Обрёвшая способность

***

Дорога… «Куда я иду? Зачем?..» «Наверно, в Мафию, на работу…» Получив большую дозу боли из-за глупых желаний не в свою пользу, Хигучи то ли бежала, то ли шла. То ли останавливалась, то ли падала. «Работа — самое главное сейчас. У меня не хватает денег, поэтому буду работать до полуночи.» Здание Мафии. Порог. Код. Скрип открытой двери. Коридор. Всё сминалось в единую массу перед глазами Ичиё. Что она творила? Сама толком не могла сказать. Кабинет босса. Девушку никто не должен увидеть в таком состоянии, помимо босса. Зачастую Огай видел уработанную Хигучи, которая ходила к нему за новой «порцией» отчётов, сидевшую потом в своём кабинете и даже после полуночи. Он не имеет права вмешиваться в личную жизнь подчинённых, даже зная, что им плохо физически или морально. Вернее, не хочет. Если вмешается — повязнет в этой грязи отбросов, из которой вряд ли выберется. Единственное, о чём он должен серьёзно беспокоится — это чистота в здании Портовой Мафии, состояние его знаменитой коллекции скальпелей и Элис-чан. Стук в дверь. После краткого «Войдите», в кабинет заходит Хигучи, еле держась на ногах. — Ох, Хигучи-кун, ты сегодня не важно выглядишь, — подметил Огай. Да, блин, «неважно». Интересно, если бы у неё был топор в спине, а она просила дать ей пачку незаполненных отчётов, Мори бы дал ей, даже не поведя бровью, или не предложив уйти на больничный? Бесчувственная тварь… И никто больше. — Ничего страшного, просто слегка голова болит. — Чудесная отговорка, Хигучи. Браво. — Ох! Как же я рад, что ты вернулась! Тебе дать отчёты для заполнения, да, Хигучи-кун? — с невероятно противной наигранной улыбкой послышался не менее весёлый наигранный голос в конце стола. — Да, Мори-доно. — «Хигучи, что ты делаешь?!» — Минутку! — Мори встал со стула, и быстро подошёл к шкавчику из тёмного дуба и отодвинул средний ящик. Немного покопавшись в папках, он взял довольно большую и протянул её Хигучи. — Это отчёты за прошлый месяц по юридическим делам Мафии. Будь добра, заполни их до завтрашнего вечера. Информация в архиве, если понадобится помощь, — Огай ещё раз улыбнулся, но улыбнулся так, будто желал смерти всему миру, а больше всего — блондинке, и, как ни в чём не бывало, ушёл к Элис, зовущей его своим детским писклявым голоском. «Эта никчёмная папка отчётов? Хах! Да раз плюнуть!» Пошатываясь от тяжести папки и от усталости вперемешку с болью, Хигучи направилась в свой маленький кабинет, упала по пути три раза, но, к счастью, дошла до двери. Вывалив отчёты из папки на стол, её сумасшедшая улыбка потихоньку сменилась на неподдельное удивление. Да тут столько отчётов, что она не закончит даже за неделю! «Нужно приступить прямо сейчас, или через 24 часа от меня и мокрого места не останется…» И Хигучи взяла ручку, раскопала отчёт за первое октября и начала писать. За каждый день отчётов оказалось по два-три, и даже по пять. Как только принтеры успевают это печатать? Первый десяток готов. Как она вообще пишет, не смотря на адскую боль в шее, бедре и левой руке? Другой человек уже давно бы валялся без сознания, если бы не умер. Может… Выносливость повысилась из-за приобретения способности? Да ну, бред какой-то. На третьем десятке рука ноет и просит отдыха, но Хигучи не привыкла давать