Три взгляда во тьму

Пролетка остановилась у знакомого особняка на Мойке. Элен расплатилась с извозчиком, поправила шляпку и на мгновение задержалась взглядом на фасаде — все окна горели, за шторами угадывалось движение, мелькали тени. Амалия Карловна явно готовилась к спиритическому сеансу с размахом. Швейцар распахнул дверь с такой угодливой поспешностью, словно перед ним стояла не просто госпожа Червинская, а сама императрица. Элен мысленно отметила, что холуйство в этом доме — отдельная статья расходов. Элен поднялась по широкой лестнице, устланной ковровой дорожкой, мимо старинных полотен на стенах, мимо китайских ваз в нишах. На втором этаже мелькнула горничная с подносом, пахло горячим шоколадом и ванилью. Из-за приоткрытых дверей доносились голоса: кто-то звонко смеялся. В большой гостиной царил иной мир. Здесь ковер был толще, лампы горели приглушенно, кутая углы в мягкий полумрак, призванный настраивать на мистический лад. — Елена Романовна! — Амалия Карловна спешила к Элен. — Вы пришли! Боже мой, я уже боялась, что вы передумаете. Всё готово. Комната просто чудо! Я поставила сюда ваши свечи, как вы велели, и убрала всё лишнее! — Я никогда не передумываю, Амалия Карловна. Я же обещала, — губы Элен тронула спокойная, чуть отстраненная улыбка. Отказываться от трехсот рублей было и правда глупо. Но эту мысль Элен, разумеется, оставила при себе. — Все уже съезжаются! — продолжала Амалия Карловна— Наталья Сергеевна явилась за час до срока — пришлось поить её чаем в малой гостиной. Князь Щербатов с дочерью: княжна просто места себе не находит, вся извелась в ожидании, гадает, что вы ей скажете. Мятлевы, барон Вревский… Ах да! — Она сделала многозначительную паузу, и в глубине ее глаз маслянисто блеснул огонек. — Николай Ланской тоже здесь. Знаете, голубушка, он так просил меня… Элен вопросительно изогнула бровь, сохраняя на лице маску доброжелательного спокойствия. Внутри же кольнуло любопытство. Амалия Карловна тут же замахала руками, засуетилась. — Я знаю, вы не любите неожиданностей, но он сам напросился! Вчера, после вашего ухода, подходит ко мне и говорит: «Амалия Карловна, я слышал, вы устраиваете спиритический сеанс с госпожой Червинской. Умоляю, включите меня в число гостей». Ну как я могла отказать? Такая фамилия! К тому же, он так интересовался вами. — Мной? — Элен удалось вложить в это короткое слово всю гамму чувств: от деланного равнодушия до затаенного любопытства. Вот теперь ей стало действительно интересно. — Ну да! Спрашивал, давно ли я вас знаю, часто ли вы бываете в свете, принимаете ли приглашения… — Амалия Карловна запнулась, заметив выражение лица Элен. — А что? Я что-то не то сказала? — Всё то, — Элен заставила себя улыбнуться. — Просто неожиданно. — Ох, милая! — Амалия Карловна всплеснула руками, её лицо вдруг сделалось таинственным и даже слегка испуганным. — Вы правы, вы правы… Но с Ланским всё не так просто. Я, признаться, не сразу согласилась его звать. Место ли такому человеку на спиритическом сеансе? У него же… — она понизила голос до драматического шепота, — у него роковая судьба. Элен внутренне закатила глаза, но внешне осталась невозмутима, лишь чуть склонила голову набок, изображая вежливое внимание. «Роковая судьба, ну конечно, — подумала она. — Обычно за такими словами стоят отвратительная репутация, неоплаченные карточные долги и дурные болезни». — Злой рок, голубушка, настоящий злой рок! — продолжала хозяйка, будто лично присутствовала при всех трагедиях. — Вы про скандал девятилетней давности слышали? Запрещенная, страшная дуэль. Николай убил какого- то офицера. Пуля — и прямо в сердце. — Амалия Карловна театрально прижала руку к своей пышной груди. — Николай уехал в Париж. И там, казалось бы, фортуна ему улыбнулась, его