Пробуждение.
10 июля 2020 г., 15:08
— …И постарайтесь поменьше ходить, — в довершение ко всему прочему заявил доктор, поднявшись с соседней койки и направившись к выходу.
Аккерман сидел, задумчиво смотря в белую стену перед собой, практически пропуская слова мимо ушей и смутно припоминая, что хотел спросить ещё что-то у доктора. Но завораживающий транс настолько завладел им, что он не мог даже пошевелить губами. Однако старик сам остановился в проёме:
— Вы предпочитаете остаться здесь, или мне помочь вам спуститься в вашу комнату? — поинтересовался он.
— Я…— Леви отчаянно пытался вернуться в реальность. События этих трёх бесконечных дней медленно кружились около него, поджидая, когда тот наконец придёт в себя. — Я побуду здесь.
На лице старого доктора проскользнула едва заметная улыбка, когда он бросил быстрый взгляд на спящую за спиной Леви девушку. Это напомнило ему, о чём он хотел спросить.
— Да, кстати, как она? — хотя вчера Ханджи и Коул рассказали ему всё, что нужно и что не нужно, Леви хотелось узнать подробности от профессионала.
— Позавчера она получила сотрясение мозга. Думаю, вы знаете, какие последствия: головокружение, дезориентация, нарушение координации, сильная слабость и ещё множество возможных. Ещё непонятно, получила ли она вторичное сотрясение вчера, когда упала. Никто этого не видел. Возможно, это был просто обморок. Коул нашёл её уже лежащей без сознания на полу. Когда она очнётся, я точно скажу. Сейчас ей нужен покой. Месяц — никаких вылазок. Ни ей, ни вам.
— Только скажете ей это сами, а то мои слова для неё уже вообще ничего не значат, — угрюмо буркнул Леви, исподлобья взглянув на доктора. Старик рассмеялся:
— Хорошо. Мне нужно будет отлучиться. Если после пробуждения ей станет хуже, я внизу. Только сами не спускайтесь, а позовите кого-нибудь.
— Ладно, — ответил Леви.
Дверь за доктором закрылась. Мужчина тяжело вздохнул, подперев руками голову и закрыв глаза. Вчерашняя сцена, разыгравшаяся этажом выше, в его комнате, до сих пор вспыхивала перед глазами.
Он помнил, как она кричала на него, едва не срываясь на визг. Он помнил её глаза — горящие ненормальным огнём, уничтожающие, хищные. Её странную улыбку. Но сильнее всего были слова. Да, Леви был уверен, что Картрайт сама и не верила в то, о чём говорила, но слышать их было всё равно тяжело. И, к его ужасу, больно. Юэла на это и рассчитывала. На то, чтобы поглубже вонзить нож в его плоть. Заставить почувствовать вину. Настоящую вину — удушающую и жгучую. И ей удалось…
Хоть и с трудом, Аккерман встал и подошёл к кровати, на которой лежала Юэла. Нога нестерпимо болела. Аккерман был уверен, что и сам целый месяц не сможет исполнять свои обязанности.
«Сам виноват».
Но сейчас недееспособность уже не вызывала такое отвращение к себе.
Её дыхание было ровным, а на лице впервые за много времени отразилась безмятежность. Непроизвольно Аккерман осознал, что это первый раз, когда он видел, как она спит. Просто спит…
Не в бессознательном состоянии, не на грани смерти, а просто спит, как нормальный человек.
Нога вдруг стала ватной и начала подкашиваться, и мужчина сел на стул рядом кроватью Картрайт. Он никогда не наблюдал за спящим человеком и ненавидел, когда наблюдали за ним. Кажется, что он действительно слишком много в этом мире ненавидел. Или он просто неправильно подбирал синоним к слову раздражение.
Леви прислонился плечом к шершавой стене.
Нет.
В нём бурлили и раздражение, и ненависть, и вообще всё, что могло бурлить в таком надменном человеке, как он. И Леви всегда было уютно в своём угрюмом коконе, в котором он сидел, отпугивая всех, кто хотел приблизиться. И почти никто и не приближался. Сквозь кусты его колкостей и заросли его раздражительности почти никто пробираться не хотел. Но ведь были же люди, которым было плевать на эти препятствия… Которые все равно умудрились принять его и полюбить. Невзирая на ожоги и порезы, которые оставлял на них его характер. И этих людей было…достаточно: его отряды, Ханджи, Юэла… Петра
Аккерман вздохнул. Раньше он никогда не испытывал стыда перед этими людьми, а сейчас вдруг резко почувствовал его. Он думал, что эта броня отгоняет его от проблем, от слабости, а в итоге она медленно уничтожала его, обжигая и тех, кто хотел егг спасти.
