GOLDBERRY

AgustD: мы почти подъехали! ✓✓ 06:05 Mon_ster: дождитесь нас!!!✓✓ 06:06       Тэхён читает эти сообщения, но бездействовать терпения не хватает. Кругов вокруг байка Чонгука он нарезал уже неисчислимое количество. — Не могу больше ждать, мало ли что там с ним. — Тогда я с тобой, — категорично заявляет Чонгук, мрачно колупающий крышку бензобака и так и не оторвавший задницу от сиденья с тех пор, как они подъехали к находящемуся в жопе мира дому, с виду в аварийном состоянии.       Намерение объяснимое и логичное. Искренне благодарен за желание защитить, если будет нужно, но останавливает: — Если бы я был на месте Чимина, то не хотел бы, чтобы ты видел меня в таком, скорее всего, состоянии, которое я боюсь даже представить. Думаю, ты понимаешь почему.       Чонгук тяжело вздыхает. — Жду не больше получаса. Потом мы придём за вами. Если что, звони или просто беги.       В подъезде воняет мочой, по углам дерьмо, окурки, харчки, бутылочки из-под спирта. Откуда-то долбит музло. Да, безумно весело здесь у них. В сообщении было написано «постучишь в рожу». Звучит странно, конечно, однако на одной из дверей вырезан или выскоблен чем-то острым смайлик. Далеко не такой позитивный, как в соцсетях, а больше напоминающий Джокера: круг, насквозь две дырки под два глаза и рот, нарисованный чем-то красным с потёками книзу. Тэхён не хочет думать, кровь это, краска или кетчуп.       Он прикусывает левую щёку изнутри, собирает остатки мужества в кулак и стучит в нужную дверь. Адреналин хуячит по венам. Поняв, что из-за музыки не слышно, долбит сильнее и настойчивее. Шум стихает. Шаги. Громкие, но не грузные. Кто-то смотрит через дырки смайлика. Теперь понятно, зачем они. — Тэхён? — спрашивают. Кивок. — Я не сомневался, — открывает пацан, дверь при этом пронзительно скрипит, примерно так же сейчас вопит тэхёнов инстинкт самосохранения.       Глаза мгновенно впиваются в пирсинг в виде колечек на губе и брови, крашеные в синий концы прядей, и непонятно, так корни отросли или оригинальная покраска. Стоит, прислонившись к косяку, в рваных синих джинсах, белой заляпанной майке, видны тонкие и худые плечи и руки. На ногах грязные убитые жёлтые кеды. Значит, можно не снимать обувь.       Тэхён в недоумении: он уже напредставлял грозных амбалов, привязавших Пака к стулу и тыкающих дулом пистолета в его окровавленный висок. А тут на тебе. Недокосплеер-бандит, примерно одного с ним возраста, любящий «секс, наркотики и рок-н-ролл» и промышляющий торговлей недовара, чтобы иметь хоть какие-то бабки на курево и жратву. Рассматривает, улыбаясь уголком губ. Правда, эта псевдоулыбка больше похожа на оскал. Тэхён храбрится: не переминается, голова уверенно поднята, чтобы иметь возможность смотреть в глаза. И думает о том, что вполне может попытаться этого чувака уделать, раз комплекция схожая. А в кармане куртки беззвучно перебирает связку ключей на случай, если придётся бить, зажав их в кулаке. Слышал, так сильнее удар получается.       Пацан делает последний затяг, после знакомит Тэхёна с никотиновой стеной дыма, выдыхая прямо в лицо. Помахав перед собой ладонью, Тэхён ловит смешок в ответ на это действие. — Закатывайся, неженка, — тушит бычок о дверной косяк, на котором уже дохера и больше таких же чёрненьких кружочков, и выбрасывает его на лестничную клетку. Правильно, нехер гадить в своём же доме. Отступает назад, серебряная цепочка с крестиком качается и ударяется о грудь. Навряд ли верующий. Тэхён заходит, настороженно озирается по сторонам. Дверь позади оглушительно хлопает. Либо кажется, либо с потолка отваливается кусок штукатурки.       Оказывается в маленькой прихожей, застланной дымом. «У них тут шейхи кальян месяц курили?» Дальше идёт пустая комната, которая, по сути, должна быть гостиной. Обои сохранились только на одной из четырёх стен, да и те наполовину ободраны. Белый потолок с точками: Тэхён снова наивно надеется, что это чёрные мухи, обмотанные паутиной, а не следы от пуль. Спиной чувствует внимательный взгляд, возможно, оценивают его задницу.       