GOLDBERRY

      Тэхён не особо любит клубы. У людей, приходящих в них, в основном два желания: нажраться и потрахаться. Немного неприятно видеть пьяные рожи, иногда под кайфом и в заляпанной блевотиной одежде. Возможно, состояние эйфории и доставляет, но со стороны кажется зачастую весьма сомнительным удовольствием. Однако он хорошо понимает уставших работяг, приходящих в такие места. Алкоголь и танцы для них — один из немногих способов быстро расслабиться. Совершенно другое дело, если для людей понятие «самоконтроль» не является пустым звуком. Он не против клубов, только если всё в меру и с мозгами.       Позвал Чимин, дескать, приходи, будет весело. Тэхён всё-таки пришёл, больше просто потанцевать и пообщаться с друзьями, точно не нажраться в говно.       После пары шотов Намджун и Юнги выходят подымить и дать ушам отдохнуть на улице. Тэхён, вышедший проветриться немного раньше, спрашивает, кого нужно отвезти домой. Парни отвечают, что доедут на такси сами. Он возвращается внутрь, чтобы спросить то же самое у оставшихся.       Замирает на входе в вип-зону, оставаясь незамеченным, и видит следующую картину: Чимин опрокидывает стопку, кладёт две таблетки себе на язык, седлает бёдра Чонгука, а потом начинает сосаться с ним так, словно трахает рот на три жизни вперёд. Руки свободно, перечеркнув черту «друзья», шарят по телу.       Удивил так удивил. Робкий актёришка с тонкой душевной организацией вполне может быть тайфуном, сметающим всё на своем пути для достижения поставленной цели. А Чонгук явно не собирается отказывать. Они о чём-то переговариваются, Чимин накрывает чужой пах ладонью и снова развязно целует. Чонгук откидывает голову на спинку дивана, закусывает губу в предвкушении.       Чимину тоже нравится, и это видно. Нравится чувствовать крепкий член Чонгука под своей рукой, нравится долго расстёгивать ширинку на джинсах и пуговицу, дразня этим. Нравится целовать шею и медленно сползать по шикарному телу ниже, задирая футболку и переходя на новые участки. Встаёт коленями на пол и обхватывает губами твёрдую плоть через ткань боксеров, вызывая у Чонгука тяжёлый выдох, который принимает как разрешение на дальнейшие действия.       Тэхён, сам не понимая причину, продолжает стоять и смотреть на парней, у которых с каждой секундой теснее в штанах и просторнее в голове. Останавливать их и запрещать им это делать у него нет права, но не переживать попросту не может. Сам никогда не был под воздействием наркотиков, однако знает прекрасно: здравый смысл отключается, а это в большинстве случаев не приводит ни к чему хорошему.       Он лишь надеется, что оба знают меру в психотропных веществах.

