгой, диктующей железную дисциплину, но любящей и заботливой. Но вместо этого она выбрала войну. Предпочла долг счастью. Быть может, не встреть они с Эмином тогда Эйвона, который так повлиял на них, она никогда бы и не подумала вступать в кадетское училище, не узнала войны, не утонула бы в ней с головой, не сделала бы смыслом своей жизни, была бы по-настоящему счастливой, чего всегда заслуживала. Чего заслуживала, как и любая женщина, которая выбрала смерть вместо счастья.       Она бы прожила бы мирную жизнь без лишений, с любимым человеком. Но тогда он бы не узнал её никогда. Тогда, встретившись с ней когда-нибудь, мимоходом, он не увидел бы в её глазах поддержку, какую видел в самые тяжёлые моменты; не услышал бы тех рассказов, которыми они коротали пребывание в госпитале. Её бы не было в его жизни. Это было бы лучше для неё, бесспорно, но не для него. И не для всего мира. Юэла опустила Еву на пол, с умилением оглядывая всех остальных детей, которые завороженно пялились на двух героев, так внезапно появившихся в их жизни. Половина из них бредили мечтой поступить в кадетское училище. И Леви был уверен, что четверть из них так и сделает, особенно после того, как увидели их с Картрайт. Именно поэтому он и не хотел подходить к детям близко. Не только потому, что не любил, но и потому, что боялся за них. За то, что они, движимые слепыми надеждами, разрушат свою жизнь…       — А где же остальные? — вдруг спросила Мэй, подойдя к Юэле и тронув её за плечо.       — Что? — не поняла девушка, внезапно почувствовав, как Аккерман за её спиной напрягся.   — Ну, твой брат, тот веселый парень… Эмин кажется, — пояснила сиделка, — и своих девочек я давно не видела… Серьёзно…       Картрайт на мгновение показалось, что она проваливается куда-то в глубокую яму, дно которой так далеко, что она проживёт всю свою жизнь, пока долетит до него. Юэла была уверена, что об этом знал уже абсолютно каждый человек внутри этих стен. Оказалось, даже не все близкие знали об этом. Картрайт замялась. Мэй была сильно привязана к каждому из её друзей. А Каю с Джен даже сама воспитала. Девушка не могла найти нужных слов, чтобы сказать об этом настолько ранимому, человеку. Она уже рассказывала о смерти своих подчинённых их семьям, она уже видела истерики и слёзы. И она не хотела видеть это снова, тем более становится причиной этого. Картрайт беспомощно опустила голову, пытаясь взять себя в руки. И, словно услышав её мысли, её вечный спаситель подошёл сзади, практически касаясь своим плечом её плеча:       — Боюсь, вы их больше не увидите, — тихо произнёс низкий голос за ней, прямо над ухом. Юэла облегчённо вздохнула. Если бы она могла выбирать, кому из своих знакомых доверить эти слова, то Аккерман был бы последним, на кого пал бы её выбор. Но именно он сейчас сказал это вместо неё, и сказал как нельзя лучше. Картрайт начинала бояться, что никогда не сможет вернуть ему всё, что он сделал для неё. В эту секунду она вновь еле удержала себя от того, чтобы развернуться и обнять его. Серьезно, это желание стало таким частым, что девушка сама пугалась его. Мэй ошеломлённо взглянула на Юэлу, и под напором этого взгляда Картрайт, переборов собственную боль, выпрямилась.       — Прости, я думала, ты это знаешь, — тихо выговорила она. Женщина с минуту стояла, как громом поражённая, её руки беспомощно опустились, а глаза пусто уставились в одну точку.   — Когда это случилось? — наконец тихо спросила она. Юэла удивилась тому, как стойко женщина приняла это.   — Почти год назад, — ответила девушка. Мэй тихо ахнула. Дети на время притихли. Тишина… Траурная. Каждый боялся даже вздохнуть.   — Бедняжка моя…— произнесла вдруг сиделка, подойдя к Юэле и обняв её. Девушка не ожидала такого жеста от женщины, только минуту назад услышавшей о смерти двух своих воспитанниц. Юэла никогда не сталкивалась с этим. Родные погибших солдат никогда не проявляли жалости к ней. Она её и не просила. В лучшем случае те бедные люди просто молча отпускали её, в худшем же винили именно её в смерти своих детей. Её, Эрвина, весь легион разведки. Винили всех, кроме тех, кто действительно был во всём виноват — их настоящих врагов, чудовищ за стенами. Потому что не хотели думать, что их дети изначально выбрали этот путь и эту смерть. Юэла прекрасно понимала, что Мэй не будет этого делать. Она об этом даже не подумает… И всё равно было слишком непривычно…       А Аккерман стоял сзади, не мешая этому чувственному моменту и испытывая странное ощущение… простоты. Уюта. В одно мгновение это место стало каким-то родным. Словно он знал всех этих детей всю жизнь. Это произошло незаметно, ускользнув от его внимания. Он прекрасно осознавал, что это не из-за детей, не из-за Мэй, а из-за того человека, с которым он пришёл сюда. Которого хотел отгородить от всех ударов, которые обрушивались на неё. Не потому, что Эрвин приказал беречь её, а потому, что он сам захотел это.       — Расскажи, как это произошло… — попросила Мэй сквозь редкие всхлипы. Женщина держалась. Это вызывало огромное уважение со стороны Аккермана. Сиделка потянула Юэлу за плечо, увлекая с собой в гостиную, и кивая Леви, чтобы тот тоже следовал за ней. В этот момент Картрайт повернулась к нему лицом, кинув на него, наверное, самый тёплый взгляд, на который способна.

***

      — Спасибо, что зашла, — улыбнулась женщина, тоскливо кивнув девушке, когда они с Юэлой медленно удалялись от одинокого здания, стоящего в окружении зелёных яблонь. Они поднялись на холм, к проезжей дороге, недалеко от которой их послушно ждала повозка. Аккерман устремился прямо к ней, ускорив шаг.       — Погоди… — послышался приглушённый голос девушки позади. Леви неспешно обернулся. Она стояла, смотря куда-то вдаль. Мужчина подошёл к ней поближе, проследив направление её взгляда. Там, далеко, он заметил маленькую хижину, стоящую недалеко от речки, через которую лежал хилый на вид мост. Хижина, признаться, выглядела не лучше. Словно в ней давно никто не проживал. Это и был тот самый дом, в котором несколько лет назад умерла Моргана, поведав Юэле сокровенную тайну и взяв с неё и её друзей обещание не рассказывать этот секрет никому. Однако Юэла обещание не сдержала. Долг звал громче собственной совести. Девушка со грустью смотрела на этот дом, невольно улыбаясь приятным и не очень воспоминаниям, всплывающим перед глазами.       — Спасибо, — снова благодарность. Виноватая, неуверенная. Картрайт так часто произносила это, чувствуя саму себя ущербной из-за неспособности сделать что-то в ответ. Однако и ему, и всему миру было достаточно только того, что она жива.       — За что теперь? — уточнил он, переводя взгляд с одинокого домика на девушку, стоявшую рядом с ним. В следующее мгновение он почувствовал, как её холодная рука нащупала его руку и сжала пальцы. Уже во второй раз. Она снова цеплялась за него, как за единственный способ выжить.       — За абсолютно всё, — ответила она.       — Даже за тот инцидент, когда я до крови избил тебя на глазах у всех? — отшутился он. Он не любил, когда разговор приобретал тяжелый эмоциональный окрас, поэтому и старался говорить как можно меньше. Юэла засмеялась:       — Поскольку это был твой командирский способ воспитать меня, то да, и за это тоже. Она всё ещё не отрывала взора от небольшого домика за рекой, за которым открывался бескрайний еловый лес, а он всё это время не отрывал взгляда от елового леса в её глазах.       — Хреновый из меня командир, — неожиданно для самого себя выдал Аккерман. Юэла резко повернула к нему своё удивлённое лицо, вглядываясь в его глаза, в надежде найти очередную резкую шутку в этих словах. Не было там шутки. Из него вырвалось то самое главное терзание, которое преследовало его последние семь лет. Брандон ведь лишь уступил ему это место просто потому, что был уже слишком стар. Но он всё равно продолжал влиять на течение жизни в своём подразделении через своего приемника. А сейчас … сейчас его нет. Есть Эрвин, и это единственный якорь, который всё ещё тянет его и всё остальное человечество на свет       — О чём ты? — взволнованно переспросила Юэла, сильнее сжимая руку Аккермана.       — Без Маркса старшие войска могут рухнуть. Я не тот, кто может вести за собой целое подразделение, — медленно ответил мужчина.       — Раньше этого и не нужно было, всё было в порядке. А сейчас от нас требуют чего-то большего… и я не знаю, смогу ли сделать хоть что-то.       — Ты уже сделал, — ответила Юэла.       — Нет, Картрайт, я ничего не сделал, — возразил он. — Ничего из того, что можно было назвать великолепным решением. Всё великолепное всегда придумывали другие. Такие, как Эрвин, Пиксис или Брандон. А я лишь следовал за ними. Картрайт всем своим существом почувствовала, как сильно была нужна ему. И как сильно он на самом деле боялся, но никогда никому не показывал. Из-за гордости, из-за дурацкой привычки решать свои проблемы самостоятельно. Это было и в ней самой. Юэла аккуратно положила правую руку ему на плечо, твёрдо заглянув в лицо. Аккерман слегка повернулся к ней. Расстояние было таким маленьким, что их лбы практически соприкасались. Девушка боялась того, что Леви в любой момент оттолкнет её на более приемлемую дистанцию. Но он не сделал этого. Лишь внимательно посмотрел в её глаза.       — Да, ты не такой гениальный стратег как он, это правда. Но тебя выбрали главнокомандующим не потому, что ты во что бы то ни стало обязан превзойти Эрвина в его собственном деле, а потому, что ты хорош в другом. У тебя под носом сосредоточены гениальные люди, которые сами себе и командиры, и стратеги, нам не нужен человек, который будет решать всё за нас. Гениальный стратег, который придумывает витиеватые пути, у человечества уже есть. А ты тот человек, который идёт прямыми путями, пробивает стены, хладнокровно мыслит в самых сложных ситуациях и делает невозможное. И ты нужен…мне. И всему миру ты нужен.       Аккерман впервые в жизни открылся кому-то, и не пожалел об этом. Совсем не пожалел. Потому что именно сейчас отыскал наконец-то тот самый смысл, о котором спрашивала его Юэла день назад. Почти год назад Картрайт снова напомнила ему об его недостатках. Указала на них вскользь, в порыве гнева, но этого было достаточно. Сейчас же она сгладила эти выступающие края.       Она не врала. Он действительно был ей нужен. Так же, как её брат, так же, как Эмин, так же, как и Лиана нужна была Марону, только сильнее. Потому что в этот момент он заменял ей всех их. Это действительно придавало веры в себя, когда такой, обычно недоверчивый человек, как Аккерман, доверил ей всего себя. Юэла улыбнулась, решительно смотря в глаза своему командиру. Своему командиру, за которым пойдёт…нет. Не за ним. А рядом. Бок о бок. Не бросая его, не прячась, словно за каменной стеной, позволяя всей грязи и ненависти сыпаться только на него, как было до этого, а встав рядом и вытерпев всё это вместе с ним. Не позволяя больше никогда усомниться в собственной значимости.       Забавно, обычно, всегда было наоборот. Она стояла, понурив голову, опустив руки, а он стоял рядом, вот так, обнимая за плечи. Но сегодня ей наконец-то удалось вернуть ему хоть что-нибудь. Отблагодарить его. Это лишь малая часть того, что она могла сделать. Юэла не успела даже уловить мгновенную перемену во взгляде Аккермана, когда он, неожиданно обхватив длиннопалой ладонью её лицо, подался вперёд, встретившись с её губами своими. По-хорошему, Картрайт должна была испугаться, но не испугалась. Она ожидала этого. И она хотела этого так же сильно, как и он. Девушка закрыла глаза, ничуть не жалея о том, что позвала его в это место… Место, которое окончательно разбило стены между ними.