Справа и спереди по проходу. Один ведёт на кухню, потому что отсюда видно маленькую убитую допотопную плиту, а из-под двери второй комнаты ползут полупрозрачные клубы дыма, оттуда слышится гогот и доносится клубная музыка. Похоже, нужная остановочка. Тэхён снимает с головы капюшон, стараясь дышать ровно и выглядеть непоколебимо.       Оборачивается, смотря прямо в глаза парня, который выше него самого, пытаясь так каким-то невъебическим способом выяснить, что ждёт за закрытой дверью. Замечает на ухмыляющемся и весёленьком лице что-то отдалённо напоминающее победное выражение. — Заходи, — со смешком бросает парень и тянется к дверной ручке.       «Ха, а мальчик-то просто шестёрка». Трое амбалов, один из которых менее грузный, сидят на кожаном рваном диване. Как только они видят стоящего на пороге, то не особо удивляются, больше глумятся. — Эта девка какого хрена тут делает? — самый здоровый переводит строгий взгляд на пацана за тэхёновой спиной, выпрямляясь. — Друга вызволять пришла.       В комнате достаточно светло и дыма не так уж и много. Мебели минимум: столик, заваленный семечками и пеплом, крошками и смятыми банками из-под дешёвого пива. Куча жвачек, прилепленных прямо на столешницу и на банки. На окне недоштора, она служит, похоже, и полотенцем, на подоконнике два глиняных цветочных горшка. Только цветами там и не пахнет, просто сухая земля и пара бычков. Сразу слева ванная, без двери. Справа есть ещё часть помещения, но её не видно из-за выступающей стены.       Середнячок по комплекции заканчивает сворачивать косяк, поджигает его, плавно встаёт, отчего Тэхён сдаёт назад и содрогается, ощутив пристроившийся к заднице чужой пах. Запахло жареным. А середнячок подходит близко, затягиваясь, наклоняется, чтобы получилось посмотреть в глаза. Очередной выдох дыма прямо в лицо. «Это у них приветствие такое?» Тэхён жмурится, рефлекторно задерживая дыхание и корча кривую рожицу от резкого запаха. Махать перед своим лицом ладонью, наверное, будет выглядеть как-то неуважительно для этих бугаёв. — Не нравится?       Слово не знает как вымолвить, о попытках двинуться говорить нечего. Дрожащими губами ощущает напряжение и кислый дым. Мысленный шабаш в самом разгаре. «Что, блять, делать вообще в таких ситуациях? Оказывать сопротивление? Наоборот позволить делать всё, что угодно? Молить, плакать, бежать, звать на помощь?! Что?!» — Я против психотропных веществ, но… Многие произведения Стивена Кинга были написаны под кокаином. Вдобавок он не помнит, как их писал, — даже сглатывать старается максимально бесшумно. И только открывает рот, чтобы что-то ещё ответить, как всё внимание привлекает к себе, похоже, авторитет: — Хах, ботан, что ли? — чиркает зажигалкой, подкуривает персональный косяк. — Ты, пятиклассница, не ломайся и проходи, раз уж пришла, — от смешка сало на животе противно колыхается. Усмешка грязная, скользкая, как протухшая тряпка. — Бабло принёс? Твоя подружка хапнула больше, чем в состоянии оплатить, а натурой уже не вывозит. — Принёс, — Тэхён достаёт наличные из заднего кармана джинсов, протягивает парню, стоящему позади. Тот пересчитывает купюры, кладёт их на стол, сообщает: — Порядок.       Ещё один, сидящий слева от толстяка, молча поглядывает весь их «разговор» в ту часть комнаты, которую, если стоять на пороге, не видно. Потом вдруг резко переводит взгляд на Тэхёна и скалится как животное, отчего по телу бегут мурашки. Встаёт и направляется в невидимую зону.       Тэхён нутром чует: нельзя туда. Но и стоять на месте — тоже.       Пульс зашкаливает. Молодой, с виду довольно симпатичный, однако явно абсолютно прогнивший внутри паренёк потихоньку пихает в спину, заставляя перешагнуть этот сраный порог. Авторитет закидывает ноги на стол, в то время как «мастер косячков» плюхается обратно на диван, расставляет свои шире и откидывается на спинку в ожидании зрелища. Сознание оглушают сдавленные стоны, — то ли болезненные, то ли усталые, непонятно, и астматическое хрипение вперемешку с порыкиванием…       «Блять, господи, только не…» И сердце стремительно ухает вниз от увиденного. Матрас. Чимин стоит на четвереньках. В одних трусах. Его долбят в горло. «Нет, нет, нет, нет! Блять, сука».       