***

— Ты в курсе, что Чимин?.. — ближе к концу их совместного времяпрепровождения в клубе Юнги аккуратно начинает человеческий разговор с Чонгуком. Другом-Чонгуком, а не Чонгуком-эскортником. — Слышь, Конфуций, я не настолько слепой. — Малой, ты чего такой раздражительный? Я просто… — Ты в него втрескался по уши, и тебе обидно. Но что я, блять, должен сделать, а? Послать нахуй, если он хочет мне отсосать? Попробуй тут скажи «нет» этим губам. — Может, хотя бы, блять, не прямо перед кучей народа?!       Случайно подслушавший их разговор Тэхён не выдерживает: выходит из-за угла, приблизившись в пару шагов, вырывает бутылку холодной воды у Юнги из рук и плещет Чонгуку в лицо. — Ты охуел?! — тот отскакивает назад, вытирает рукавом глаза. — Нет. Убеждаюсь, что ты в своём уме. Похоже, ещё не вернулся, раз так агрессируешь. — В смысле? — недоумевает Юнги. — Чимин колёса притащил. Они обдолбались. — Что, нахуй? — Юнги даже не в шоке, скорее, в ахуе. Не сдерживаясь в выражениях, встряхивает Чонгука за полы кожанки на меху: — Ты какого хера и его не остановил, и сам закинул?!       Назревает взбучка. Чонгук вспыхивает и замахивается для удара, Юнги удаётся увернуться. Тэхён влезает в попытке их разнять, забыв о своей слабоватой комплекции. Чувствует, как Юнги тянет за куртку вбок, чтобы не попал под раздачу, а после смягчает собой падение на асфальт.       Скорее всего, Чонгук плохо различает лица в полутьме, да ещё и под кайфом, поэтому не особо адекватно воспринимает происходящее. Только вот это не оправдание. — Тэ? — тянет боязливо-обеспокоенно. Осторожно подходит, хлопает глазами растерянно, дышит шумно.       Тэхён получал по лицу раза два за жизнь, больно пиздец. Шипя, медленно встаёт, сплёвывает кровь, затёкшую из носа в рот. Подходит к Чонгуку и со всей злости отвешивает пощёчину. Сильную, далеко не бабскую, с эхом по площадке. Выжигая взглядом кратеры на коже лица напротив, просит: — Юнги, найди Намджуна, а потом вместе с ним уже Чимина, пока тот не влип в какой-нибудь пиздец. Я займусь этим героем.       Юнги хлопает по плечу, спрашивая о самочувствии. Тэхён кивает, типа, порядок, и замечает в паре шагов от себя пластиковую бутылку, в которой ещё осталась вода. Поднимает её и выплёскивает остатки на Чонгука, после снова откидывает в сторону. — Хули ты творишь? — всплеск гонора, за что получает очередную хлёсткую пощёчину. Делает шаг назад, потирая ладонью место ушиба, и смотрит ошарашенно. Отшатывается, когда Тэхён замахивается снова, торопясь произнести: — Я в норме. Доза была маленькая.       Дёргает головой, стряхивая капли с чёлки. Смотрит на асфальт, не решаясь поднять взгляд. Молчание, кажется, длится вечность. Чонгук рассматривает новые найки, а Тэхён мечет молнии в охуевшую рожу. — Завалился? Стыдно стало? — выплеснуть злость жизненно необходимо. Хотя бы словесно. — Да, — на удивление признаёт вину. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Поработать ротиком, — складывает руки на груди, пышет гневом. — Тогда поехали, — смотрит чётко в глаза. Видимо, всё-таки набрался смелости. — В словесной форме! — Чонгук закусывает губу и ходит из стороны в сторону. Тэхён ждёт, ощущая, насколько неприятно стягивает кожу подсыхающими потёками крови. — Что-то не слышу извинений. — Прости. — Как-то скудновато, не находишь? — Не умею я работать ротиком в твоём понимании, — снова раздражаясь. — Не моё это, баллады с извинениями распевать! — Значит, учись! — так же громко и твёрдо, но заставляет себя остыть. Спрашивает уже спокойно: — Что тогда «твоё»?       Сокращает расстояние, а Чонгук не позволяет к себе приблизиться, отталкивает. Тэхён хватает его за грудки и пихает в сторону стены, тот спокойно принимает удар, пару раз дёргается, пытаясь отцепить от одежды тэхёновы руки. Безуспешно. Когда успокаивается, начинает короткий монолог: — Грубо говоря, я сосу себе на всё: на еду, одежду, машину, квартиру, учёбу и развлечения. Это моя рутина. И меня совершенно не трогает то, с каким отвращением смотрят прохожие, когда я на их глазах сосусь с женщиной старше меня раза так в три…       Тэхён перебивает, ровно и рассудительно: — Но ты не сосёшь на своих друзей. Именно они терпят твои закидоны, не отворачиваются, зная о твоей работе, выслушивают тебя и помогают решать возникшие проблемы. Они — твоя семья. У тебя нет больше никого, и что-то мне подсказывает, что ты навряд ли захочешь становиться ближе к кому-либо из своих клиентов. Если потеряешь работу, которая обеспечивает «всё» в твоей жизни, то именно друзья помогут тебе не скатиться. Именно они станут твоей едой, одеждой, квартирой, машиной и далее по списку. Вместо того, чтобы их ценить, ты ведёшь себя как мудак. — Знаю.       По всей видимости, пристыдить получается: Чонгук кусает губы, снова не решается смотреть в глаза. Тэхён терпеливо ждёт, минут через пять молчания понимает, что извинений в традиционном понимании явно не будет. — Ладно. Передо мной будешь извиняться как умеешь, но перед Юнги будешь чечётку танцевать, пока не простит, — разворачивается, расстёгивает куртку и на ходу задирает футболку, стирая с лица кровь, сколько может.