познакомили с одной барышней. Необыкновенная красавица, из очень хорошей семьи. Все уже ждали свадьбу, но тут новое несчастье. Бедняжка бросилась в Сену, и никто не знает почему. Бедное дитя, говорят, она была безумно влюблена и очень ревнива. Повисла тишина. Элен смотрела на хозяйку, сохраняя на лице выражение легкого сочувствия. В голове же лихорадочно работало: «Дуэль. Самоубийство. И всё это — один человек. Или ему действительно не везёт, или он не умеет выбирать компании. Впрочем, какая мне разница? Главное, чтобы платил за сеансы и не мешал». — Вот видите, — торжествующе прошептала Амалия Карловна, явно довольная произведенным эффектом. — За ним тянется смерть. Два человека — и оба погибли. Мне кажется, это неспроста. Вы, как медиум, должны это чувствовать. Может, поэтому он так рвется на сеанс? — Не спешите обвинять его, Амалия Карловна, — сказала Элен с тем выражением благородного беспристрастия, которое отлично разыгрывала. — Дуэль — это вопрос чести, а несчастная девушка, кто знает, что творилось в её душе? Возможно, у неё были свои причины. — Вы как всегда благородны! — всплеснула руками хозяйка, но глаза её продолжали гореть любопытством. — Но вы только подумайте: чистый байронический герой! Демон! Печорин! С тайной и с разбитым сердцем. Женщины всегда сходили по таким с ума. Будьте осторожны, голубушка. — Я всегда осторожна, Амалия Карловна, — ответила Элен с лёгкой, едва уловимой усмешкой. «Именно поэтому я до сих пор здесь, а не в Сене».

***

В гостиной воцарилась та особая тишина, которая бывает перед спектаклем или перед скандалом. Портьеры были задёрнуты так плотно, что ни один луч света не проникал с набережной Мойки, где уже зажгли фонари. В углах комнаты залегли густые тени, и только одно пламя свечи дрожало на столике — маленький язычок жизни посреди тьмы, вокруг которого расположились гости. Элен восседала во главе импровизированного круга. Ладони слегка потели — то ли от духоты, то ли от присутствия конкретного человека. Николай Ланской сидел в кресле с таким видом, будто пришел не на мистический сеанс, а в театр на водевиль — и водевиль этот был ниже его достоинства. На его лице застыло выражение легкой скуки, смешанной с тем холодным любопытством естествоиспытателя, который наблюдает за поведением муравьев в стеклянном ящике. Перед Элен на столе лежала главная сегодняшняя уловка — доска из чёрного дерева. Всё было проверено ещё дома: магнит в подгибе юбки надёжно притягивал стрелку, и та двигалась плавно, повинуясь малейшему движению бедра. Элен любила свой магнит, он был надёжнее большинства мужчин. — Прошу всех взяться за руки, — провозгласила Элен с особенной интонацией, голосом низким, чуть вибрирующим, с нотками загробного ужаса. — Мы образуем цепь. Энергия должна течь свободно. Не сжимайте ладони слишком сильно, но и не отпускайте. Это тепло — мост между мирами. Гости зашевелились, зашуршали платьями, потянулись друг к другу. Амалия Карловна, оживленная и слегка раскрасневшаяся (перед сеансом она всё же хватила коньячку для храбрости), взяла Элен за руку. Вторую руку Элен положила на стол. Тёплая, сухая ладонь накрыла её пальцы. Не робко, не вопросительно — а уверенно, спокойно, будто этот жест был давно оговорён и не подлежал обсуждению. Элен подняла глаза, и встретилась взглядом с Николаем. Светлые глаза смотрели на неё — в них не было ни капли той почтительности, с которой остальные смотрели на медиума. Был холодный, спокойный расчёт и насмешка. И ещё что-то — горячее, живое, спрятанное глубоко внутри. — Приступим, — Элен пыталась игнорировать тепло, разливающееся по пальцам. — Закройте глаза, дышите ровно. Представьте, что вы — в пустоте, в тишине, в темноте. Гости послушно зажмурились. Кто-то истово, кто-то с опаской. Николай глаза