GOLDBERRY

«Когда человеку больно, он причиняет боль другим. Я понял это, понаблюдав внимательно за собой. Если я был жесток или приносил кому-то боль, то лишь потому, что внутри страдал сам». © Фредерик Бегбедер

— Чёрт, она же завалит его на экзамене. Та ещё стерва, — возмущается Тэхён, проветривая край белой футболки с кричащей красной надписью FUCK спереди, пытаясь его просушить. Чимин по случайности облил кофе, потому как стаканчик какой-то бракованный попался. — Не завалит. Не сможет, — высказывает своё мнение, пристёгиваясь ремнём безопасности на водительском сиденье, Тэхён садится на переднее пассажирское. — Ещё раз, прости за футболку. — Не страшно, — переключаясь с одной темы на другую. — Он вышел прямо посередине потоковой лекции, а на её вопрос ответил «У меня есть дела поважнее убогой матрицы». — Поверь, не завалит, — усмехается. Явно знает больше, чем озвучивает. Но вопросительно поднятую бровь не игнорирует, отвечает: — Клиентка. — Оу…       Тэхён закусывает губу, невольно позволяя мыслям в голове начать плодиться, словно кролики, частенько косит на сосредоточенного на вождении Чимина. «Что было в клубе, когда я решил не мешать? Только минет или что-то большее? Может, они вообще уже встречаются втихую? Жив ли там, блять, Юнги?» — Спрашивай, — поворачивает на пару секунд голову вправо, на Тэхёна, и они сталкиваются взглядами. — Но с условием: я тоже задам вопрос. — У вас… были более близкие отношения? — пытается аккуратно. — Спал ли я с Чонгуком? — точный перефраз, прямолинейный. — Нет. Для него это табу. — Он же не распространяется о своих клиентах. Откуда тогда знаешь, что та преподавательница?.. — По тому, как она на него смотрит.        Тэхён задумывается, проводит параллели. Прекрасно понимая, что это запретная тема в их коллективе, решается всё же сказать, раз уж заговорили об этом: — Ты смотришь так же. Только глубже, — на этот раз Чимин не поворачивается, чтобы посмотреть в глаза. Молчит, медленно выдыхает, пусто смотря на красный огонёк светофора, сжимает крепко руль, задумываясь о чём-то явно болезненном. — Это сильно больно? — таким тоном, словно заранее просит прощения. — Очень, — давит на газ, когда загорается зелёный. — Почему не предложишь ему встречаться? — Мы разные. Я отношусь к тому типу людей, которые не приемлют свободные отношения и не имеют ничего против секса по дружбе. Чонгук же не спит с друзьями, поскольку считает, что всё равно кто-то из двоих привяжется, и не может не работать, ведь платит за своё обучение сам. Я не смогу смириться с тем фактом, что он будет тратить на меня деньги, заработанные еблей с кем-то. По нему не скажешь, но мне кажется, он, на самом деле, моногамен. И если действительно полюбит кого-то, то этот человек будет самым счастливым в мире, — Чимин, рассказывая, слегка улыбается. По уши влюблён, и сейчас, когда нет маски, это отчётливо видно. — Шикарный секс, поддержка, уважение, соблюдение личного пространства, свобода в словах и действиях, ну, естественно, в рамках отношений. Он будет выкладываться на полную, сделает жизнь сказкой, и космический дебил тот, кто скажет ему «нет».       Даже нечего сказать. Гадкое чувство, когда искренне сочувствуешь человеку, однако сделать ничего не можешь, загоняет в тупик. Чимин с Чоном знаком гораздо дольше, и не верить этим словам глупо. — Почему на тебе кожанка Чонгука? — очередь для встречного вопроса.       Тэхён мнётся, задерживается с ответом. Чимин сказал правду, открыл душу, лгать — неправильно. — Мы повздорили после пьянки в клубе. Юнги порвал мою куртку в попытке спасти от удара. По сути, вина на Чонгуке, вот я и возместил утрату.       