Волчонок из тумана

Утро началось не только с кофе. Утро началось еще и с грохота упавшего тела и скорбной эпитафии самому себе в исполнении Мияно-сенсея. Тот шептал тихо и неэмоционально, но очень информативно. История японских островов открылась мне в новом, пикантном свете.  — Водички? — Сочувствие естественным образом смешалось с ехидством. Карма — она такая. Историк замер. Подобрался. Застонал. Попытался скрыться под диваном. Мы с Изами-сан с любопытством проследили за его потугами.  — Как Вы себя чувствуете, Мияно-сенсей? Англичанка присела рядом со страдающим коллегой на корточки. Тот прислушался к себе.  — …Жив. Вроде. Он с трудом принял сидячее положение и открыл глаза. Осмотрелся.  — Где мы?  — У меня дома. Вы помните, что вчера было? Судя по тому, как Мияно сначала зажмурился, а потом равномерно, от шеи до ушей залился краской — вспомнил. Еще бы — пока мы в четыре руки тащили его к моему жилищу, успел рассказать много нового и интересного. В основном Намико узнала о своем родстве с богами, знаменитыми красавицами прошлого, фениксом и чуть ли не самой Аматерасу. Мне достались предки поскромнее — все те же волки-оками и почему-то Ода Нобунага. Англичанка очаровательно смущалась, но слушала с удовольствием.  — Простите. Выглядит, как провинившийся перед родителями школьник. Было бы довольно мило, не рази от него перегаром, хотя Изами, кажется, и так неплохо. На кухне тихо пиликнули часы.  — Ни на что не намекаю, но если мы не выйдем отсюда в течение двадцати минут, то рискуем получить выговор от директора. Все внимание обратилось на единственного не одетого еще представителя рода человеческого. Попытался вскочить, потерпел неудачу и страдальчески присосался к стакану. В школу мы таки успели. Зам приятно удивился, увидев помятого, зеленоватого, но более-менее соображающего историка. Тот тряпочкой растекся по столу, на глазах оживая под действием кофе с корицей, который ему любезно приготовила Изами-сенсей.  — Рад, что все нашли в себе силы прийти. Забыл вчера предупредить: сегодня в пять педсовет. Не опаздывайте. Мияно застонал. Ему вторил страдальческий вздох физика. Окамура Киеши — четвертый и последний представитель «молодой гвардии» педсостава, если не считать тридцатисемилетнего Незу-сенсея. Остальным отчетливо за сорок. Верный последователь Ньютона недавно поссорился с девушкой, видимо, решил запить горе в компании коллег и вчера половину вечера изливал мне душу. Приполз он чуть позже нашей троицы, по пути распугивая школоту выражением вселенской грусти и лопнувшими капиллярами в глазах. Пить надо меньше. Сегодня только вторник. На обед обрадовала себя походом в ближайшее кафе. Насладилась жареным рисом с морепродуктами, маленькой шоколадной пироженкой и просто восхитительным фруктовым чаем. Книга позволила отвлечься ненадолго от учебного процесса и прийти к душевному равновесию. Персонал косился, но лезть благоразумно не стал. После третьей доведенной до истерики официантки, сделавшей мне замечание, до них наконец дошло, что странный подросток не нуждается в непрошеных воспитателях. Теперь меня обслуживают только Хироши-сан или Каюки-чан, в зависимости от смены. Первый флегматично берет заказ и не лезет с расспросами, а вторая задорно улыбается и мечтает поступить в колледж на визажиста. Было приятной неожиданностью узнать, что эта контрастная парочка встречается. Жаль, не видела их вместе. За неимением уроков, время до собрания я провела за разработкой черновых эскизов к иллюстрациям. Работу предложило книжное издательство из Токио. Хозяин затеял составить серию сборников сказок разных стран. Мне Такао-сан написал по наводке одного из бывших заказчиков. Диалог вышел приятным, смею надеяться, что для обоих сторон. Условия хорошие, задача безумно интересная — раньше такого делать не приходилось. Необходимо учесть огромную кучу аспектов, начиная от общей стилистики текста и заканчивая цветом бумаги. Встреча в субботу. Кроме меня будут еще Элизабет Маккои — строгая английская классика у нее удивительно смешивается с экспрессией живых красок. Познакомились около года назад на одной из лондонских выставок. Интересная женщина. Жак Лебо. О нем я мало что слышала. И, насколько знаю, Тоцука Дазай. Вот его фигура будоражит особенно. Каллиграфист, поклонник поэзии эпохи Хэйан и просто мастер с огромным стажем и разнообразнейшим жизненным опытом. Мало того, что на его работы можно любоваться вечно, каждый раз открывая для себя что-то новое, так еще и преподаватель в одном из институтов, куда я хочу поступить. Как же не хватает папы. Он бы сейчас задорно улыбнулся, потрепал меня по голове и сказал не волноваться раньше времени, прогоняя предательскую дрожь.  — Оками-сенсееей… - Предвкушение от предстоящих выходных смыло мгновенно. Только у одного человека во всей школе получается растягивать слова так противно. Что самое грустое: не специально. Мы уже почти час тут сидим, все вопросы уже вроде перебрали. Что ему надо? — Незу-сенсей?  — Я заметил, что Вы предвзято относитесь к некоторым ученикам…