Тэхён просто чувствует себя… Он не знает, как себя чувствует. — Не-а, зайчик, — крашеный грубо хватает за подбородок, поворачивает его лицо в сторону омерзительного действа, от которого он попытался отвернуться. — Смотри, любуйся. Закончит, и заберёшь своего друга.       По комнате проходит цепочка мерзких смешков. Тварям весело? Только вот не Чимину, которого заставляют давиться, и Тэхёну, у которого шум в ушах и отвращение мешается с жалостью. Добавим в шейкер вынужденное бездействие, потому что страшно и непонятно, потому что хочется, блять, тупо вжаться в стену, чтобы она всосала его. В итоге получается ядерный коктейль под названием «Самоуничижение». Тэхён выпивает его залпом.       Просто стоит как девка на выданье. Просто закрывает глаза, чтобы не видеть, но его бьют по щекам, из-за чего приходится снова их открыть. И он просто расфокусированно смотрит в одну точку — на дырку в сраном матрасе, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Адски ужасается собственной уязвимости, как только взгляд уёбка, трахающего полуголого Чимина в рот и блевотно шлёпающего своим свисающим животом, устремляется в его сторону. Беззащитен, подходи и топчи. От одной мысли, что тот сейчас откроет пасть и попросит присоединиться ещё одного амбала, становится тошнее некуда. Случись это, и как паяльной лампой хуйнёт по лицу, оставив шрам лютой ненависти к себе.       Хотя и Пак молодец. Пиздюк безмозглый. Сам себя подставил. Только вот даже не сопротивляется ведь. Вопрос: не хочет или знает, что бесполезно? Мальчик взрослый, и, по идее, Тэхён не должен за него впрягаться, как за родного брата, и должен одновременно, ведь друг, блять, как-никак. Но если его самого сейчас нагнут и изнасилуют за компанию, он скажет их дружбе пока-пока.       Благо из-за быстрого темпа пытка не затягивается надолго: с утробным рыком эта скотина разряжает обойму, сжимая рукой челюсти Чимина и заставляя проглотить всё до последней капли, после похлопав по щеке «в благодарность». — Ой-ой, сейчас дамбу прорвёт, — приподнимает тёмные брови хуев онанист на диване, пока насильник заправляет свои причиндалы в штаны.       Чтобы оклематься, Тэхён быстро моргает и смотрит на измотанного Чимина. Того вот-вот стошнит, а он продолжает стоять на локтях и коленях, пусто пялится в одну точку куда-то перед собой, исказив лицо в характерной гримасе. Сглатывает слюну часто-часто и дышит через рот.       Выворачивает прямо на пол, попавшее на матрас медленно впитывается. От противного запаха блевотины рвёт снова.       Тэхёну тоже становится плохо. — Эй, твою кралю, кажется, тоже ща вырвет.       Немного отдышавшись и заглушив приступ тошноты, Тэхён боязливо косит в сторону друга, стирая слёзы рукавом своей куртки. Чимин врубается, что в комнате есть ещё кто-то, кроме этой четвёрки, и поворачивает голову вбок. Затуманенные глаза широко распахиваются. Слегка обдолбан. Слегка обескуражен. Слегка потерян. Слегка ненавидит себя. Помимо накатывающих, пока что заглушённо, эмоций, Тэхён видит на лице размазанную косметику, следы рвоты, спермы и крови из разбитой губы.       Боже, да Чимин просто в дерьмо.       Упирающийся в задницу стояк парня, встретившего на пороге этого дурдома, уже совершенно не волнующий сознание, исчезает вместе с железной хваткой. — Блять, — кидает себе под нос, сорвавшись с места, подхватывает Чимина с пола.       Получили, что хотели, и никто не озаботился тем, чтобы помочь, всем плевать. Не обращая внимания на рывки и сопротивление, Тэхён тащит этого придурка в проём ванной. Поднимает крышку унитаза и отворачивается, он не горит желанием продолжать смотреть на то, что Чимин сегодня ел. Кое-как снимает куртку, затем худи, собираясь хоть как-то прикрыть почти полностью обнажённое тело. — Придурок, блять, — шикает, разочарованно качая головой.       