***

      В том же номере, который занимал и в прошлый раз, Тэхён сразу идёт в ванную, чтобы умыться. Тихо матерится под нос, обнаружив, что карман куртки держится на честном слове. Видимо, Юнги порвал, когда пытался отпихнуть в сторону. Окровавленная, она летит на пол вместе с футболкой. Умывшись, возвращается в комнату оголённым по пояс, ощущая лёгкую нервозность от нахлынувших при взгляде на кровать воспоминаний. Чонгук уже включил торшер, создав интимную обстановку, и говорит, стягивая футболку в манере истинного мачо: — Ты тратишься и на меня, и на отель. Не слишком ли дорого я тебе обхожусь? — Отель принадлежит моему отцу. Мы тут бесплатно. — Зачем пришёл в клуб? Ты нечастый гость на таких мероприятиях, — расстёгивает ремень на драных голубых джинсах.       Тэхён повторяет за ним. Догадывается, что Чонгук пялится специально, хочет увидеть расцветающий на лице румянец и спровоцировать на что-нибудь. Поэтому чрезмерно увлечённо разглядывает джинсовую ткань на предмет капель крови. — Я просто захотел потусить немного в клубе с друзьями. Вроде ни у кого разрешения спрашивать не должен. — «Взрослый мальчик», все дела? — Чонгук вальяжно садится на кровать, упираясь ладонями в матрас, и расставляет колени шире. — Надеялся кого-нибудь подцепить? Надеюсь, не венеричку? — Мне двадцать три, порог совершеннолетия пройден. На второй вопрос ответ — да, тебя. На третий — нет, — достаёт из заднего кармана серебристый квадратик, аккуратно кладёт на прикроватную тумбочку. — Серьёзно? — лёгкий смешок. — Что за интонация? — Тэхён оглядывает чужой пресс в мягком жёлтом свете и поднимает вопросительный взгляд на Чонгука. Не разрывая зрительного контакта, стягивает с себя трусы, подцепляет их ступнёй и кидает в сторону уже лежащих на полу джинсов. — Считаешь, я не могу кого-нибудь запикапить? — Маловероятно, — усмехается. Тэхён отчётливо замечает, как по телу мажут взглядом. — Почему? У тебя же на меня стоит, — подходит к Чонгуку практически вплотную. Тот явно не сможет что-либо возразить, ведь через боксеры чётко видно очертания напряжённого члена. — У меня много на кого стоит, — смотрит с толикой высокомерия. Точно не хочет так легко проигрывать.       Тэхён думает съязвить что-то в духе: «Слабенько, Чон», но выдаёт другое. Пожёстче. — На суперминетные губки Чимина в первую очередь?       Знает, что данная тема относится к разделу «ай-я-я-й», однако ничего не может с собой сделать. Хочется выебать Чонгуку мозги: виноват, а всё равно продолжает вести себя как мудачьё. Неимоверно злит эта ситуация, включающая ненормально-развязное для самого Чимина поведение и бездумность в действиях и словах рационального в повседневности Чонгука. — Тэхён, — зыркает недовольно, предупреждающе. — Если ты не можешь сказать «нет», то ты просто бесхребетный. Животное, которого волнует лишь удовлетворение собственных биологических потребностей, а мозг запрограммирован базово, — и явно задевает этим. Ему доставляет наслаждение видеть ходящие на чоновом лице желваки и раздувающиеся ноздри. — С одной стороны, так проще и легче жить, ведь нет ни чувства вины, ни разочарования, ни преданности и прочего. Но с другой, нет человечности, таких понятий, как нравственность, уважение, доверие… — Хватит уже мне мозги компостировать, — вскакивает с кровати. — Я был в состоянии алкогольного и наркотического опьянения.       