Петра не противилась его приказам, никогда, за всю свою печальную и короткую жизнь. Как и Лиана, как и многие люди в разведке или даже здесь… Он говорил, они делали.
Но из-за их покладистости они казались ему неживыми.
Идеальными механизмами, рабами, неспособными оспорить приказ. Ведь именно такой Юэла была, когда пришла сюда. Обрезала волосы, вышла на ринг с мужчиной, который был в два раза крупнее её, даже глазом не моргнув, просто потому что он ей приказал. Он раньше не ненавидел себя за приказы, которые отдавал. И тем более за то, что эти приказы выполняются. В Юэле сидела эта святая покорность, но не проявлялась тогда, когда дело касалось собственной безопасности, и именно такие моменты она казалась живым, мыслящим человеком. Пусть даже полностью плюющим с высокой колокольни на собственную жизнь, но человеком.
Аккерман против воли, будто бы инстинктивно, протянул руку к её лицу и аккуратно, чтобы не разбудить, откинул с него упавшие пряди волос. Ладонь задержалась на её лбу. Девушка даже не пошевелилась.
— Красивая, правда, Леви? — тихо произнёс знакомый голос за спиной, заставивший Аккермана вздрогнуть и молниеносно обернуться.
—Эрвин…— облегчённо вздохнул мужчина. Смит подкрался слишком бесшумно. Он ухмыльнулся уголком рта, а потом пододвинул уцелевшей рукой второй стул поближе к Аккерману и присел, не отрывая выразительного взгляда от лица Юэлы, на котором всё это время покоилась ладонь Леви.
— Я…просто…проверял, есть ли у неё температура, — объяснил Аккерман, убрав руку. Улыбка на похудевшем, измученном лице блондина стала шире. Несмотря на травму и усталость, Эрвин уже был в парадном виде, гладко выбритый, подстриженный и причесанный. Вероятно, Эмма помогла. Леви стало неприлично любопытно, как она отреагировала на его травму. Конечно…шок. Но она не подала виду, как ей тяжело.
— Я ведь тебя не об этом спросил, — с улыбкой заметил Эрвин. — Плюс ко всему, повышение температуры не относится к последствиям сотрясения.
Леви перевёл взгляд на лицо девушки, а потом снова покосился на блондина, подозрительно подняв брови:
— И в чём подвох?
Наигранный тяжёлый вздох, последовавший за его вопросом, явно говорил: «Ты безнадёжен».
— Нет здесь подвоха, Леви, просто дружеский вопрос, — устало проговорил Смит. Как и несколько минут раньше, когда он перебирал в уме людей, пострадавших от его характера, ему стало неловко. Аккерман задумчиво посмотрел на Юэлу. Сейчас, мирно посапывая, забывшись в глубоком сне, она была обычной. Но когда её глаза блестели от горящей в ней жизни, когда она плакала или смеялась, или когда произносила свои пылкие тирады… её можно было назвать необыкновенным человеком.
Но лишь потому, что была Юэлой Картрайт. Её лицо, возможно привлекательное, само по себе не привлекало так сильно. Будь эта внешность у другого человека, оно бы не было настолько красивым. Красоту выражало её имя и всё, что связано с ним.
Он не помнил, называл ли он кого-нибудь в своей жизни красивым.
— Ты ведь признаешь своё поражение? — спустя несколько секунд спросил блондин.
Аккерман был в шаге от того, чтобы закатить глаза. Конечно, как всегда, Эрвин Смит оказался прав. Но раньше он никогда не акцентировал на этом своё внимание. Просто наблюдал за тем, как всё, что он предвидел, медленно реализовывалось и всплывало на поверхность, а он продолжал молча стоять за их спинами и смотреть на то, как их сомнения рушатся. А сейчас он специально зацепил его.
— Какое поражение? — уклончиво спросил Леви.