В ответ «Иди нахуй», а затем Чимина выворачивает снова.       Комнатка небольшая: унитаз и ванна, служащая и раковиной тоже. Воняет канализацией, стыки розовой плитки пожелтели и посерели от грязи, по углам периодически пробегает какая-то мелкая живность. Жрать особо тут нечего, поэтому, скорее всего, тараканы. Никаких средств для мытья тела или станков для бритья. На бачке толчка рулон дешёвой серой туалетной бумаги. — Ты как? — спрашивает Тэхён, когда Чимин сплёвывает и спускает воду. — Отъебись, — еле выговаривает, глубоко вдыхая, пытается подняться на ноги, опираясь руками о толчок. Ноги не держат совсем, шлёпается на пол. Тэхён пытается помочь, поддерживая и помогая добраться до ванны. — Вали отсюда, — буркает, умываясь холодной ржавой водой. Набирает в рот, полощет его, кривясь. — Идём домой, — измождённо. Усталость от всей этой уёбищной херотени, произошедшей минут за двадцать и перевалившей отметку «норма» в первые секунды, как только он ступил в эту квартиру, просто неподъёмная. Чимин не отвечает, кашляет и сплёвывает. Тэхён, продолжая аккуратно поддерживать шатающееся истерзанное тело одной рукой, пробует ещё раз: — Идти можешь? Нам нужно уходить. — Отъебись ты от меня, господи, — снова вымотанно рявкает, отталкивая руки. — Какого чёрта с тобой происходит? — шипит Тэхён, находясь в абсолютном душевном раздрае. — Съебись, сказал. — Чимин, пожалуйста… — Съеби-и-ись! — раздражение в голосе набирает обороты, Чимин срывается на крик, продолжает посылать, вскоре вообще начинает смеяться. Становится жутко. — П-пожалуйста, успокойся, — Тэхён просто не знает, что вообще нахуй делать.       А Чимин обессиленно сползает по стенке, поджимая ноги, звонко смеясь и рыдая навзрыд одновременно. Это похуже фильмов ужасов. Пробивает до дрожи. Если видеть настолько невыносимо, то каково испытывать? Столько невысказанной боли, страха, самоистязания, уязвимости, стыда и хуевой тучи всего остального, накопившегося и льющегося сейчас через край. Эмоции беспрестанно накатывают волна за волной, и грозит всё превратиться в цунами, способное снести город к херам. Тэхён молится: лишь бы не переросло в паническую атаку, лишь бы Чимин ещё и задыхаться не начал для пущего пиздеца. Но центральная нервная система не выдерживает окончательно, психика дёргает стоп-кран, и Чимин просто отрубается. Тэхён успевает поймать до того, как тот приложился бы головой о плитку, в панике натягивает своё худи на голое тело и неведомо какими силами поднимает его на руки, волочит на улицу, желая стереть из памяти то, что видел.       «Как им живётся, блять, вообще после такого?» Он не слышит гогота амбалов за спиной, собственное сознание словно мутнеет и затягивается плёнкой, сквозь которую не проходят посторонние звуки. Не видит ничего перед собой, захлёбываясь слезами. С него тоже хватит. Свежий воздух, асфальт, ноги слабеют. Падает на задницу, всё так же прижимая к груди обмякшего бессознательного Чимина, и мокнет под начавшимся дождём.       Кто-то зовёт по имени. Тэхён поднимает голову, видит, как Чонгук тормозит в паре шагов, как оглядывает обоих, как роняет биту и просто открывает и закрывает рот, словно рыба, находясь в полной растерянности. Юнги смотрит на Чимина с такой болью и нарастающей паникой в глазах, что невозможно это выдержать, и Тэхён отворачивается. Находит силы спросить один Намджун: — С вами что, блять нахер, произошло? — В… — всхлип, — больницу… — всхлип, — его…