Тэхён с места не двигается. Он растянет это удовольствие на весь их вечер. — Обычно это отягчающее обстоятельство. Говорят, три самых честных человека в мире — это пьяный, ребёнок и человек в гневе. Что скажешь? Ты как раз подходишь под… — Тебе разве не надо в душ? — типа, тонкий намёк с ноткой «не уйдешь в течение десяти секунд, я помогу, только уже с этажа». Правда, вот даже не испугал. — А что? Неприятно, когда в лицо всё высказывают? Жалеть не хочу, — оставив за собой последнее слово, уходит в ванную, виляя бёдрами.       Минут через десять выходит в белом махровом халате и с полотенцем на плечах. — Ты быстро, — оторвавшись от телефона, подмечает Чонгук. — Да ладно? — сучится, вместе с тем слегка краснеет, завидев на тумбочке тюбик смазки, добавленный в компанию презервативу.       С тяжёлым вздохом Чонгук откладывает смартфон туда же, немного устало просит: — Не язви. — А схера ли ты мне тут условия ставишь? — снимает полотенце с плеча и, свернув в жгут, шлёпает им Чонгука по рёбрам. — Ты мне ёбнул ни за что, и я имею полное право тебе за это мстить. Так что терпи. — Я могу вспылить снова, — терпеливо предупреждает ещё раз. — Значит, снова примешь холодный душ, — смеряет надменным взглядом. Хуй знает, к чему приведёт такое заёбистое поведение, но сейчас, в этот самый момент, бесить Чонгука слишком увлекательно.       Тот бросает непроницаемый взгляд исподлобья, поднимается с кровати, притягивает за ворот и развязывает пояс, достаёт его из шлёвок и кидает на постель. Тэхён щурится, не понимая, как правильно интерпретировать зрительный посыл такого рода. Что-то новенькое, такого не было. Стоит ровно, подбородок гордо вздёрнут, а дыхание учащается от неизвестности и заинтригованности. Чонгук молча небрежно тянет халат с его плеч, скидывая на пол.       Глаза в глаза.       Шлепок. Увесистый, ладонью по левому оголённому бедру.       Эмоции сменяются одна за другой словно на скорости икс-пять: недоумение, боль, удивление, растерянность, осознание, злость. Тэхён вежливо интересуется «Какого хрена?», вместо ответа перематывают запястья полотенцем и прижимают к стене так, чтобы между телами было минимум пространства.       Следует второй шлепок по тому же месту. — Эй! — острые реплики так и просятся слететь с языка. — Это, блять, больно вообще-то!       Шлепок. Тэхён тихо болезненно мычит, начинает потеть в результате реакции организма на боль. Чонгук настойчиво зажимает у стены, не позволяя лишний раз дёрнуться, и под этим взглядом бунтовать хочется уже меньше. Он зовёт Чонгука по имени с намёком остановиться, но получает ещё один шлепок, гораздо ощутимее предыдущего. Кожа полыхает огнём и краснеет. — Да хватит уже, — выкручивает левую руку из захвата полотенцем и тормозит очередной удар, крепко схватив чоново предплечье, однако Чонгук звонко, хлёстко шлёпает другой рукой уже по правой ягодице. Попытка примирения потерпела крах, просьба проигнорирована. Мышца коротко сокращается от боли, Тэхён рвано выдыхает, продолжает спарринг взглядами. — А как же понятие «рабочая этика»?       Очередной шлепок по правому бедру. В этот раз Тэхён упрямо глушит стон, ограничиваясь хриплым коротким выдохом. Не может понять: то ли Чонгук действительно разозлился настолько, то ли просто играет роль невозмутимого и грозного. Пробует выбить из колеи: — Кажется, у тебя в отношении меня стёрлась граница «друг — клиент».       