не закрыл. Он продолжал смотреть на Элен, и это было раздражающе. «Ну и черт с тобой», — подумала Элен. Она начала раскачиваться — чуть заметно, в такт дыханию. — Я слышу… — прошептала она. — Я слышу голоса… Они зовут… Они идут сквозь туман… Дух, назови себя, — голос Элен звучал ровно, с нужной долей напряжения. Она чуть откинула голову, прикрыла глаза — идеальный образ провидицы, ловящей сигналы из иных миров. Элен чуть подвинулась на стуле. Магнит должен был оказаться прямо под доской. Она сделала пробное движение — лёгкий толчок коленом, обычно достаточный, чтобы указка послушно скользнула к букве «Д», но указка не шелохнулась. Элен повторила движение — чуть сильнее. Ничего. Магнит, её железный друг предательски молчал. Будто и не было в подгибе юбки никакой силы. Элен мыленно выругалась — крепко, со вкусом, на том французском, который не учат в институтах благородных девиц. «Прекрасно, — думала она с холодной злостью. — Именно сегодня, когда здесь этот Ланской со своим снисходительным любопытством». Она попробовала ещё раз, незаметно качнув коленом. Указка дёрнулась едва заметно и замерла окончательно. — Дух… — Элен тянула время, лихорадочно соображая. — Постучи один раз, если ты мужчина, два — если женщина. Она чуть заметно повела коленом — точно рассчитанное движение. Цепочка на её юбке с маленьким кулоном звякнула о ножку стола. Звук получился глухой, но в абсолютной тишине прозвучал как удар молотка по наковальне. Старый трюк, не так изящно, но сойдёт. — Один! — ахнула какая-то дама. — Тсс! — зашипели на неё со всех сторон. Элен бросила быстрый взгляд на Ланского. Он улыбался и смотрел на неё, так, как смотрят на фокусника, показывающего простенький трюк на ярмарке. Мол, занятно, но мы-то знаем, что голубь был в рукаве. — Дух, — продолжила Элен, стараясь, чтобы голос звучал по-прежнему ровно, — Ты пришёл с миром? Снова движение коленом — на этот раз сильнее, увереннее. Звук вышел громким, отчётливым. Напряжение в комнате достигло пика. Кто-то всхлипывал, кто-то что-то шептал. Только Николай сидел спокойно, и его большой палец медленно поглаживал тыльную сторону ладони Элен. От этого прикосновения у Элен сбилось дыхание. По коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего ни с духами, ни с холодом, ни с атмосферой сеанса. Она попыталась убрать руку — незаметно, чуть дёрнув пальцами. Но Николай не отпустил. Наоборот — сжал чуть крепче, не больно, но настойчиво. Властно, как человек, который привык получать то, что хочет. — Наш гость говорит, что рад быть среди живых, — выкручивалась Элен, импровизируя на ходу. — Что его земной путь был краток, но… но он не держит зла на тех, кто его прервал. — Это он! — зашептал кто-то. — Тот студент! С Обводного! По кругу прокатился взволнованный ропот. Перед глазами Элен на мгновение мелькнуло то, чего здесь быть не могло: мутная вода канала, серое небо, белое лицо. Губы свело судорогой. Элен на секунду представила, что сейчас опять провалится в видение. Паника нахлынула внезапно, как ледяная волна. Сердце пропустило удар, затем забилось где-то в горле, дышать стало трудно. Элен медленно, очень медленно выдохнула через нос. Она взяла себя в руки, как берут поводья вышедшей из повиновения лошади — жестко, без лишних нежностей. — Дух благодарит вас за внимание, — произнесла Элен, голос её звучал ровно, сладко, чуть загадочно, будто минуту назад она не стояла на краю истерики. — Он говорит, что рад быть среди живых, но его земной путь был краток. Он уходит, свет забирает его. Сеанс окончен, — объявила она, вставая. Никто, даже Амалия Карловна, не заметил, что медиум только что едва не разрыдалась. Вместо этого все видели гордую, чуть утомленную женщину с ледяными глазами, которая снисходительно принимала комплименты.