***

      Юнги подозрительно спокойный и невозмутимый. Не пытается коснуться Чимина, не смотрит дольше положенного, даже держится в стороне. Если бы не мелькающая в глазах при каждом редком взгляде боль, то Тэхён посчитал бы, что тот никогда ничего не испытывал к Паку. Но парень не умеет скрывать свои чувства, он просто хороший актёр. А вот Чимин дерьмовый, если честно. Просто они все были пиздец слепыми. — Хватит в молчанку играть, — тихо призывает Чонгук. — На нём одежды толком не было, про рожи ваши я вообще молчу. — Я в норме, — отвечает Тэхён, уже успокоившись, но по-прежнему чувствуя ужасную усталость. — Не знаю всей ситуации со стороны Чимина, и… Это его личное, я не знаю опять же, имею ли право рассказывать, пока он в отключке. — Говори как есть, — объект разговора как раз приходит в себя после чистки, обследования и дозы снотворного. — Хватит мне тут, блять, строить из себя святошу, — медленно садится на кровати, берёт бутылку воды с тумбочки, делает пару глотков. — Ну, давай! Рассказывай свою версию порнушки в 7D. Понравилось наблюдать? Нет? А чего тогда стоял и смотрел? Даже не попытался помочь. Ещё другом называешься.       Вопрос о благодарности за спасение даже не поднимается. Видимо, ждать этого не стоит, сегодня уж точно. — Мне было, блять, страшно. Ни черта бы я не сделал один против четверых. Да, считай, я зассал, если тебе так будет легче. Ты тоже называешься другом, но почему-то хочешь для меня «всего хорошего». В чём обвиняешь? В том, что я не лёг под тех амбалов добровольно вместо тебя? Я, блять, по звонку туда сунулся, будучи без понятия живым вообще останусь или нет. Мог просто послать уёбков этих нахуй и не спасать твою эгоистичную задницу! — Был занят чем-то важным? — тон провоцирующий, только лишь поддерживающий разгорячённое состояние. — Да. — И чем же? — Тэхён прикусывает губу, поняв, чего добивается Чимин. Тот ядовито ухмыляется, всё прочитав во взгляде, скользнувшем по Чонгуку. — И как тебе его член? Красивый, правда?       Тэхён мог бы показать, что у него есть яйца, ответив короткое «охуенный, жаль, принадлежит не тебе», только совесть не позволяет ранить друга ещё больше, чем тот покалечен сейчас. Там точно дыра вместо сердца, с плескающейся кровью для поддержания нежелательной жизнедеятельности организма. Тэхён опускает голову, принимая всё накипевшее у Чимина.       Подобное чувство незнакомо. К счастью или нет, ему никто не разбивал сердце, он ни разу не страдал от неразделённой любви и не ревновал. Хотя насчёт последнего не уверен: несмотря на сложные и неоднозначные отношения с Чонгуком, в клубе к Чимину точно приревновал. Неосознанно, заглушив этим «не моё дело», но после в достатке компенсировал вниманием к себе и очередными ласками в номере отеля. И потому спустил на тормозах, не зацикливаясь на неприятной эмоции.       Как же всё запутанно. Какой-то грёбаный любовный четырёхугольник. — Чимин… — пытается успокоить Юнги. — Что «Чимин»?! Ты, небось, тоже знал, что они втихаря поёбываются?!        Юнги переводит вопросительный взгляд на Чонгука, тот стойко держится в отличие от Тэхёна, отвернувшегося в сторону ото всех, пилящего стену пустым взглядом. И отвечает, выдавая себя: — Они уже взрослые мальчики, сами решат… — Ах, ну конечно. Мне же знать не надо! Зачем это? Я же стал «плохим мальчиком», которого можно уже не включать в особую касту, да? — О’кей, делаем выводы, — Намджун пытается вернуть разговор к изначальной теме. — Вы оба как друзья — говно. — Мы не поёбываемся, — Чонгук встревает, заражаясь всеобщим напряжением. Намджун обеспокоенно переглядывается с пока что, как и он сам, сохраняющим спокойствие Юнги. — Нравственная ты наша шлюшка! Табу у него трахать друзей. Не пиздел бы ты, Чон. Мы с тобой дружим больше семи лет! Он тоже твой друг. Только его ты ебёшь, а меня нет. Почему он?! А?! Почему?! — Ты сам только что озвучил ответ на свой вопрос, — не повышая голоса, отмирает Тэхён, подходя ближе к койке.       Чимин меряет злобным взглядом, сжимает челюсти, злясь ещё больше из-за полученного, но не чёткого ответа на свой вопрос. — Всезнайка нашёлся! — слышится возглас.       Шлепок.       