В ответ снова шлепок. Сильнее, тяжелее, отчего Тэхён мычит. Чонгук же непоколебимо продолжает «усмирение». На седьмом хлёстком ударе Тэхён запрокидывает голову, жалобно сводит брови к переносице и глубоко вдыхает через рот. На восьмом, ещё более сильном, ещё более обжигающем кожу, уже закусывает губу и жмурится, чувствуя, как подступают слёзы. Дрожащим голосом на выдохе просит остановиться, дёргается в сторону, пытаясь уйти от девятого удара, но держат крепко и жалеть не собираются, попадает всё равно.       Сразу после десятого шлепка болезненный стон тонет в глубоком поцелуе, вытягивающем из лёгких весь кислород, а из мозга — адекватность. Чонгук придерживает за ягодицы и аккуратно поглаживает их, иногда перескакивает ладонью на мошонку. Поощряет, дразнит. Тело отзывается моментально. — Ты возбуждаешься от порки на контрасте, — сообщает, прерывая поцелуй, окидывает хищным взглядом пах и губы, по собственным ощущениям, припухшие и влажные. — Поздравляю с открытым кинком. — Ты сейчас специально меня возбудил, чтобы я не орал? — хрипло, тяжело дыша. Слегка рассеянно идёт следом за потянувшим за руку Чонгуком. К бёдрам словно утюг приложили. — А ты догадливый, — роняет на кровать в изножье, освобождает правое запястье от полотенца. — Это крайне непрофессионально, Чон. Перед поркой кожу нужно растирать, даже я это знаю. — Если бы непрофессионально, то член бы у тебя продолжал грустно висеть, а не был бы сейчас в довольно бодром состоянии. Про растирание знаю и без твоих комментариев.       Даже возразить нечего. — Я ведь всё равно отомщу за порку, — разглядывает мускулистое тело перед собой уже более смело и открыто, чем в прошлые разы. «Это спанкинг повлиял?» — Навряд ли захочешь, — звучит так, словно убеждён в своей неотразимости на двести процентов. — Так уверен в своих силах? — язвит, но позволяет делать Чонгуку то, что тот задумал. — Ещё не вся сперма вышла? — Давай ты не будешь снова начинать о Чимине, — забирается на постель. — Почему? — резко поднимается на локтях. — Не понравился отсос?       Резкий, смачный и совершенно неожиданный шлепок по бедру не заставляет себя ждать. Тэхён шипит, плюхается обратно на спину. — Тема закрыта. Повторю, если не заткнёшься, — строит непроницаемость и саму жёсткость. Срабатывает. Сучиться желание пропадает. Чонгук уходит в ванную, возвращается с поясом в руках, второй берёт с кровати, просит перевернуться, затем косит взглядом на презерватив на тумбочке, спрашивая: — Уверен, что он нам понадобится? — Ты мне скажи, — послушно укладывается на живот, чувствует, как Чонгук обвязывает лодыжки. — Посмотрим, — неопределённо, чем интригует больше. — Хочешь пожёстче в наказание? — неохотно, боязливо позволяя раздвигать свои ноги и начиная краснеть щеками: поза намечается с огоньком. — Не хочу, чтобы ты поставил мне второй фингал. Этот только начал проходить, — привязывает пояса к ножкам кровати.       Неожиданные поцелуи в ягодицы пробивают на мурашки. Холодящий кожу мокрый след, оставляемый языком, растягивается до поясницы. Затем уходит чётко вниз, казалось бы, с явным намёком на римминг. От мыслей об этом член встаёт незамедлительно. — Гук? — томно так, сам от себя не ожидал. — Ты должен привыкнуть к наготе, — и слезает с кровати. — Ты куда? — Тэхён смотрит из-за плеча в спину уходящему Чонгуку. — Я в душ. А ты лежи так. — В смысле? Что? Вообще-то тебе плачу я, а не наоборот!