И правда же. Хоть и частичная, но правда. — Понятно, — в голосе слышны нотки грусти. «Чимин винит себя за то отвратительное поведение Чонгука или уличил меня в недосказанности?»       Они почти доезжают до парковочного места, когда какая-то шавка, взявшаяся из ниоткуда, шмыгает перед колёсами. С криком «Блять!» Чимин херачит по тормозам сразу двумя ногами. Противный визг шин. Остановка. Дышат интенсивно, гоняя пыль по салону и осмысливая произошедшее. — Ну у тебя и рожа была, — прыскает в кулак. — Свою видел? — пихает в плечо Тэхён.       Обошлось без жертв. В секунду потеряв килограммов так шесть из-за стресса, на улицу они вываливаются изрядно уставшими, тут же слыша от Намджуна: — Ну нихера себе! Вы прям с утра жжёте!       Ухохатываются, засранцы. Сидят на лавочке за невысоким забором, который огораживает парк, и ржут. — Ну, кто-то начинает, а кто-то продолжает… — Мин Юнги, завались, а! — орёт в ответку Чимин, хлопая дверцей и блокируя машину. — Ты мне мозги ебёшь уже второй день. Не устал? — Не-а. У меня много выдержки, — даже ухом не ведёт.       Сегодня исключительный денёк: выходной, у Чимина нет практики в театре, Юнги послал лень нахер, Намджун не грызёт гранит науки, Чонгук ни с кем не трахается. Короче, один из тех редких дней, когда прийти получается у всех. — А где Чонгук? — интересуется Чимин, оглядев присутствующих. — Мы же, блять, договаривались! Какого хера?! — Тише, не кипятись, — резонит его Намджун. — На тренировке он. Тут недалеко. Попросил зайти.       Они потихоньку начинают путь, следуя за старшим в их компании Кимом. — Не кипятиться? Мы вместе куда-либо ходим, помимо клуба, раз в десятилетку. Этот вон, — кивая на идущего справа от него Юнги, — вообще если музу словит, то сидит как принцесса в башне, не достучаться. Добавляем к этому ещё и тотемное животное ленивца… — Он просто творческая личность. Между прочим, как и ты, — говорит Тэхён, останавливаясь в ожидании зелёного на пешеходном переходе. — Ага, хуёрческая. — Я не ленивый, просто меня хранит великий древнеегипетский бог умиротворения и спокойствия — Данунах. — А меня тогда страховая компания Ohyely. — Не материтесь, — просит их Намджун, косясь назад. — Нас пенсионеры на три колена проклянут. — Лучше уж быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью, — парирует Юнги. — Подписываюсь под каждым словом, — соглашается Чимин. — К тому же одна семидесятивосьмилетняя аджума в нашем подъезде прекрасно знала, что на неё никто не подумает, и продолжала спокойно жечь кнопки в лифте. — Хэй, кавалькада, куда путь держим? — подошедший сзади Чонгук виснет на шеях перебрасывающихся репликами парней, обхватив их обеими руками. — О, наш зожник херов вернулся! — И тебе привет, Намджун. — У меня одного только два состояния насчёт тренировок? До «боже-за-что-мне-это-не-хочу-не-надо-уберите-каку!» — врубает актёрский талант Чимин. — И во время «как-я-это-ненавижу-хочу-сдохнуть-убейте-меня!» — подхватывает Тэхён. — Вы про третье забыли, — вклинивается в общий хохот Юнги. — Уже после «сама-Афина-благословила-меня-ничто-не-может-сломить-мой-сильный-дух-огонь-течёт-по-моим-венам-а-мышцы-сделаны-из-стали-любуйтесь-смертные-этим-великолепным-телом-и-благодарите-богов-за-такую-возможность!».       Смех усиливается, привлекая внимание и пугая стареньких прохожих. — Я хочу есть, — Чонгук предлагает завалиться в кафе, проголодался после тренировки. — В Melody неплохие блинчики, — скромно подмечает Тэхён, ещё не совсем привыкший к такой большой и шумной компании. — Тогда туда, — Чонгук ловит его взгляд и подмигивает.       Тэхён отворачивается, пряча смущение в череде машин и людей.