— Не притворяйся, — раздражённо буркнул Эрвин. — От твоего притворства ей лучше не станет.
Ей лучше не станет.
Разве он притворялся?
Перед другими людьми его чётко выдрессированный образ холодного, бездушного солдата просто не позволял признаться в том, что его замурованное сердце способно на привязанности.
Но в словах Эрвина его зацепило совсем другое.
— Давно ли ты волнуешься о том, кому от чего легче? — слова прозвучали даже жёстче, чем он планировал.
Эрвин удивлённо посмотрел на него, но перебивать не стал.
— А может быть ей было бы легче, если бы ты не вмешивался в наши дела и не давил на неё с этим идиотским третьим отрядом? — голос Аккермана постепенно шёл на крещендо. — А может быть ей было хотя бы немного легче, если бы ты не отступил тогда, во время вашей вылазки за стену, где она провела целую неделю, а вышел бы ей на подмогу? А может быть я как раз-таки облегчаю её жизнь, пока ты думаешь только о великой цели спасения человечества?
Эрвин сглотнул и медленно опустил глаза.
— И в конце концов… может быть мне было бы легче, если бы я остался в разведке, где от моих решений зависит немного меньше, чем судьба целого подразделения? — спросил Аккерман наконец. — Именно по твоей просьбе я перешёл сюда, именно по твоей просьбе я согласился быть главнокомандующим этой задницей, и…
Картрайт вдруг кашлянула во сне. И Эрвин, и Леви одновременно уставились на неё. Аккерман чертыхнулся про себя, совсем забыв, что помимо него и Эрвина в комнате находится ещё кое-кто.
Смит начал тихим, глухим тоном:
— Я не настаивал на этом, Леви. Окончательный выбор сделал ты. Как и она.
Аккерман тяжело выдохнул, облокотившись на спинку стула. Его взгляд всё ещё был прикован к бледному лицу, лежавшему на подушке. Ей нужен был покой, по наставлению доктора, а в итоге она чуть не проснулась от громкого выяснения отношений между своими командирами. Разве не чудесно?
Возражать Смиту по-прежнему было трудно.
По крайней мере потому, что он был прав.
— И всё равно…прости меня, — продолжил блондин.
— Я… перегнул палку, — смутился Аккерман. — Просто я…боюсь.
— Чего? — удивился Эрвин.
— Того, что не смогу оправдать ожиданий своих солдат. Того, что мои решения не смогут спасти их, когда я буду им нужен. Ты ведь знаешь, Эрвин, именно страх заставил меня сделать это.
— Сделать что?
— Позволить своему солдату умереть, — ответил мужчина. — Я обменял жизнь Марона на её жизнь. Я испугался за неё, и страх решил всё за меня. Какой я после этого командир?
— Я не видел, что там произошло, Леви, но…
— Она смогла бы вытащить его, да любой бы смог.
— Как и любой бы испугался, — просто ответил Эрвин. Аккерман плотно сжал челюсти, не отводя взгляда от Юэлы.
— Она сведёт меня в могилу, Эрвин, — с горечью произнёс он. Смит засмеялся.
— Думаешь, я так не думал?
— Но Эмма не твоя подчинённая, которой плевать на свое здоровье, — возразил Леви. — Она не как маленький ребенок, за которым нужен присмотр.
Улыбка, начавшая раздражать Аккермана, не покидала лица Эрвина. Естественно он не принимает его слова всерьез…
— Леви, Картрайт не маленький ребенок и за ней не нужно никакого присмотра. Она самостоятельный, взрослый солдат. А все твои опасения только в твоей голове.
— То есть тогда, когда она спасла Андерсена, Роуз и Макклагена и осталась в лесу, что равносильно самоубийству, тоже было у меня в голове? — огрызнулся Леви.
— Ну-у-у— протянул Смит.— Это исключение.
— Исключение…— раздражённо повторил Аккерман.
— Да, — как ни в чём не бывало ответил Эрвин. — Разве ты не видел, на что она способна? Она уникальный воин, разведчик и командир. Просто…
— Просто что?
— Люди, которыми мы дорожим, кажутся нам слишком уязвимыми. И это нормально, — заявил он. — Это наш естественный…инстинкт. Тебе нельзя позволять твоим привязанностям брать верх, Леви. Тебе нужно хоть немного доверить её самой себе. Перестать её контролировать во всём.