***

— И как? — Одна тысяча девяносто четыре барашка, — Тэхён сверлит стену справа от себя злобным взглядом.       Стоя в проходе и вытирая полотенцем волосы, Чонгук вполне спокойно принимает следующий факт: просто лежащий на постели Тэхён красив настолько, что Плейбой позавидует. Блуждает взглядом по взмокшей спине, линии позвоночника, стройным ногам, раздвинутым в стороны, и ягодицам, аппетитным и немного тощим, как и полагается парню. Кожа на обеих покрылась большими красными пятнами от ударов. — Непривычно, что ветерок гуляет между булочками?       Тэхён тихо смеётся, даже с расстояния видно, как его лицо покраснело. Наверняка чувствует себя слишком открыто и уязвимо. Чонгук неспешно подходит, встаёт справа от кровати, с той самой стороны, в которую парень смотрит, и скидывает с себя халат, показываясь во всей красе.       Член у него длиннее среднестатистического размера, венистый, обрезанный, толстый в меру. По мнению Тэхёна, ещё и красивый. Льстит неимоверно, да. Как и то, что Тэхён разглядывает его так пристально, будто не видел раньше. — Слюнки потекли? — без издёвки, скорее незло подъёбывая. Проверяет, как отреагирует чересчур бойкий сегодня Тэхён на эту реплику. — Чего не язвишь? Запас иссяк?       Залезает на кровать, захватив смазку с тумбочки, усаживается между разведённых ног и прямо кожей ощущает, как Тэхён сгорает от стыда. — Перестань, — буркает невнятно.       Чонгук решает не придираться больше и переходит к действиям. Он ещё должен вымолить прощение. Обещал же. — Ты там только к богам не взывай. Грешишь сейчас, а это не самое лучшее время для их призыва, — щёлкает крышкой тюбика с лубрикантом. Специфический запах разлетается по комнате, заставляя Тэхёна поднять голову и заинтересованно принюхаться. — Вишнёвая? — Да. — Нравится? — Угу.       Согрев смазку в ладони, скользит по ложбинке и вводит палец, слыша скромный выдох. Скорее всего, больше от непривычных ощущений, чем от удовольствия. Для второго ещё рано. Свободной ладонью поглаживает участки разгорячённого тела, до которых дотягивается, сохраняя медленный ритм. Нужно расслабить парня, возбудить до необходимой стадии. — Страшно? Ответь, это важно, — спешит прояснить этот момент, поскольку не видит лица и плюсом довольно доминирующе себя ведёт. Тэхён хоть и сучится, но это вполне может быть защитной реакцией на давление. — Не боюсь. Скорее предвкушение. — Хорошо. Постарайся расслабиться сильнее, — плавно вводит уже два. Тэхён не шипит протестующе, наоборот слегка прогибается в пояснице, подставляясь. Заметив, как правая рука скользнула под живот, пресекает манёвр: — Не трогай себя. — Но… — Сейчас играем по моим правилам. — Почему я должен слушаться? — чтобы проучить не вовремя проснувшуюся в Тэхёне стервочку, останавливает все свои действия, сразу же слыша недовольное причитание: — Ты же только начал… — Почему я должен слушаться? — передразнивает. — Я могу прямо сейчас всё прекратить, уйти и перевести часть суммы тебе обратно.       Даёт время на подумать, ловя себя на мысли, что с другими клиентами не позволяет себе быть таким дерзким и игривым. Через пару минут «пытки» бездействием Тэхён перемещает руку из-под живота на уровень головы, комкает подушку. Выполняет условие и покорно ждёт, прокомментировав: — Продолжай.       