***

— Спасибо, — благодарит Тэхён, вернувшись из туалета, параллельно убирает свою футболку, второй раз за день заляпанную кофе, в рюкзак. — Не за что, — Чонгук улыбается. Счастлив, что его запасная чёрная пригодилась. — Внимание: противник. Вспышка с фронта. Чонгук, не смей оборачиваться, — Намджун отводит взгляд от маякнувшей у стойки персоны и невозмутимо отпивает чая. — Ну ёб твою милость, — говорит Юнги, синхронно с Чимином повернув голову. — Пиздец, да? — Чонгук прячет взгляд за ладонью, предвкушая. — Чон Чонгук? Ох, неужели тот самый Чонгук? Мы так давно не виделись, милый! — дама явно в состоянии сильного алкогольного опьянения: щёки красные, тушь размазана, блузка расстёгнута на четыре пуговицы, причинное место еле прикрывает кожаная юбка, а капроновые колготки порваны. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения? — вцепляется наманикюренными пальцами в чонову кофту намертво, истерично-пьяно скалясь и явно желая начистить ему личико. — Ты сменил номер? А я ведь так хочу с тобой поговорить!       Пока не начался разнос, «тот самый Чон Чонгук» аккуратненько выводит её на улицу, не реагируя на наезды и корректируя вихляние заплетающихся ног. — Что происходит? Это кто вообще? — зачем-то шёпотом интересуется Тэхён, нагнувшись над столом и кося взглядом на парочку за окном.       Парни переглядываются, по очереди поют переделанную песенку: — Голубой вагон бежит, качается. — Скорый поезд набирает ход. — Девушка слезами обливается. — Её парень мужика ебё-о-от! — Оу, — Тэхён быстро обмозговывает ситуацию, хихикает и отламывает кусок от круассана со сгущёнкой.       Немного отвлекает вопрос Намджуна: «Если теория эволюции правда, то почему обезьяны больше не превращаются в людей?» Они дружно и всерьёз задумываются, скорее для занятия мозгов хоть чем-то в ожидании отбывшего, строят догадки и предположения. Пока Чонгук успокаивает женщину, Чимин под недовольным взглядом Юнги заказывает бутылочку вина и «что-нибудь сладкое», Намджун берёт пиво. Кажется, вечер плавно переходит в попойку. — Ну и как ваши дела, Джейкей? — интересуется Намджун спустя полчаса так точно. — Джейкей? — переспрашивает Тэхён. — Ты не знаешь? — удивляется. — Что именно? — Ну не gold boy же ему себя называть, — присоединяется Чимин.       Тэхён всё равно не вдупляет, о чём идёт речь. Юнги, заметив это, поясняет: — Это его «рабочая» кличка. — Клички у животных, а это псевдоним, — закатывает глаза Чонгук, благодарно кивая подошедшему официанту и помогая расставить тарелки с подноса. — Блин, опять нажру, — сокрушается Чимин, пиля грустным взглядом небольшой аппетитный торт. — Если съесть не разрезая, то фактически будет всего один кусочек, — учит мудрости Тэхён, цепляясь мысленно за «рабочий псевдоним», который с ним почему-то не используется. — Гениально! — восклицает Намджун.