— Тебе легко говорить: Эмма не солдат.
— Но Эмма сказала бы тебе то же самое, — сказал Смит. — Она доверяет мне.
Леви фыркнул и зло дёрнул Эрвина за пустой правый рукав блузки:
— И вот куда её привело это доверие. Если ты умрёшь, Эрвин, ты уничтожишь и её тоже.
— Она знала, на что идёт. И прекрасно понимала, куда это может её привести.
Аккерман вздохнул, и его взгляд опять против воли переместился на Юэлу.
«Ну и скажи мне, как я могу тебе доверять, Картрайт? Когда ты самостоятельно даже к врачу обратиться не соизволила?».
Доверие…
Тем не менее, Эрвин был прав: Леви ей не доверял.
—Какое доверие, если её жизнь для неё ничего не значит.
— Это потому что её жизнь значит слишком много для тебя, — вот и всё, одна фраза, а возразить невозможно. — Но ты не сможешь вечно всех от всего защищать.
— В этом-то и проблема, — вздохнул Леви, — в этом наша слабость.
— Можно бесконечно спорить о том, что для нас является силой, а что слабостью. Я вообще не уверен, что в нашей жизни есть хотя бы какие-то моральные устои, ценности и правила, настолько она неестественна.
— Ты сам сказал мне беречь её, — произнёс Аккерман.
— Я не имел в виду установление полного контроля над ней. Я не имел в виду «ни в коем случае не давать ей исполнять свои воинские обязанности». Я имел в виду другое.
— Значит, я не знаю, что это такое, — глухо фыркнул мужчина.
— Командир Эрвин, вас искал Конни Спрингер! — послышался сзади голос Саши. Смит за одну секунду снял с себя тёплую, дружескую улыбку и нацепил на себя выражение сурового лидера. Леви не раз наблюдал такое поразительное превращение.
— Я иду, — отозвался он и тут же встал.
— Ох! Это же Юэла Картрайт! Что с ней? — зашептала Саша со смесью испуга и благоговения.
— Всё хорошо, пойдём Блауз, — убийственно спокойным тоном произнес Эрвин, направляясь к выходу и кивком головы приказывая Саше следовать за ним.
— Она точно жива? Она…
— Это по поводу титана в его деревне? — спросил Леви., перебивая девушку.
— Да.
— Мои люди нужны?
Эрвин помедлил с ответом.
— У нас нет определенного плана действий, пока что. Да и сейчас все слишком устали, чтобы предпринимать ещё что-то. Так что нет, пока не нужны.
— Хорошо, — отрезал Леви и повернулся обратно к Картрайт.
Эрвин кинул ему в спину многозначительную улыбку и удалился, уводя за собой любопытную Сашу.
***
Солнце за окном неумолимо стремилось к закату, отбрасывая тени от редких деревьев на зелёные холмы. Ясное небо, без единого облака, окрашенное в насыщенные оранжевые и розовые оттенки, отражалось в небольшом озере. Какое-то время ему казалось, что весь мир замер, что никого в этом мире больше нет, настолько тихо и пусто было вокруг. В палату больше никто не приходил. Даже врач. Очевидно, Ханджи завербовала и его для своих исследований. Хотя и так все было понятно. Всё это время они убивали людей. Себе подобных существ. Только …каких людей? От этих настырных, вездесущих размышлений и от больного осознания того, насколько неполные их познания об этом мире, голова шла кругом. Мысли путались. Тишина и пустота давили на разум, и всё вокруг казалось каким-то чужим. Это медленно сводило с ума. Впервые, наверное, рядом с Картрайт он не ощущал покоя. И, кажется, Юэла тоже его не ощущала. Периодически она хмурила брови и сжимала белые простыни в кулаках. Каждый раз это заставляло Аккермана резко выныривать из своих раздумий и настороженно наблюдать за ней. Снова эти кошмары… Она их хотя бы видит… Леви и не помнил, когда он в последний раз видел сон. Или у него уже вошло в привычку забывать собственные сны. Одной проблемой меньше. В этот раз Картрайт издала хриплый звук, похожий на кашель, и поднялась на руках так резко, что кровать под ней отчаянно скрипнула. Леви от неожиданности вздрогнул. Юэла сидела, обхватив одной рукой колени, а другой рукой подперев голову, и тяжело дышала. В этот момент всё вернулось на круги своя. Больничное крыло приобрело привычные очертания. Чуждость этого места исчезла, как и кошмар Юэлы. Девушка заметила Аккермана и сокрушенно вздохнула. Хотя у Леви появилось острое желание припомнить все совершённые ею грехи, он дал ей время прийти в себя. — Я…в обморок упала? Как маленький ребёнок? — глухим, безжизненным голосом спросила она. — Ты и есть маленький ребёнок, Картрайт, — процедил Леви.