Чонгук самодовольно ухмыляется. Ведёт ладонью от пятки, минуя узел на лодыжке, затем по икре, под коленкой, по внутренней стороне бедра. Облизывает губы, видя, как призывно выпячивается в ожидании задница. Забавно. И притягательно не меньше. В знак вознаграждения ощутимо поглаживает мошонку, — от такой комбинации ласк Тэхён запрокидывает голову, жарко простонав, и дёргает привязанными ногами. Собственное возбуждение побуждает добавить к ласкам ещё щепотку пикантности, поэтому Чонгук ложится на живот и целует левую ягодицу, дразня. Тэхён уже знаком с этими ощущениями, его тело прекрасно помнит, на что способен чужой влажный язык, поэтому в предвкушении натягивается струной, а рука снова скользит к члену. — Ты опять меня не слушаешься, — псевдораздражённо.       Приподнимается, создавая иллюзию того, что хочет встать и уйти. Просто уловка, которая срабатывает. Тэхён крепкой хваткой сжимает предплечье, удерживая руку, чтобы пальцы продолжали оставаться внутри, и заверяет с просящей интонацией: — Буду. Буду послушным.        Чонгуку хочется пошалить и поиграть подольше. Он перестаёт стимулировать простату, шлёпает по ягодице уже не грубо, а совсем лайтово, больше для привлечения внимания к своим словам, чем в качестве наказания. — Поднимись на локтях и давай сам, — подавшись вперёд, шепчет это на ухо, слегка прикусывает мочку. Заодно смотрит на реакцию: третий палец добавляется безболезненно. — Работаем, зай, работаем.       Тэхён ждёт секунд пять, оценивая новые ощущения, после встаёт на четвереньки и осторожно двигается, снова опускается, хрипло выдыхая. Поначалу явно ничего особо приятного не чувствует, поэтому Чонгук старается отвлечь немного и оставляет россыпь поцелуев на спине. Постепенно Тэхён сам наращивает темп, сжимается и тихо постанывает, когда умудряется найти правильный угол. Устаёт слишком быстро, не привыкший к продолжительным спортивным нагрузкам в бодром ритме. Чонгук оценивает его старания, их видно невооружённым глазом, тем более тэхёнов член явно недостаточно сильно скользит по пододеяльнику, склоняя к тому, чтобы плюнуть на всё и подрочить нормально, однако Тэхён послушно терпит и не трогает себя. Как и обещал.       Окончательно выдыхается спустя пару минут, зовёт по имени, вцепившись наугад в бедро. Чонгук отзывается на неозвученную чётко просьбу, с лёгкостью улавливая её суть. Отвечает на поцелуй через плечо, смешанный со стоном, и позволяет Тэхёну дрочить самому себе быстро-быстро, краем глаза замечая, как подёргиваются привязанные ноги. — Нравится, как я стимулирую твою простату? Давить сильнее? — Тэхён весь покрывается мурашками и сводит брови. Отследив положительную реакцию на пошлые разговорчики, Чонгук продолжает: — Чёрт, так тесно. Насколько же сильно ты будешь сжиматься, если я засуну в тебя свой язык?       Этого шёпота хватает для бурного развития фантазии и прихода к сладкому финишу с бархатным стоном. Выжатый, Тэхён грузно плюхается на постель, лежит весь вспотевший и раскрасневшийся настолько, будто только что пробежал шестьдесят километров в плюс тридцать. Чонгук развязывает узлы, освобождая ноги, сводит их, массирует недолго на случай, если мышцы сильно перенапряглись. — Я прощён? — ложится рядом с Тэхёном, убирает с его лба взмокшую, прилипшую чёлку, и слегка теряется от того, с каким количеством благодарности и тепла в глазах тот смотрит. Понимает ответ по счастливо-смущённой улыбке. — Может, тебе лёд к носу приложить? — Тебе бы тоже не мешало.