себе отдышки. В конечном итоге, она просто вырубается, так и не дописав последнее слово в отчёте — «Принято», остановившись на букве «н». В коридоре послышался бег, но услышали его только серые стены с картинами, ибо весь персонал Мафии уже был у себя дома и мирно посапывал в кроватке… Ну может и развлекался в клубе… Например, Чуя. Звук ударившейся дверной ручки об стену. Она ударилась с такой силой, что штукатурка, отлетев, выполнила верояцию по комнате и приземлилась у ножки стола, за которым нервно вскочила Хигучи после выматывающего сна. На ней было такое лицо, что даже младенец мог понять, что ей нужно большое количество отдыха. — Хигучи, чёрт возьми! Я же запретил тебе выходить из комнаты! — разгневанный Акутагава буквально проделал трещину в столе, ударив по нему рукой. Хигучи окончательно очнулась, непонимающе и одновременно смущённо смотря на Рюноскэ. — Н-но… — Хигучи подняла руку в надежде, что Рюноскэ успокоится, но это было равносильно пылинке, севшей на скалу. — Никаких «но»! Ты что, умереть хочешь?! Пошли домой быстро! Я же за тебя волную… — Акутагава прикрыл рот рукой, быстро сообразив, что сболнтул лишнего. И быстро переправил: — Я же за тебя отвечаю! Хигучи, посмотрев на маятничные часы, и поняв, что они недавно пробили два ночи, взглянула на Акутагаву, явно спрашивая своим выражением лица: «Ты что, шлялся по Йокогаме в поисках меня в два ночи, придурок?!» Испытывая некое отвращение, некое смущение от поступка её начальника, та привстала, максимально тихо отодвинув стул назад, сделала шаг. И упала, словно ей прострелили живот насквозь. «Неужели Акутагава опять понесёт меня на руках? Ну уж нет! Вставай, дура!» Но всё тщётно. Опять она краснеет от стыда, что настолько слаба. Рюноскэ, в это время не показав ни единой эмоции на лице, подошёл и поднял Хигучи, будто это была пушинка. «Чёрт, вы это специально делаете?! А если я использую способность?» Незаметно Хигучи провела рукой к карману, засунула его туда, но не обнаружила там пули. От удивления помидорка Хигучи мигом стала ледяной. Акутагава так посмотрел на неё, будто детально наблюдал каждое её нервное действие. — Ничего не ищешь? — Расёмон Рюноскэ показался перед самым лицом Хигучи, держа крепко зажатую пулю в чёрной материи. От осознания своего положения Хигучи опять приняла режим помидорки. — Н-но как?! — опешив, спросила Ичиё и прижала руки к груди. — Учись, юный Мафиози, — ухмыльнулся Акутагава и ускорил шаг. — Только давай договоримся, что ты не будешь выходить из своей квартиры в течении… — Акутагава задумался, — пяти дней. А я тогда верну пулю. Как смотришь? Хигучи отвернула голову в сторону направления Рюноскэ, и, смирившись, тихо прошептала: «Хорошо…» Может, она и не заметила, но Акутагава улыбнулся девушке. Такая тёплая улыбка играла на его лице… Впервые. Он понимал, что он спас того, кто ему был не просто подчинённым. Теперь она была для него больше, чем просто никчёмный кохай. За такой маленький отрывок времени самые бесчувственные люди изменяются и становятся более внимательными к тем, которым они причинили боль. Только обстоятельства меняют их выбор. Улыбка Акутагавы в первую очередь радовала его самого, ведь он смог разрушить ту стену, которая стояла между ним и всем миром.

«Спасибо за это, Хигучи.»