— Маленький, упёртый ребенок, который не додумался своей головой сходить к врачу. Который, в конце концов, постоянно делает всё по своему и не слушает умных людей. Ты же прекрасно понимаешь, как сотрясение опасно для тебя же самой… — Леви…— прошептала Юэла умоляюще и пугающе рассеянно. Как будто находилась в нетрезвом состоянии. Одного этого тона было достаточно, чтобы Аккерман тут же замолчал, тяжело вздохнув и отводя взгляд от девушки. Наступила гнетущая тишина. — Ты специально ждал, когда я проснусь, чтобы высказать мне всё это, да? — спросила она, медленно поднимая бледное лицо с коленей. — Кто-то же должен…— грубо ответил Аккерман и повернулся к ней. Её лицо приняло ещё более болезненный вид. Он тут же осёкся. Жалость сдавила связки. Жалость… Как же он ненавидел это чувство. Последнее, что ей в этот момент нужно было — это очередная промывка мозгов от своего командира. И одно из первых — осмотр врача. — Совсем плохо, да? — спросил он, заглядывая ей в лицо. Юэла ничего не ответила. Только отвернулась, уставившись в окно, и медленно легла на подушку. Она не была такой вялой вчера, судя по её вполне себе бодрому поведению. — Картрайт, я с кем разговариваю? — с напором произнёс он. — Ты же лучше меня знаешь, — произнесла девушка уставшим и севшим голосом, в котором не читались ни укор, ни презрение. Леви даже сначала и не понял, шутка ли это, или грубость. Аккерман молча поднялся со стула. — Ты куда? — удивилась Юэла. — За врачом, — коротко бросил Леви. Но нога тут же больно заныла и подкосилась. Это не ускользнуло от цепкого внимания девушки. Из её груди вырвался слабый смешок: — Ты же самостоятельно даже по лестнице не спустишься. — Ничего, как-нибудь справлюсь. — Тебе так… противно моё общество? — бесстрастно спросила она, запинаясь. Не от злости… Очевидно, это тоже был один из признаков сотрясения. Этот рассеянный взгляд пугал его. Не знай он о её состоянии, точно бы подумал о том, что у Юэлы просто сильное похмелье. Затуманенные глаза, трясущиеся руки, заикание. — Общество тебя спящей было куда приятнее, — парировал он. Нога подкосилась, и ему пришлось схватиться за изножье соседней кровати, чтобы не упасть. Он услышал, как койка за его спиной скрипнула, а через несколько секунд за ней угрожающе повторил старый пол. В следующий момент его резко развернули на месте её руки. — Картрайт, тебе нельзя вставать! — громко сказал он, убирая со своих плеч её ладони. — Говоришь мне…что я как ребенок, а сам ведёшь себя не лучше…— процедила она. — Так мы и угробим друг друга когда-нибудь — два упрямых…идиота. Умереть не встать! — Тебе нужен врач, Картрайт, — спокойным тоном произнес Леви. — Только пока ты будешь до него идти, навернёшься с такой ногой, — ответила девушка. — Сиди уже. Аккерман почувствовал, как Юэла медленно теряет равновесие, опираясь на него. — А тебе не противно моё общество? — язвительно протянул Аккерман, придерживая её за плечи. Девушка побледнела ещё сильнее. — Знаешь…мне сейчас как-то…плевать, — слабо произнесла девушка. — Ложись, Картрайт, живо. У тебя ноги сейчас ещё слабее, чем у меня, — приказал он, резко усаживая её на кровать и садясь на стул. — Раз не хочешь меня отпускать, постарайся хоть не откинуться до прихода кого-нибудь ещё. — Это долго будет продолжаться? — резко выдохнула девушка, полностью проигнорировав очередную грубость. — Понятия не имею, — ответил он, задумчиво пялясь на свои ладони. Юэла напряжённо молчала, будто бы подбирая слова. Леви покосился на неё: она прикусила нижнюю губу. «Может быть не она, а я не в своём уме…», — почему-то пронеслось в голове. Говоришь мне, что я как ребенок, а сам ведёшь себя не лучше. Нет, Картрайт была вполне в своём уме. В своём привычном воинственном состоянии, в своей железной броне, отражающей все его попытки поучать её. Это были просто последствия сотрясения… Всего лишь заторможенность. Но как эта заторможенность была несвойственна ей. — Думаешь….