***

      Совместные посиделки подходят к концу. Тэхён надевает кожанку на меху и заглядывает в свой кошелёк, раздумывая, как добираться домой. — Ты тоже уходишь? — спрашивает Юнги. — Да. Только, похоже, проездной лежит дома. Я с Чимином на машине приехал, а он наклюкался, — переводит взгляд на Пака, заигрывающего у стойки с официантом. — Хочешь подвезу? — вклинивается в разговор Чонгук. — Такси хочешь заказать? — Нет. Я на байке сегодня.       Торопящийся к ним Чимин запинается за стул, чуть ли не падает и снова обливает Тэхёна напитком. — Блять. Тэхён-а, прости меня, пожалуйста! Сегодня точно не мой день, — рассеянно из-за дозы алкоголя затирает пятно от вина на футболке спёртыми с соседнего столика салфетками, а после заторможенно переводит взгляд на Юнги со словами: — Ой, а ты тоже, что ли, уже уходишь? Без тебя так весело было. — Смотрю, мне тут не рады? — Юнги недовольно косит на него, извиняющимся взглядом встречается с тэхёновым. — Тебе никогда не рады. Тебя здесь просто терпят. — Смотрю, у кого-то язык развязался. Снова хочешь под краном холодной водичкой помыться? Могу устроить, — оттаскивает Чимина в сторону туалета за ухо. — Вот чёрт, — тяжело вздыхает Тэхён, складывая бесполезные салфетки в кучку. — Правда можешь подвезти? — При одном условии. Я отдаю тебе свою куртку, а ты мне тогда её, я по ней скучал, — стреляет взглядом на свою же косуху на Тэхёне. — Похоже, она хочет вернуться к своему хозяину, — снимает кожаную куртку с себя и протягивает для обмена. Чонгук вручает ему свою демисезонную, оставаясь в белой футболке. — Идём? Только мне нужно пригнать байк от тренажёрки.       Они выходят на улицу, Тэхён остаётся ждать на тротуаре. Натягивает и так длинные рукава сильнее и поднимает руки, собираясь согреть замёрзшие пальцы дыханием. Принюхивается к вороту куртки и замирает: ему нравится запах.       Спустя пять минут рычащий звук мотора оглашает улицу и стихает рядом. — Ого, — Чонгук на байке, в обрезанных перчатках, в шлеме и кожанке выглядит эффектно. — Чего ты удивляешься? — сняв шлем. — Это всего-то дешёвенький Yamaha. — Я ни разу не ездил на таком транспорте, — подходит, принимает второй шлем и осторожно его надевает, но дальше не двигается. — Всё ещё не доверяешь мне? После всего, что между нами было? — явно пробует смутить. — Нет же… — пытается спрятать улыбку, отрицательно мотает головой. — Доверяю, просто вообще в них не разбираюсь. — Я тоже не специалист, — помогает залезть правильно, а после надевает свой шлем. — Честно, мне по душе больше машины. Коплю на какой-нибудь шикарный спорткар.       В шлемах частичная шумоизоляция, поэтому им придётся орать, чтобы расслышать друг друга нормально. Тэхён в растерянности: потоком ветра просто снесёт к матушке в Тэгу, а за что держаться, совершенно не знает. Упасть спиной на асфальт и разбить себе голову к херам — не самая радужная перспектива. Чонгук на каком-то непонятном уровне восприятия улавливает эту нервозность, кладёт его руки себе на талию и заводит байк. Тэхён ощущает попой немного пугающие с непривычки вибрации, хочет было отстраниться, мол, «ну чего это на людях-то прям?», но не успевает — мотоцикл срывается с места, и в целях самосохранения он хватается за Чонгука крепче некуда. От страха под рёбрами пролетает леденящий ветерок, по коже прокатывается волна дрожи.       Они летят по практически пустым улицам, разрезая воздух рёвом двигателя и шелестом шин. По бокам всё размывается, превращаясь в разноцветные вспышки и мерцание. Тэхёну бы получать кайф, а он утыкается в чонову спину лбом и закрывает глаза. Обычно реагирует на дозу адреналина как все некатолики на красно-белый флаг в эпоху крестовых походов — бежит и прячется. Не привык наслаждаться эффектом этого гормона, в отличие от Чонгука.       