***

Дождь… Опять эти назойливые струйки воды капают на волосы, одежду, лицо. Стекают по носу и подбородку, создавая неприятное ощущение. Акутагава нёс на руках его хрупкую ношу, с каждым пройденным метром убыстряя шаг. «Лишь бы Хигучи не простудилась! Лишь бы только… Она сейчас очень слаба…» Дождь лил как из ведра, а до дома Ичиё оставалось около пятисот метров. Накрыть девушку собой не самая лучшая идея. Акутагава останавливается под навесом какого-то магазина, быстро скидывает с себя плащ и заворачивает уже и так промокшую Хигучи. «Тепло…» Хигучи заснула, мирно уткнувшись носом в грудь Рюноскэ. Он даже не ожидал такого действия и покрылся румянцем. «Милая… Я раньше не замечал этого? Странно.» Он продолжил путь к дому Хигучи, его голову наполняли тёплые мысли. Они согревали не только душу, но и тело. Дождь не затихал, но этого и не надо было; он предавал спокойное настроение «заснувшей» Йокогамы. Крыльцо. Акутагава забежал под него, отдышался. Откопал в сумке Хигучи её ключи и вошёл в дом. Лестница. Третий этаж. Синевато-коричневая дверь. Акутагава вваливается в её квартиру, будто он является полноправным хозяином. Не разуваясь, он кладёт девушку уже на знакомый ему бархатный диван в гостиной. Он весь промок. Рубашка прилипла к телу и давала на обозрение его худое тело. Чёткие контуры пресса, слегка видные мускулы на руках и…розовые соски… Всё выглядело так сексуально под мокрой рубашкой. Боясь, что Ичиё увидит его таким, он накрыл её плащом так, что бы, случайно проснувшись, его не запечатлели чужие глаза. Хигучи повезло, что она не видела этого «ангела с промокшими крыльями», иначе бы сошла с ума. Но Бог не дал ей спокойной жизни, и она заметила из-за полуоткрытой двери хрупкие кисти рук, снимающие рубашку, замёрзшие ноги, направляющиеся в душ, и лицо с тёплой улыбкой, которое окинуло таким же тёплым взглядом очнувшуюся Хигучи. Она притворилась, что спит. «Что в нём так сильно изменилось? Этот взгляд… Он больше не холодный и бесчувственный… Он… Он добрый и тёплый? Может Акутагава-сэмпай всегда был таким, но я просто не замечала? Или… Что его заставило так изменится?» Хигучи лежала вся красная под плащом Рюноскэ. У него такой приятный запах… Даже нее смотря на то, что почти ежедневно именно его способность из плаща убивает много людей, а кровь попадает на него. И не смотря на эту «мясорубку», что устраивает Расёмон, его плащ и его рубашка всегда остаются чистыми без единого алого брызга. Казалось, такая неприметная вещь, но как изменяет мнение о человеке. В ванной послышался звук воды. «А… Акутагава моется?!» От одной мысли об этом Хигучи вскочила, как на кактусе. Достаточно было представить, как его тело омывает вода, как она стекает по его белой коже, как он поднимает голову вверх и хватает воздух ртом из-за сильного испарения, её вогоняло в такую краску, что она закрывала себя руками даже от пустоты, её окружавшей. Что бы отогнать такие…пошлые мысли поможет только кофе. Хигучи оно всегда спасало буквально от всего; будь то боль в голове или в коленках, или душевная рана от пощёчины, предоставленной Рюноскэ. Ичиё хорошо об этом знала и поспешила на кухню заваривать кофе. Да, почти в 4 утра, кофе! Слабость была неимоверная, но если она хлебнёт кофе, то сможет адекватно себя вести с Акутагавой, если он застанет её вообще… Пошуршав пакетиком, Хигучи положила три чайных ложки в свою любимую кружку и залила кипятком. По кухне повеял уже