— начала вдруг Юэла, однако тут же осеклась. Леви выжидательно повернулся к ней, продолжая сверлить её подозрительным взглядом. — Думаю? — повторил он. —Думаешь…мне так сильно хочется этого? — хрипло продолжила она медленно, с расстановкой. Словно один только подбор слов стоил титанических усилий. — Постоянно… находиться…на поле боя… На волосок от смерти. Она глубоко вздохнула, а потом продолжила: — Просто…я иначе не могу, ты то должен это понять. — Я понимаю, — сказал он. — Но это не значит что ты обязана геройствовать везде, где представляется возможность. — Мне бы хотелось, чтобы этой возможности вообще никогда не было. Чтобы вообще ничего из этого не было: ни кадетского корпуса, ни вылазок за стену, где у нас было так мало настоящих побед, которые стоили всех предыдущих бессмысленных поражений. Даже сейчас я…согласна была бы все бросить…только если все те люди, ради которых я живу, бросили все и ушли вместе со мной. Потому что одиночество значило бы…гораздо хуже чем смерть. Но эти люди и так ушли. Только без меня. Леви слегка нахмурился, а Картрайт перевела на него взгляд. — Я не хочу умирать. Но больше всего я не хочу кого-то терять. И если выбирать между этими двумя… исходами, то сильно долго над этим я думать не буду. И вся моя проблема лишь в том, что я сильно привязываюсь к другим людям…мне их до сих пор не хватает. Когда они были живы, я не то чтобы сильно ценила их, потому что не знала всей горечи потери. А потому была глуха к чужому горю. Тогда я не понимала, почему все вокруг такие несчастные. А теперь всё это горе вместе с моим тогдашним эгоизмом свалились мне на голову. Я была сильной только потому, что они были рядом. Ведь быть сильным, когда всё хорошо, это так просто. Сейчас то понятно, что без них я вообще никто. Просто маленький, ничтожный и слабый человек. — Юэла, — Леви постарался с корнем вырвать из своего тона привычную для него грубость, и всё равно получилось слишком холодно для того, чтобы успокоить кого-то. — Прошло меньше года. Это ещё ничего не значит. — Ну и что? За это время я уже должна была смириться. И вроде бы как уже и смирилась с тем, что люди погибают каждый день и я сама выбрала себе такой путь. Но после… — она запнулась, сглотнув. — После Троста? — помог Аккерман. Юэла только коротко кивнула. После той битвы, да и после всего того, что следовало за ней, у него и у самого на задворках сознания блуждали пугающие, практически панические мысли. Вперемешку с наивными мыслями о тех возможностях, которые открылись перед ними с Эреном, всплывало ощущение того, что над ними нависло ещё что-то. Что-то, с чем они справиться не смогут. — Хотела бы я быть такой же сильной, как и ты, — произнесла девушка. — Думаешь мне приятно смотреть на то, как умирают люди? — Нет, но у тебя хватает сил не показывать этого. — И из-за этого люди считают меня бездушным эгоистом. — Как и Эрвина. — Эрвин верит в то, что это для высших целей. Что так и надо, — сказала Картрайт. — А во что веришь ты? Леви помедлил, задумавшись. А во что верит он… — Ты не устал от этого всего? — спросила девушка. — От этой наивной затеи спасти человечество, в которую так верит легион разведки. В то время как кто-то внутри стен и вовсе не хочет, чтобы человечество спаслось. От этих бесполезных смертей. Разве в те редкие дни, когда ты можешь быть обычным человеком, ты не