***

После окончания сеанса Элен осталась в малой гостиной — привести в порядок реквизит и мысли. Реквизит, впрочем, был в порядке. Мысли — не очень. Амалия Карловна суетилась рядом, поправляя подсвечники, хотя те и так стояли идеально. — Милая, это был триумф! — щебетала хозяйка, не в силах успокоиться. — Наталья Сергеевна рыдала! Княжна Щербатова упала в обморок! Правда, потом пришла в себя и попросила шампанского, но всё равно! У меня до сих пор мурашки! — Рада, что вы довольны, — сухо ответила Элен, укладывая свечи в саквояж. Амалия Карловна, видимо, заметила её мрачное выражение лица, потому что вдруг просияла ещё ярче — так улыбаются люди, которые собираются сказать нечто невероятно важное и, как им кажется, приятное. — Ах, я и забыла вам сказать! — воскликнула она. — Я всё хотела предупредить вас заранее, но потом забыла, столько хлопот с этим вечером… Понимаете, когда я обставляла эту комнату, мой первый муж — царствие ему небесное, он был такой предусмотрительный! — настоял, чтобы столы в гостиной были обиты снизу тонкими листами латуни. Элен перестала дышать, вовсе не потому, что она испытала мистический ужас. — Латуни, — повторила она без всякого выражения. — Ну да! — Амалия Карловна сияла, как новогодняя ёлка, совершенно не замечая, что Элен сейчас лопнет от злости. — Он говорил, что это защищает от нечистой силы. Представляете? Мой Вольдемар Иванович верил в потустороннее. Он вычитал где-то, что латунь не пропускает эманации… или флюиды? Я уже не помню. Но он велел обить все столы в гостиной! Элен медленно, очень медленно положила свечу в саквояж. На секунду ей захотелось вызвать дух Вольдемара Ивановича, чтобы высказать всё, что она думает о его рационализаторских предложениях. В этот момент из приоткрытой двери высунулась довольная физиономия горничной. — Их сиятельство граф Ланской желают видеть госпожу Червинскую. — Ну вот, голубушка! Я же говорила — вы произвели на него впечатление! — всплеснула руками Амалия Карловна и засеменила к выходу, на ходу бросая через плечо: — Я оставлю вас, беседуйте, а то меня там ждут… распоряжусь насчёт чая! Николай вошёл неторопливо, с видом человека, который никуда не спешит. Он пересек комнату, остановился напротив Элен. Он был очень хорош собой. Элен, конечно, знала это и раньше, но отмечала машинально, как отмечают красивую вещь в витрине, не имея намерения её купить. Но сейчас, когда они остались вдвоём, это «хорош собой» ударило в голову, как бокал шампанского на пустой желудок. — Елена Романовна, — произнёс Николай, и в голосе его звучала та самая лёгкая ирония, которую она уже успела заметить во время сеанса. — Поздравляю. Спектакль удался. Публика в восторге. — Не понимаю, о чём вы, Николай Всеволодович, — ответила Элен, продолжая укладывать вещи с напускным спокойствием, хотя внутри всё трепетало. — Это был настоящий сеанс. Дух действительно приходил. — Тот самый, который стучит по ножке стола? Оригинальный дух. Я думал, у них другие способы коммуникации. — Вы слишком много времени проводите за границей, — язвительно промурлыкала Элен, наконец закрывая саквояж. — Европейские духи, возможно, и предпочитают иные способы, а наши, петербургские, попроще будут. «Попроще, — вздохнула она про себя. — Как мои магниты. Как моя жизнь. Ты бы, ваше сиятельство, неделю в моей шкуре пожил». Николай усмехнулся. Эта усмешка — ленивая, снисходительная, но при этом почему-то тёплая — заставила сердце Элен сделать лишний удар. — А вы, я смотрю, не теряетесь. Даже когда вас разоблачают. — Разоблачают? — Элен вскинула бровь. — Но, для того чтобы разоблачить, нужно сначала что-то доказать. Потому что, как справедливо заметила Амалия Карловна, я настоящий медиум. И стук этот был… эфирным. Вы просто не расслышали. — Разумеется. Как я сразу не догадался. Николай достал из внутреннего кармана небольшую визитную карточку и протянул Элен. Она взяла. Плотная бумага, тиснение, изящный шрифт, адрес. Ничего лишнего, ни имени, ни объяснений. — Это адрес клуба, — пояснил он. — Каждую вторую пятницу там собираются люди, серьёзно интересующиеся спиритизмом. Я предлагаю вам не участвовать, а просто посмотреть. «Просто посмотреть» означало «прийти туда, где буду я». Элен понимала это. И понимала, что должна отказаться. Что этот мужчина — опасность. Что он слишком хорош собой, слишком богат, слишком насмешлив и слишком проницателен. Что он видит её насквозь — и его это забавляет. — Я подумаю, — сказала Элен. — Непременно подумайте, — кивнул Николай. — Будет интересно. Обещаю. Он поклонился — легко, почти небрежно — и вышел. «Не смей, — приказала Элен себе. — Не смей таять. Он просто развлекается. Ему скучно, а ты — новенькая игрушка. Таким, как он, игрушки быстро надоедают».