знакомый и выученный наизусть запах перемолотых кофейных зёрен. Устроившись на стуле, Хигучи поднесла чашку ко рту, и глотнула. По телу пробежала ударная волна энергии, которая мигом прилила к ногам и кончикам пальцев. Вдруг уже привычный шум воды на заднем плане прекратился. Ичиё вздрогнула, потому что вспомнила о том, что она — не единственный человек в квартире. И начала быстро набрасывать в голове все возможные исходы события. Первый — это то, что Рюноскэ выйдет из душа как ни в чём не бывало и посетит кухню Хигучи, где они проведут мирный разговор, а потом Акутагава либо пойдёт домой, либо останется на ночёвку… Чего совсем не хотелось. Второй — Рюноскэ выбежит полуголый из ванной и обнимет Хигучи, а потом будет расспрашивать всякую ерудну, от чего та постоянно будет заливаться краской. Третье — он выйдет в одном полотенце на бёдрах и спросит на счёт одежды. Там есть два исхода событий: так как шкаф с одеждой у Хигучи находится в её спальне, а Акутагава, конечно же, пойдёт за ней, то может возникнуть неловкая ситуация и утром она проснётся в одной кровати с её начальником. А может всё пойдёт по-нормальному, и Акутагава оденет её одежду (самого большого размера, разумеется) и они разойдутся по кроватям и диванам. Есть ещё несколько версий, где три основных плана переплетаются. И всё это пролетело в голове Хигучи меньше чем за полминуты до того, как дверная ручка повернулась, и из-за двери высунулась голова Рюноскэ. Увидев Хигучи не спящей на диване, он уже было нахмурился, но потом понял, какое условие ей поставил. Она должна не выходить из комнаты взамен на пулю, а не спать ночью. А спать или не спать — уже её решение. Тем более, если он хочет что-то, то лучше не обижать её. — Х…Хигучи… Мне конечно не удобно просить… Но есть ли у тебя одежда на мой размер? Моя промокла насквозь… — Рюноскэ слегка покраснел, и Хигучи это увидела, сразу поняв, что третья версия исходов события начинает возможный план. Если бы только время остановилось, она бы вечно смотрела на эту сонную голову с мокрыми волосами, и лёгкий румянец, прикрытый дрожащей от холода рукой. «Тебе так идёт это лицо… Если это твоя маска, то, пожалуйста, не снимай её больше никогда…» Тут от своих размышлений Ичиё оторвало то, что Рюноскэ, ожидая её решения, слегка высунулся из-за двери и показал, сам того не осознавая, его пресс и грудь. Её внимание приковал, как ни странно покрасневший и слегка набухший сосок… Как ни старалась Ичиё, но не смогла оторвать взгляд. Единственное, что ей помогло опомнится, так это ожидающий голос Рюноскэ: — Ну так мне голым ходить по квартире или как? — Нет, ну это слишком. Зачем ему специально вгонять в краску свою подчинённую? Рюноскэ стоило просто напомнить засмотревшейся блондинке о его ожидании, а не идти «на пролом» — Д-да, с-сейчас, — заикаясь, еле проговорила Хигучи. Она вскочила из-за стола и быстро направилась в спальню, что бы Рюноскэ ничего не успел сделать. Но как только она нашла вещи для него и быстро встала, то столкнулась прямо с Рюноскэ, очевидно, стоявшим над ней всё это время, в одних боксёрах. Хигучи предпочла просто отвернутся, поглаживая свою макушку, которой влетела прямо в лоб Акутагаве. В свою очередь тот попятился назад и упал на ягодицы. «Как неловко вышло…» — П-простите, я не видела… — начала оправдываться Хигучи. Смотря куда-то вниз смущённым взглядом. — Ничего страшного. Можно мне посмотреть вещи? — Рюноскэ направил взгляд на