хочешь, чтобы эти дни не кончались? Стоит задуматься на секунду над всем, что мы делаем, и всё кажется вообще…бессмысленным. Леви вздохнул: — Не все так бессмысленно, Картрайт. — Что ты чувствовал, когда потерял их? Тебе ведь было совершенно плевать на высшие цели. Как и мне год назад. Как и всем солдатам, которые переживают своих товарищей. — Да, мне было плевать, — согласился Леви. — Но он дал мне новую цель. Уже не личную, а общую. Если твой эгоизм исчез после твоей потери, то мой наоборот — укрепился. — Значит, дав тебе эту цель, он просто уберёг тебя от…последствий, — заключила Картрайт. Уберёг тебя. Уберёг. Леви нахмурился ещё сильнее, внимательно вглядываясь в лицо Юэлы. Она не заметила этого, только пустым взглядом уставилась в белый потолок. Картрайт давно кричала о помощи. Просила помочь именно его. Возле приюта, в больничном крыле. Она просила его спасти её, потому что сама не могла этого сделать. И он услышал это. Именно сейчас он окончательно расслышал её просьбу. И он знал: она тоже спасёт его… Она уже спасла его. В голове будто бы зазвучал голос Эрвина — серьезный и чёткий: «Просто дай ей новый смысл, чтобы жить, и она сама себя убережёт». Просто привить кому-то спасительный эгоизм, который держал его на плаву все эти годы. Эгоизм, бездушие, заезженную фразу «так надо». Потому что близится день, когда они смогут отомстить за смерти своих товарищей. — Что с тобой? — удивилась Картрайт заметив потерянное выражение Аккермана. Он рассеянно пялился в пустоту перед собой, а его взгляд снова начал меняться. Стремительно и пугающе. — Эй, Леви! — девушка пододвинулась поближе к нему и дотронулась до его плеча, обеспокоенно смотря в задумчивое лицо, которое Аккерман тут же повернул на неё. — Ты не слабая. Слабый человек сломался бы ещё там — за стеной, но ты предпочла жить. А поэтому ответственность за смысл их жизни и смерти теперь на твоих плечах, — тихо сказал он. — Только если ты готова принять эту ответственность. — Готова, — прошептала она, улыбаясь. — Точно готова? — А у меня есть выбор? — У тебя он всегда был, и пару раз ты чуть не выбрала совершенно другой и совершенно неправильный путь. Аккерман положил свою ладонь на её пальцы. Юэла опустила глаза и задумалась. — Ты готова отказаться от этого выбора, Картрайт? Потому что ты сама не представляешь, как ты нужна нам. Как каждый нам нужен. Подумай, прежде чем ответить. Хорошо подумай. Потому что другого пути уже не будет. — Я…готова, — ответила она, подняв на него глаза. — И мы больше не будем к этому возвращаться? — Не будем, — твёрдо сказала она. — Хорошо, — ответил он. — А теперь засыпай. А то еле языком ворочаешь. Девушка засмеялась. — Ещё…кое что… — Что? — Прости меня за вчерашнее. — Я думал ты забыла об этом. — Забыла, — согласилась Юэла. — А сейчас вспомнила. — Значит забудь снова. — Не имею права… — фыркнула Юэла. — И что скажешь в своё оправдание? — Что хотела сильнее задеть тебя, — пожала плечами девушка.— Заставить почувствовать то, что чувствовали мы в тот день. — Что ж, ты справилась, — признался мужчина. — Я рада, — усмехнулась она. В этот момент дверь медленно открылась, и на пороге появились доктор, Ханджи и Эрвин. — Что-то вы двое зачастили в это место, — пропела Ханджи, хитро переводя взгляд с Леви на Юэлу. — Если не хочешь тоже оказаться здесь, лучше не действуй мне на нервы, — буркнул Аккерман. Ханджи демонстративно закатила глаза, а Картрайт и Эрвин многозначительно переглянулись. Доктор, не обращая внимания на общее приподнятое настроение, подошёл к Картрайт с целью провести проверку на повторное сотрясение. Только тогда Юэла осознала, что до сих пор крепко сжимает плечо Леви, а его холодная ладонь накрывает её руку. Естественно, это не прошло мимо Ханджи. Но даже тогда, когда Аккерман заметил хитрый взгляд майора, он не отпустил её руку. Наоборот… Он сильнее сжал её.
