Навсегда

-Может пойдем бухнем? В школу все равно смысла нет идти. Фишер пожал плечами и встал с лавочки. Длинная дорога тянулась до магазина. парни разговаривали о чем-то, и даже смеялись. Салли почувствовал, что-то чуждое. «Неужели это счастье» — задавал он вопрос сам себе. Такой по-детски наивный, но не по-детски странный, а возможно даже и страшный. Почему? Каждый ребёнок знает что такое счастье, но не Фишер, он не испытывал такого чувства уже долгие, мучительные годы. От осознания этого и становится страшно. — какое вино любишь? — спросил парень с русыми волосами, крутя бутылку в руках Сал лишь пожал плечами

***

Все что надо уже куплено. Парни рассекают улицы, смеются, роняют друг друга в снег словно маленькие дети. Так сразу и не скажешь, что эти двое ещё несколько часов назад терпеть друг друга не могли. — послушай…- начал Тони делая новый глоток. Его пальцы, такие тонкие и эстетично красивые скользили по бутылке, а розовые губы прикасались к холодному горлышку. Русые локоны беспорядочно развивались ветром. Как же он красив. — извини, ещё раз. — я не обижен — сказал Фишер, переводя взор на малахитовые глаза собеседника, и еле улыбнулся. Этого не видно, но я могу поспорить, что улыбка красовалась на лице голубоволосого. Уже темнело, зажглись фонари. Милый вечерок неспешно перетекал в ночь. Медленные, пьяные шаги звенели в ушах иногда перебивая слова собеседника. Оба были уже в хлам. Знакомая поляна. Парни садятся на заснеженную траву. В руках все та же бутылка, а из колонки неизменные песни нирваны. — возможно сейчас я скажу что-то, о чем протрезвев буду жалеть. Но я не могу больше молчать. — проговорил Тони тихим и хриплым голосом. Волнение пробивалось, а руки уже лихорадочно тряслись. — раньше у меня была семья. Настоящая семья. Но… в один день у меня не стало никого. Мой отец. Он убил всех. Маму. Мою сестренку. А потом и себе пустил пулю в голову. После этого все и пошло по пизде. Скатился на двойки, связался с плохой компанией, начал пить, курить, и пиздить всех. — из глаз злого и грубого хулигана потекли прозрачные, искренние слезы. — сейчас у меня новая семья, но они меня не любят. Все в один момент бросили меня. — закончил Батлер из последних сил. Его трясло. Одним залпом он допивает оставшееся вино. Тони рассказал самое заветное, самое тайное, то что не говорил друзьям, это непременно льстило голубоволосому. Фишер тоже мог рассказать про собаку, мать, вечно пьющего отца и его побои, но он не мог. Сколько раз его предавали? Пять? Десять? Салли и сам сбился со счету. Он потерял какую-либо веру в людей. Фишер посмотрел наверх. Небо и многоэтажка. Пощурив глаза Сал схватил тонкое запястье Тони — идём — куда мы? — всхлипывал зеленоглазый вытирая влажные дорожки с щек. Ответом стало молчание Не расцепляя рук они бежали. Каждая ступенька пролетела под ногами, предвкушая этот запах. Он вовсе не такой как внизу. Здесь, на высоте девятиэтажного здания, дышится легче и свободней. Скрипучая дверь. И вот он — вдох заветного воздуха. Аромат вечера дурманил сознание сильнее вина. Не в силах сделать более и шага Сал падает на ледяной бетон. Парни молчали. Каждый думал о своем, им просто нравилось прожигать время сидя молча, и наслаждаясь атмосферой. Как романтично, но как же Фишер в глубине души хотел чтобы рядом сидел Джонсон, а запах прокуренной футболки смешанной с одеколоном наполнял лёгкие и пустоту в сердце. — спасибо — раздался тихий голос сзади

***

Непослушными пальцами Сал попадает в скважину с десятого раза. Дверь распахивается, а Фишер вваливается на порог. Трясущимися руками Сал ищет телефон. Набирает номер. «Уебан» светится на экране. — Ларри… я… мне плохо — что? Ты где? — Не важно. Блять. Будь счастлив. — после Салли быстро скидывает и тут же вырубается. Ещё долго вибрировал смартфон, валявшийся неподалеку. А на экране все тот же «уебан»