одежду, которую Хигучи придерживала одной рукой. Это было удивительно. Как он не теряет самообладание даже в таком неудобном моменте? Его глаза спокойные и никуда не «бегают», а смотрят ровно, на щеках нет ни единого красного пятнышка, которые бы изъявляли о наличии смущения на лице. Хигучи протянула ему одежду, и пока протягивала, коснулась руки Акутагавы. Она перестала быть холодной… Тёплая… Такая гладкая кожа… Машинально она сжала руку у пальцев Акутагавы, утопая в тёплых чувствах. — Х-хигучи? Что-то не так? — Акутагава поднял свои глаза из-под густых чёрных ресничек и непонимающе посмотрел сначала на заблокированные пальцы рукой Ичиё, потом на саму блондинку. — Всё… Всё хорошо. Примерьте эту одежду… Если не подойдёт или не понравится — я поищу ещё, — Хигучи быстро разжала руку, хоть и незаметно, но медленно отпрыгнула от Рюноскэ, будто это был огонь, к которому прикасаться опасно, — можно оставить ожог на всю жизнь. Ещё посидев немного в полной тишине и посмотрев в разные углы комнаты, первый решил встать Акутагава. Попутно он накинул на себя шерстяной белый свитер. Он так шёл ему… Из-под сужающихся рукавов медленной тонкой линией выходили запястья. Почти такого же цвета, как и сам свитер. Тонкие и изящные руки напоминали о худом телосложении, не смотря на пушистый свитер, смявшийся в складки из-за большого размера. Немного посмотрев на себя, и представив, как выглядит со стороны, своим спокойным взглядом, вместо слов, принял вещь Хигучи. Может, она и не заметила, но Рюноскэ нашёл большую прелесть в вещах, которые велики ему на 1-2 размера. Потом он неторопливо потянулся хрупкой кистью за длинными тёмно-синими шортами, которые через полминуты уже прекрасно сидели на нём. Обнаружив зеркало, Рюноскэ повернулся два раза, привстав на цыпочки. Хигучи всё это время завороженным взглядом пялилась на Рюноскэ. Пора бы ей уже начинать контролировать свои действия и бездействия. Совсем неожиданно, в первую очередь, для самого себя, Акутагава подошёл к сидящей Хигучи. Наклонился и поцеловал в лоб, прошептав: «Уже почти 5 часов, иди спи, дурашка.» После этого, оба человека, находящиеся в комнате пытались скрыть их красные лица друг от друга, неловко отворачиваясь и прикрывая рот руками, делая вид, что зевают. — Спокойной ночи… — задумчиво сказал Акутагава, направляясь в гостиную. Потом он поправил и дополнил: — Спокойного утра, то есть… Ты не против, если я посплю на диване в гостиной? — для вида, Акутагава зевнул, показывая, что очень сильно хочет спать. На самом деле не хотел. — Н-нет, конечно… Спите, где захотите… — Хигучи уже было встала, но потом поняла, какую неловкую глупость ляпнула. «Дура, что ты мелишь?! Мне ещё краснее становится или из кожи вон вылезть?! «Тут же блондинка замахала руками и залепетала: — Это… То есть… Я имела ввиду… Не… Да, спите на диване! Не обр- — Спасибо, Хигучи, — Акутагава избавил её от неловких оправданий двумя словами. То, что ляпнула Хигучи, конечно, было неуместно, но Акутагава почти научился контролировать чувства в таких ситуациях. Он ещё раз обернулся, что бы убедится, что всё в полном порядке и медленным шагом, уже под рассвет, направился к дивану, надеясь поспать хотя бы три часа. А в Мафии от возьмёт отгул… На несколько дней. А Хигучи так и сидела ещё минут десять красная-прекрасная. Когда она уже тысячу и один раз промотал всё, что с ней сегодня произошло, она тихо сказала:

— Спасибо за заботу, Рюноскэ.

