GOLDBERRY

      Тэхён просыпается в кровати один. Не успевает расстроиться, потому как на кухне кто-то чем-то гремит, и абсолютно логично предположить, что это Чонгук. Потягивается на смятой постели, щуря глаза от лучиков встающего солнца, голеньким путается в одеяло и с улыбкой на губах решает подкрасться к хозяину квартиры. — Чонгук, не хочешь принять душ вм…       Не Чонгук. Девушка в цветастом фартуке и с собранными в «шишку» волосами мило хихикает, глядя на него и прикрывая рот ладошкой на манер айдола женской группы. Тэхён отчаянно пытается закутаться в одеяло по самую шею, но, как назло, то и дело засвечивает какую-нибудь часть своего тела. — П-прос-стите, — сгибается сразу в нескольких поклонах подряд, адски краснея. «Господи, стыд какой». — Всё в порядке, — леди европейской наружности ответно кланяется и отходит в сторону, оборачиваясь на накрытый стол. — Чонгук-щи просил передать Вам, что ушёл на работу. Будет поздно и в университет не пойдёт. Ключи запасные положил на столик в прихожей. Моя работа выполнена, поэтому я уже пойду. До свидания.       Снова кланяется, лицо доброе и улыбчивое, во взгляде ни тени удивления, ни капли осуждения. Видимо, давно работает тут и осведомлена, как минимум, о вкусах Чонгука, раз присутствие голого парня, выбравшегося из постели хозяина, совершенно не удивляет.       Хлопок двери, звук гулко отражается от стен. Повеявшим после холодом словно окатывает с ног до головы. Становится как-то одиноко и пусто. Нет ни стикера на холодильнике, ни записки на столе. Тэхён снова возвращается в комнату, просматривает телефон, но пропущенных звонков и непрочитанных сообщений нет тоже. Оглядывается вокруг, с колотящимся сердцем и трясущимися руками шерстит все поверхности взглядом, чтобы найти хоть что-то, что сказало бы об их статусах. У них был полноценный секс вчера. Секс. Был. У них. Вчера. Всё одеяло на нём в сперме, смазке и слюне. Точно был, точно не приснилось.       Только вот не находит ничего. Похоже, ничего не изменилось. Они просто переспали, как и многие в этом мире. Просто секс. Без глубоких чувств, без обязательств, без обещаний. Тэхён заплатил за то, чтобы лишили девственности, а Чон по доброте душевной решил ещё паре вещей научить. Научил? Научил. Деньги получил? Получил. Девственности лишил? Лишил. Пусть и не в той позиции, к которой морально готовился Тэхён. Время вышло. Услуга выполнена по высшему разряду. Клиент перестаёт быть клиентом до следующего раза. Всего наилучшего. — Мерси, — с этими словами выбрасывает остывший завтрак в мусорное ведро, стирая слёзы со щёк. — Вот же, блять.

***

             Говорят, что если человек встал не с той ноги, то весь день хуёвый будет. Тэхёну, похоже, вообще вставать нельзя было: фотки обнажённого Чонгука с надписью «шлюха» красным маркером красуются по всему Национальному университету Сеула. С таким раскладом он уже боится предположить, чем день завершится. С абсолютно каменными лицами Юнги и Намджун срывают это блядство со стен и складывают идущему следом Тэхёну в пакет. — И часто такое? — На год твоего отъезда пришёлся пик, — отвечает Юнги. — Обычно это были девушки и парни, которые после крышесносного секса с ним узнавали о специфике его работы. — Для них чонгуково «прости, это было лишь на один раз» звучало как «детка, мы не можем быть вместе, потому что ты — лишь моя очередная практика». — А кто на этот раз? Идеи, мысли?       Намджун останавливается, вздыхает и смотрит на Юнги. Невербальное общение в действии. — Нет, чувак. Ему хоть и больно, но до такого он уж точно не опустится.       Всем прекрасно понятно, что речь о Чимине. Тот взял академический отпуск и сидит в четырёх стенах, выбыв как из их дружеской жизни, так и из сети. — Что, защищаете честь своего петушка? — потенциальный подозреваемый сам выходит на связь.       