Открыв рот и прикрывая начавшую гореть кожу ладонью, Чимин ошарашенно смотрит на Тэхёна. — Думаешь, тебе одному больно? Меня принуждали смотреть на то, как моего друга дерут как сидорову козу, блять, в рот. И ты смеешь мне задавать вопрос, понравилось ли мне это?! Да ты совсем, что ли, ёбнулся?! Я выволок тебя оттуда, мы отвезли тебя в больницу. Я не строю из себя ёбаного супермена, я пытаюсь сказать о том, что хотя ты был той ещё скрытной мразью последние пару недель, я всё равно пришёл к тебе на помощь. Тебе стоит хотя бы спасибо сказать, вместо этого ты орёшь на меня, вымещая ревность, злость, обиду и ещё дохуя всего. Я выдержу твой очередной словесный понос, твой срыв, но знаешь, в чём ты виноват больше всего? — прожигая сверху гневно-оскорблённо и не замечая, как по щекам начинают литься слёзы. — Ты зациклился на том, что влюблён в Чонгука по уши, а он в тебя — нет, и стал корчить из себя «пожалейте меня кто-нибудь, пожалуйста» вместо того, чтобы просто поговорить с ним об этом. Ты настолько погряз в собственном «все плохие, никто меня не любит, а я этого достоин», что так и не увидел, как по тебе кое-кто сохнет так же сильно, как ты по Чонгуку. Он терпит все твои закидоны и выебоны, даже твой уебланский режим давалки. Я бы на его месте давно отвернулся от такого «любимого» или начал бы тебя пороть ремнём без капли жалости, а он надеется и ждёт, когда же ты, сука такая, его наконец заметишь. Не предпринимает никаких действий, ведь ты можешь просто взять и свалить в закат, ранив своим «не люблю, мы просто друзья» ещё больше, чем ранишь сейчас! Включи мозги и разуй глаза, пока не поздно.       Миссия удаётся: пыл остужается, суть монолога частично проникает адресату в голову. Чимин спину держит прямо, подбородок гордо вздёрнут вверх, пара мокрых дорожек на щеках поблескивает в свете люминесцентных ламп. Эта поза гордой сучки бесит неимоверно.       Тэхён не может больше его видеть. Уходит абсолютно эмоционально опустошённым. В гнетущем молчании Намджун и Юнги выходят из палаты следом, оставляя этих двоих, которым нужно поговорить, наедине… — Знаешь… Уж прости, промолчать не смогу. Сегодня ты умудрился побить рекорд своей глупости, — Чимин молча соглашается с этим, краснея от стыда. Чонгук всегда был для него авторитетом, именно Чонгуку удавалось пристыдить одним лишь взглядом или словом. Собственно, сейчас ничего и не изменилось. — Я люблю тебя, — первый раз в своей жизни настолько открыт и уязвим.       Чонгук слышал эту фразу множество раз, но никогда ему не было так больно. Больно от осознания того, что он не может дать дорогому для него человеку того же в ответ. — Я знал это всё время, пока мы знакомы, — сегодня он тоже первый раз в своей жизни настолько открыт. — Я замечал твои взгляды, движения, фразы. Прекрасно читал между строк, видел все твои ухищрения и специально не реагировал. Я не мог дать тебе того, чего попросту не испытывал. Сейчас тоже не могу. Ты, как никто другой, знаешь, что чувства для меня — сложная и непонятная штука. Всегда знал, просто никак не можешь принять, — Чонгук прерывается, потому что не может ранить этим ещё больше.       Чимин прекрасно знает продолжение: «…ты только друг, которого я буду защищать, пока не окажешься в надёжных руках». И это ценно. И Чимин плачет, закрывает руками лицо. Плечи трясутся. Чонгук садится на край койки, обнимает за шею, притягивая к себе, прижимается губами ко лбу. Чимин плачет навзрыд — он сжимает руки крепче, впитывая слёзы.       Принять правду всегда нелегко. А смириться могут немногие.       Чимин понимает всё и осознаёт. И всё же не в силах пока что оттолкнуть от себя Чонгука. Чонгука, который бережно обнимает, создавая мимолётное ощущение безопасности и тепла.       Чонгук хочет встречаться в университете и зависать в клубах со своим хёном как прежде. Только «как прежде» они не смогут. Не теперь.       Чимину нужен перерыв, чтобы вернуть свою волю на место, чтобы перестать залипать на его профиль, фас, улыбку, голос, жесты. Чтобы перестать сжимать кулаки и дышать сбивчиво, когда Чонгук наряжается в клуб как на подиум и награждает яркой весёлой улыбкой. Необходимо время, чтобы перестать откровенно на него залипать.       Чонгук хочет остаться тем близким другом Пак Чимина, которым стал во время проживания в детском доме.       Пак Чимин постарается. Наденет перчатки, когда будет собирать окровавленные осколки своего сердца.