Как было приятно осознавать, когда никто её не услышит и не вгонит в краску. Когда первый раз она обратилась к своему начальнику без какого-либо префикса, и по имени. Так просто и идеально… По-человечески. Далеко не сразу Хигучи смогла переменить положение и сесть на кровать, долго собираясь с силами, которые мигом уходили и распределялись по всему телу обратно. С неизвестно какой попытки Хигучи перебралась на кровать и натянула на себя ночнушку, предварительно сняв рабочий костюм. Она ещё долго сидела на кровати, предполагая, спит Акутагава или нет. Потом максимально тихо улеглась на неё, и, не накрывшись одеялом, смотрела в потолок и вслушивалась в каждый шорох в квартире. «А если Акутагава не заснул? Он же не выспится, а ведь поить его кофе — это как насильно пробуждать организм… А вдруг он не любит кофе? И что тогда? Он опять останется у меня?» Такими… Странными вопросами обсыпала себя Хигучи до пол-шестого утра, так и не уснув. Но усталость она не чувствовала, потому даже не смыкала глаза. Вдруг, тишину прервал резкий шелест ткани где-то в гостиной. Послышался лёгкий скрип пола и несколько шагов. Хигучи вышла из своего мира непрерывных мыслей об Рюноскэ и насторожилась. Скрип повторился. «Он встал с кровати и куда-то направился?!» От этих мыслей у Хигучи волосы встали дыбом, и она сама неслышно вскочила. Натянула на себя спавшую с плеча ночнушку, и стоя босиком на ковре, прислушалась. Идти одновременно жуть, как хотелось, и убежать далеко-далеко, лишь бы не идти туда. Что за непонятное чувство? Ожидая новой порции едва ли слышных звуков, она простояла ещё несколько минут. Удостоверившись, что они полностью стихли, блондинка сделала первый шаг. Второй. Тихий скрип пола. Вздрагивание. Максимально тихо Ичиё подошла к дверному проёму в гостиной и дотронулась дрожащей рукой до дверного косяка. Но не спешила заглядывать в комнату. Одновременно было очень страшно и жутко любопытно. Когда ещё ей выпадет такой шанс, как посмотреть на спящего Акутагаву? Правильно, никогда. Поэтому любопытство выиграло короткую войну между ним и страхом. Очень медленно, она вытянула голову и посмотрела сначала на окно, потом на наличие чёрного плаща на спинке дивана, а потом на сам диван… И никого не обнаружила. Она почувствовала, как страх окутывает её с ног до головы, а любопытство переростает во что-то второстепенное. Хигучи не только это почувствовала, но ещё и прерывистое дыхание с сердцебиением где-то очень близко от неё. Было очень страшно куда-либо поворачивать голову. Ещё страшнее то, что она не могла понять, откуда чувствует тепло от дыхания. Зрачки сузились до минимума, и девушка ждала дальнейших проишествий. Почувствовав, что кто-то дыхнул ей в шею, а рука коснулась рубашки и медленно поднимала её край, Хигучи дёрнулась и вздрогнула, но её схватила вторая рука. Табун мурашек пробежал по её телу. Только краем глаза увидев чёрно-белую прядь, свисающую от головы человека, она поняла, что сейчас будет. Спустя несколько секунд, которые показались вечностью для Ичиё, Рюноскэ перевернул её в мгновение ока и медленно понёс в спальню, наклонив голову и всматриваясь в испуганное лицо. Он прошептал в её потрескавшиеся губы:  — Изменив меня, ты изменила моё отношение к тебе,  — и глубоко и протяжно поцеловал Хигучи, которая от удивления приоткрыла рот, чем открыла доступ языку Рюноскэ. Пройдясь по нёбу и верхнему ряду зубов, Акутагава тронул язык Ичиё, как бы приглашая на бальный танец. Очень неуверенно, Хигучи двинула им навстречу, и, уловив этот момент, Рюноскэ опустил девушку на кровать и продолжил танец языков. Хигучи опять покраснела, но в этот раз именно от стыда, и ничего больше. Руки Акутагавы уже вовсю хозяйничали под ночнушкой Хигучи. Услышав жолгожданные стоны от девушки прямо себе в рот, он скинул с себя мешающий свитер и прильнул к Хигучи всем телом, целуя блондинку в ухо, щёку и спускаясь всё ниже, к дрожащим ключицам. Он так отчаянно целовал её, будто делал это в последний раз и больше никогда бы не увидел этого хрупкого и желанного тела своей подчинённой…

… Часы тем временем пробили семь.