Пока Юнги разминает запястья и пальцы, Намджун начинает переговоры, как и полагается интеллигенции. Подходит к студенту ближе, а Тэхён отходит подальше, чтобы в случае взрыва не задело. — Это Вы развесили данные фотографии? Надеюсь, понимаете, что именно сделали? — Да. И мне пох…       Юнги бьёт с размаху в ебальник. Тэхён роняет пакет от неожиданности. — Если ты подашь на меня в суд, мы подадим на тебя в ответ. Только на моей стороне будет два свидетеля, а на твоей — ноль, — встряхивает за грудки напоследок, заставляя чуть ли не поседеть раньше времени.       Намджун смотрит охуевше-вопросительно, Юнги, потирая костяшки, парирует: — Людям можно давать и второй, и третий, и четвёртый шанс. Но, согласитесь, куда приятней врезать разок по ебалу.       На этой философской ноте и успокаиваются.       Тэхён впихивает пакет с макулатурой в мусорку, серьёзно задумываясь о том, что же ему делать. После пар время можно посвятить самому себе, так как на сегодняшний день чётких планов не было, однако они нарисовываются слишком быстро и без разрешения. — Ким Тэхён! — к нему подбегает Югём, староста учебной группы Чонгука. — Ты просил конспекты. — О, точно, спасибо большое.

***

      «Raffaello — вместо тысячи слов» — сраная фраза из рекламы крутится в голове всю дорогу к Чонгуку. Душа требует ясности, сердце стабильности в своём ритме, а мозг… Он генерирует мысль просто поцеловать Чонгука вместо монолога, ведь тогда не нужно будет растрачивать время впустую.       Чтобы получить ответы на некоторые вопросы, решает позвонить Юнги. Навряд ли тот будет что-то скрывать. Уже незачем. — Привет ещё раз. Я… хочу задать вопрос. Кажется, ответ не самый простой. — Вещай. Я как раз поджёг сигаретку. — Можешь описать свои чувства к Чимину? Когда ты осознал свою влюблённость?       Юнги глубоко вздыхает. — Просто однажды мы не виделись около месяца, вообще нигде и никак не пересекались, и я понял, насколько соскучился. Он подарил столько разных моментов, внёс столько ярких красок… У меня к нему до пугающего эмоциональная привязанность, настолько сильная, что мне больно уже шесть лет. Кажется, это чувство не отпустит никогда. — Как он и Чонгук познакомились? — Случайно. Чимин всегда был на позитиве, открытый к новым знакомствам, милый до взблёва и всё в таком духе. А Чонгук удрал из детдома в одну из ночей. Побитый, зашуганный. Их словно сама судьба свела. Но Чону тогда не до свиданок было, а Чимин вот проникся несчастным, влюбился в своей манере, всё до того же взблёва. Я даже ревновал сначала жутко. Потом Намджун влился, отвлёк меня и вправил мозги на место. — Как же всё сложно. — Знаешь, кто-кто, а он целибат не блюдёт. Хочешь быть с ним — придётся мириться. — Спасибо за честность. — Удачи, ангелок.       Тэхён медленно выдыхает, пытаясь унять дрожь волнения. Стучит в дверь, в ответ тишина. Видимо, Чонгук ещё не пришёл. Открывает дверь ключами, разувается, решая оставить конспекты и подождать в квартире. Судя по доносящимся со стороны кухни звукам, готовка в самом разгаре. — Привет. — Как ты?.. — Чонгук вздрагивает, испугавшись. Почти сразу отворачивается обратно, продолжая что-то взбивать и засыпать в миску. — А, точно, ключи.       Тэхён подходит ближе к ряду гарнитура, разделяющему пространство между ними. — Тебя не было в у-универе… — слегка запинается от волнения. — Да ладно? Думаешь, я не в курсе?       Такой тон корёжит. Словно кто-то царапает ржавым гвоздём по железу до противного скрежета. — …и поэтому я принёс тебе конспекты. Взял у твоего старосты. — Я не просил, но спасибо, — сухая холодная благодарность.       