Кричит «Притормози!», шлёпает правой рукой по чужому бедру, вцепляется обратно в куртку при малейшем вилянии в сторону. Это, наверное, выглядит безумно комично со стороны, но ощущается в душе странно, феерически-сумасшедше. Испытывать новые и яркие эмоции — круто. Так ты открываешь для себя новые грани жизни, пробуешь ещё неизведанное. Чувствуешь, что живёшь. Тэхён в этом плане не самостоятелен, ему нужно помогать, а Чонгук же здесь, рядом, прямо в его объятиях. Он ведь поможет в этом? Или уже помогает?       Стрелка на спидометре резко двигается с места, плавно переползая на всё большую и большую цифру. С воплем «Стой, блять!» обнимает ещё крепче, пугаясь скорости. Толку от выкриков ноль, Чонгук их не слышит, а если и слышит, то специально не сбавляет скорость. «Говнюк. Сексуальный дохера, но говнюк. Слышит ведь, слышит. И лыбится, сука, в своём шлеме, пока другим тут страшно так, что уже готовятся к прибытию не домой, а на тот свет». Сердце колотится, жмуриться уже не вариант — хочется смотреть на дорогу, чтобы хоть за пару секунд морально приготовиться к смерти. Мотоцикл летит по главной, ловко обгоняя впереди идущие машины. У Тэхёна каждый обгон проходит с мини-инфарктом и ором в голове: «Щас заденем, блять!»       Чонгук максимально сосредоточен, совершенно спокоен, несмотря на тот факт, что от него в данный момент зависит жизнь ещё одного человека, помимо собственной. Обходит машины одну за другой, так же ловко и плавно, будто передвигает шашку по гладкой шахматной доске. Страх отступает. Тэхён расслабляет хватку на животе, на самом-то деле уже не боясь так сильно высокой скорости, и чувствует, насколько сильно замёрзли колени. В рваных джинсах всё ещё холодновато по ночам разгуливать. Самое главное: Чонгук тёплый, даже горячий. Сжимая его талию в кольце рук, ощущает крепкость тела, ровный ритм дыхания.       Бешеный темп передвижения в пространстве, мельтешение перед глазами неоновых вывесок магазинов, ярких огней, фонарей и сигналы машин, на которые не скупятся водители, — всё это начинает нравиться. Хочется оставить в памяти и определённо повторить не раз. В голове проносится микс из всех американских сериалов и фильмов, которые когда-либо смотрел, и он хихикает, представляя, будто они обокрали банк и теперь пытаются оторваться от полиции, отстреливаясь из пистолетов. «Чёрт, это так адреналин воздействует?»       Скорость постепенно снижается. Тэхён видит знакомый отель: Чонгук не знает, где он живёт, поэтому привёз сюда. Слезает с мотоцикла, на ходу снимая шлем, резко пихает в руки владельца, отчего тот чуть не роняет свой. — Чон, ты точно ёбнутый, — подводит итог поездки, всё ещё подрагивая от пережитых эмоций. Совершенно не злится: об этом говорят никак не сходящая с лица улыбка и наверняка горящие счастьем глаза. — Ты!.. Ты!.. Даже слов нет!       Всё псевдовозмущение сходит на нет, когда Чонгук вдруг тоже улыбается открыто, начинает хихикать над забавной реакцией и жестикуляцией. Тэхён хочет было с наездом спросить, какого фига над ним ржут, но внезапно для самого себя залипает. Степень доверия к этому сексуальному говнюку определённо перешла на новый уровень, он ощущает это всем своим существом и не в силах сопротивляться. Невольно перескакивает взглядом на губы. Чонгук серьёзничает, заметив это. Щёки вспыхивают, словесная попытка оправдать себя не удаётся. Смутившись, Тэхён делает шаг назад.       Только вот Чонгук тянет его за куртку на себя и впивается в губы поцелуем.       Всего лишь пара секунд, всего лишь прижались губами, даже без языка, а ощущается касание необыкновенно ярко и чётко. Отпечатывается в сознании гравюрой и пускает ток по коже. Дыхание вмиг сбивается, словно они вынырнули из воды, а до того не дышали полторы минуты.       На удивление неловкости нет, чувства недосказанности — тоже. Чонгук снова надевает свой шлем, прощается кивком головы, заводит двигатель и жмёт на газ. Тэхён же пытается убедить себя в том, что это просто поцелуй, спровоцированный адреналином, и ничего больше.       Вспоминается собственная фраза, брошенная на эмоциях в момент порки: «Кажется, у тебя в отношении меня стёрлась граница «друг — клиент». — Кажется, да, — шепчет в темноту ночных улиц. — Блядство.