Я нахожу себя в тебе

      В этот момент Ивушкина пробирает настоящее удивление: что это значит? Остаться наедине, чтобы он слышал это шипение и не понимал ни единого слова? Что же такое Анюта перевела, что он не может осознать смысла вопроса? — Мм... — почему-то сейчас, глядя в льдистые глаза Ягера, он видел в нём дурака, который ляпнул что-то из рамок вон выходящее. Но тот выглядел слишком серьёзно, и это пугало, потому что Николай впервые не знал, что ему нужно ответить, чтобы самому не показаться глупым. Он не давал увидеть свою растерянность, хотя и впрямь сбился с толку, и не столь несерьёзным вопросом, — Коля правда не видел в нём смысла, — сколько глазами Клауса, которые вновь наровились проделать дыру на его лице, или куда он там глядел, чёрт знает, просто танкист слишком отчётливо ощущает, как на коже образуются ровные отверстия. Или может, он впрямь сильно устал.       Устал настолько, что уже даже не уловил момента, когда стал смотреть на Клауса в ответ. Проходится взглядом по его губам, острому подбородку, и шрамам, его шрамам, которые теперь всегда будут служить Ягеру главным украшением. — Ивушкин, ты завитал в облаках?       Вздрогнул. Метнул глаза в сторону Ани, почти испугался, когда услышал её пропитанный осторожностью голос. И только через секунды две до него дошло, что эти слова принадлежат вовсе не ей. А человеку напротив.       Человек напротив, вот тварь, уловил слабость Ивушкина и не мог не исказить лицо в ухмылке, а Ивушкина это разозлило, Ивушкина это почти из себя вывело, но только чёрт знает, что удержало его от того, чтобы придушить поганого выродка прямо сейчас, и ему всё равно было бы, как Анюта справится с таким зрелищем. Всё равно не остановит, в драку не полезет, поэтому всё равно, не важно абсолютно. — Это ты у меня сейчас завитаешь, сука.— ладони сжимаются в кулаки от непреодолимого желание хорошенько вмазать по ухмыляющейся роже, но Ягер только довольно склоняет голову набок и вслушивается в незнакомые немецкому уху слова. Правда, и суку, и скотину, и тварь, — всё это он уже слышал, поэтому ему не нужно было знать перевода, чтобы понять, о чём речь. — Ты даже не осознаешь, насколько привлекательно злишься. — смеётся Ягер, чуть скалясь от лёгкого отголоска адреналина, который пробежался по венам приятной волной. Он получал удовольствие от чужой злости и ему хотелось посмотреть, что будет дальше. Быть может, самолично подвести Колю к точке невозврата и подтолкнуть его к чему-то такому, о чём люди жалеют неделями, годами, быть может, всю жизнь. Он был готов на такой поступок.       Внезапно его рука ложится на плечо Николая и чуть сгребает пальцами твёрдую ткань его одежды, пока губы, на которые Николай смотрел пару минут назад, не приближаются к уху.       Коля от удивления сразу же хватается за цепкие пальцы, но уже слишком поздно: горячее дыхание обжигает мочку, а он уже вплотную чувствует пылающие губы Ягера на своей коже, невольно выдавливая сдавленный вздох. Стоит ли говорить, что Аня в ужасе смотрела на эту картину, не в силах пошевелиться?       Николай царапает крепкие пальцы и слышит целый поток шипящих звуков, от которых не может избавиться: он чувствует себя пойманным, едва ли сохраняет спокойствие, а сердце предательски колотит о рёбра так, что ему самому хочется уже раздавить его к чёртовой матери, лишь бы нервы сохранились до побега, до победы. — Ты... Ты слишком много придумываешь. Расслабься... Вот, возьми этот стакан, и просто начни пить. Я хотел поговорить с тобой о твоём будущем, что мне делать с тобой, понимаешь? Понимаешь меня? — Аня встревоженно глядит на Николая и сомневается в том, что он слышит её. Голос Ягера звучит как голос врача, который пытается хоть как-то привести в чувство человека, потерявшего всякое равновесие.       Но это заканчивается слишком быстро, чтобы продвинуться дальше, потому что Клаус неожиданно отстраняется и уже в полном умиротворении обвивает пальцами свой стакан, глядя на лицо Николая. А тот, что тот? Злость, шок, отвращение, ненависть, интерес смешались в одно, действительно сильное ощущение.       Азарт.       И он опять не понял, как это произошло. — Вот так значит, да? Ну давай! — Коля хватает свой стакан и поджимает губы, когда Клаус ожидаемо улыбается, довольный тем, что сделал, после чего вонзается в Аню режущим рявканьем: — Пошла вон!       Та сразу же поднимается, едва ли стул не роняя, и спешит к выходу.       Дверь закрывается, оставляя обоих мужчин с виски наедине.