Чонгук слишком безразличен, избегает долгого взгляда в глаза. Даже к столешнице не подходит, чтобы взять эти конспекты или хотя бы их просмотреть. Словно подменили. Тэхён начинает сомневаться в задуманном, тем не менее находит силы и выбрасывает неуверенность из головы. Была не была. — А хочешь? — Что? Чтобы ты приносил конспекты, когда пропускаю пары? — путает соль с сахаром и матерится шёпотом. — Я в состоянии спросить у старосты или преподавателей сам.       Тэхён осторожно подходит сзади, пока Чонгук занят взбиванием массы блендером, и крепко прижимается всем телом, словно они в самолёте, который вот-вот разобьётся. Чонгук ощутимо вздрагивает и вязко сглатывает, шум прибора стихает. — Это плохая идея, Тэхён, — переходит на чувственный шёпот. — Что происходит? — скользит носом по шее, ластясь. Ладони потеют, пульс учащается. — Между… нами? — Давай не сейчас, — разворачивается, всё так же избегая прямого зрительного контакта, но оттолкнуть не пытается. Уже лучше. Уже не так леденяще. — А если я хочу? — сердце стучит где-то в противоположном углу помещения, губы замерли в паре сантиметров от чоновых. — Это плохая идея, Тэхён, — повторяет снова. По глазам видно: строит из себя безразличного, а на самом деле тоже цепляет эта близость. — Очень хочу, — ближе некуда. Кончики пальцев подрагивают.       В голове щёлкает выключатель. Тэхён не помнит себя, не следит за своим телом, действиями. Не успевает отслеживать переходы между «нежно» и «грубо», даже невзначай коротко стонет, поцелуй выходит суматошный и несдержанный, гнездо на голове Чонгука лохматится ещё больше. Целуется до тех пор, пока не чувствует, что губы уже немного болят. Страшно потерять это тепло, поэтому тянет время. — Чонгук, я тебе наличку на столик положила! — слышится из спальни. Спальни, в которой у них недавно был наишикарнейший секс в жизни.       Только вот, кажется, это было так умопомрачительно только для одного из них.       Чонгук растерян, дышит сбито, смотрит в пустой коридор позади, кусает губы. Тэхён застывает в ахуе.       «— Ты сюда?..       — Очень редко. Как исключение» — Ой, я не помешала? — заглядывает мадам в дверной проём. — Если нет, то, Гук-и, можно тебя ещё на минутку?       «Да. Ты помешала, сука. И стоит отметить, красивая сука. Богатая сука. Успешная сука. Счастливая сука. До усрачки счастливая сука просто оттрахана красивым членом Чонгука, поэтому и счастливая!» — Тэхён чувствует, как захлёстывают эмоции, как они вот-вот польются через край, словно лава вулкана, обугливая всё на своём пути.       Больше, чем радостная полуголая девушка, добивает чоново «Нет, всё в порядке», и Тэхёну остается лишь смотреть в удаляющуюся спину, поджав губы, и попытаться не ёбнуться на пол, потому что ноги слабеют.       Всё в порядке. Всё… Да, точно. Всё же в порядке. В полном. Тэхён же всего-то решил сказать, что, кажется, пиздец как втрескался. Всего-то решился предложить Чонгуку встречаться, абсолютно серьёзно настроившись принять эту сраную работу в сфере секс-услуг. Всего-то. Просто работа, заглянувшая на кухню. Просто работа, которую он ещё минуты две назад согласен был принять как данность. Просто разрушение своих принципов ради другого человека. Просто обожжённое холодом и равнодушием сердце.       Душа требовала ясности, но не получила, масштабы неясного лишь увеличились. Сердце хотело стабильности в своём ритме, сейчас же гулко бьётся в груди. Мозгу требовался поцелуй, как подтверждение правильности происходящего. И он получен, только от этого лишь больнее стало. Проигрыш по всем фронтам.       Оставаться в квартире смысла нет, как и желания. Опираясь о стены, в полуобморочном состоянии идёт на выход. Плевать, куда конкретно, просто куда-нибудь подальше отсюда.       «А Чонгук вообще хоть что-то ко мне чувствует или я для него лишь очередное несерьёзное увлечение? Тогда что за эмоции я видел в глазах, в улыбках? Слышал в голосе? Ощущал в прикосновениях? Это явно было не просто желание затащить в постель, так почему Чонгук холоден? Зачем делает настолько больно? Зачем отталкивает? Или я просто выдумал все эти, на самом деле не существующие чувства?»       Будто флэшбек вчерашнего дня: перед глазами пелена, в кармане вибрирует телефон, он снова бесцельно идёт под дождём, не вникая куда. Погрузившись в свои мысли, Тэхён вздрагивает от звука клаксона. Рядом останавливается джип. Из салона выходит водитель в строгом костюме и чёрных очках, открывает заднюю пассажирскую дверь, раскрывает зонт, чтобы укрыть от дождя ещё одного мужчину. Чёрное пальто, чёрные кожаные перчатки на руках, блеск золотых часов на запястье, на висках седина. Разглядеть, кто это, сразу не получается, приходится откинуть чёлку со лба. — Отец?       Лицо обжигает звонкой пощёчиной. Удар оказывается настолько сильным, что в ушах звенит, а в глазах вспыхивают гирляндой огоньки. Тэхён стоит, зажмурившись, ожидая ещё одной оплеухи, но её не следует. Выплеснув злость и смерив презрительным взглядом, отец отворачивается. — П-прости, — неясно, за что прощения просит. Сил едва хватает, чтобы сделать вдох. О том, чтобы поднять глаза и гордо вздёрнуть подбородок и говорить нечего. — Поганый извращенец, — злобно выплёвывает в ответ с тонной отвращения в голосе. Снимает перчатки, бросает их на асфальт. Испачканы прикосновением, видимо.       «Откуда он знает? Работники отеля? Прослушка телефона? Нанятый детектив? Хотя какая, нахер, уже разница…» — Прости, отец, — Тэхён содрогается всем телом, сжимаясь раненой душой ещё больше. — Не хочу тебя больше видеть — немного успокоившись, шумно выдыхает Ким Сонхва. — Обходи мой дом стороной. И меня тоже. — Ч-что? — вздрагивает снова, тут же поднимая взгляд на отца, чьё лицо отражает полнейшее безразличие.       Третий мужчина, мускулистый в разы больше водителя, вытаскивает из багажника и салона чемоданы. Они грузно бухают об асфальт, разбрызгивая лужи. Затем охранник подходит к остолбеневшему Тэхёну, который уже просто хочет послать Вселенную нахуй в благодарность за происходящее. Чёрт знает, чего ещё можно ожидать от этого дня. Он без сопротивления позволяет вытащить золотую карту из кармана, благо заначка наличкой в заднем остаётся сохранной, и разбить телефон. — У меня больше нет сына.       Просто фраза, сказанная, по сути, не таким уж и близким духовно человеком. Когда-нибудь это должно было произойти, Тэхён предполагал, что реакция будет приблизительно такой, но всё равно ломает. Изнутри, с треском и хрустом. Даже херачащий по лицу ливень не настолько леденящий, как заезженно повторяющееся в голове отцовское «больше нет сына».       Хлопают дверцы машины. Скользят колёса. На языке отчётливо ощущается горечь подступившей истерики. Смеясь на всю улицу как ополоумевший, он безвольно плюхается на асфальт, желая стереться из этого белого мира, как линия карандаша стирается ластиком с идеально белого листа бумаги. Хочется, чтобы кто-нибудь поддержал, чтобы кто-нибудь прижал к груди и успокоил. Так не хватает тепла и заботы, не хватает подбадривающих слов.       «Город плачет вместе со мной? Боже, как наивно, Ким Тэхён. Это всего лишь дождь»       Дождь. Ещё текущие по лицу слёзы. Онемевшая щека. Болезненно ноющее сердце. Изъятая банковская карта. Четыре заляпанных грязью чемодана вещей. Штраф за витринное стекло магазина — долг, который нужно выплатить Чонгуку. Разбитый телефон и двадцать пропущенных, на которые Тэхён уже не ответит.              А, точно. Теперь ещё и дома нет.