замок для золушки

***

— ты не думаешь, что это слишком? у тэена определенно талант. талант сочинять музыку, танцевать. заводить новые знакомства, и из последних — бесить марка. ему даже не нужно спрашивать, чтобы понять, что это про юту. да, марк занялся тем, что устроил ему полный медицинский осмотр. было достаточно сложно из-за отсутствия у юты медицинской страховки и какой-то карты, подтверждающей личность. — права? может быть какие-то записи из университета? хоть что-то же у тебя должно быть? марк пялился безумными глазами не понимая, как может существовать человек без документов. это казалось каким-то нонсенсом. хорошо, он знал, что такое бывает у беженцев или совсем уже бездомных. и хотя за время знакомства с ютой, марк убедился, что его гардероб и образование скудное, но чтобы все так хреново, сложновато осознать. для всего мира юта был никем и это шокировало и пугало марка до такой степени, что он, выпив несколько бокалов бренди, оставался трезвым. — может быть в моей школе остались записи, — пробормотал юта, виновато укладывая голову марку на плечо. чертовщина, какое-то средневековье. поразмыслив над ситуацией, марк попросил о помощи джонни. ему нужно было решить эту проблему, а у джонни всегда находились связи. задачка обошлась марку в пару тысяч, но и то потому что сам он не хотел поднимать задницу, а желаемое хотелось побыстрее. — а что ты своего ненаглядного не заставишь сделать все самостоятельно? джонни в целом относился к юте равнодушно. его не волновала чужая постель до тех пор, пока нана находился в его. отстраненно марк припомнил, что уже пару недель не видел, чтобы тэен тусовался с ними, но на повседневных задачах и общении в студии их разлад не сказывался. — понятия не имею как он это сделает, — честно признался марк. вероятно, ценой времени и выбивания бумажек у государственных структур. вдаваться в схему марк не хотел, прекрасно зная, что может решить все более простым способом. — юта просто шлюха, марк. не смотри так, словно готов меня сожрать живьем. мне все равно бегает он у тебя в качестве домработницы или раздвигает ноги, чтобы получить денежки. ему сделают документы, но как думаешь, найдется в его прошлом что-то такое, чего ты не хочешь знать? может он убил кого-то? у джонни ни капли серьезности в голосе. его не волнует ни прошлое, ни настоящее юты. а марка заносит: — если я еще раз услышу от тебя или от кого-то, что он шлюха, я разобью тебе лицо. джонни очаровательного загоготал и примирительно поднял руки: — хорошо. но только ради тебя, господин рыцарь. документы джонни принес через неделю. ничего сложного, учитывая знакомства джонни не то в прокуратуре, не то в каких-то других органах. красивая мордашка виднелась на фотографии и рядом стояло «накамото юта». — это ведь его настоящее имя? — марк соврал бы, сказав, что ему не любопытно прошлое юты. торжествующее лицо джонни говорило о том, что он не сомневался в подобного рода вопросах. — да, он сказал тебе правду обо всем, что нужно было. год рождения, школа, никаких судимостей. так что, радуйся, он никого не убивал. ну или об этом ничего не известно, — рассмеявшись, джонни оставил марка один на один с этим знанием. встречи с ютой из студии переместились домой. не потому что марк чаще хотел секса, а потому что ему нравилось видеть юту у себя. быть с ним без посторонних глаз. словно, он скрывает от мира какое-то драгоценное сокровище, бережет великую тайну и не собирается делиться ей. юта возится за столом, расставляя еду. на нем полосатая майка, лямки которой сползают с плеч. там же красуется на коже свежая уродливая царапина, а ниже — марк четко знает расположение и вкус, — точки ожогов. кожа нечувствительна к ним, но марк жалеет, что не может полностью убрать их своими прикосновениями. из телефона звучит популярная мелодия и юта подпевал ей. он принес из холодильника бутылку вина и, подхватил бокалы, расставляя их по бокам от тарелок. из салфеток он принялся складывать замысловатые комбинации. иногда марку казалось, что оригами единственное, что с легкостью удается юте и что ему по душе. каждый раз, когда в его тонких пальцах оказывалась бумага юта превращал бесполезные листы в искусство. журавлики и другие птицы, основы под большие геометрические фигуры, которое никогда не будут соединены, сотни цветов. юта складывал их, когда молчал, чтобы избежать ответа, и наоборот, когда болтал о ерунде. марка удивило, что стол оказался сервирован, как в хорошем ресторане. он несколько раз перевел взгляд с юты на выложенные рядочком приборы и скрученные полотенца. даже щипцы для курицы были найдены в недрах марковой кухни и юта ловко пользовался ими. — это… — марк не знал, как начать. стоит ли вообще об этом упоминать? так ли важны перемены, происходящие между ними? — не хочу выглядеть идиотом, если ты вздумаешь поесть вне дома. мне было стыдно тогда… думаю, ты понял, что застольный этикет для меня неизученная вселенная. — и ты выучил все это для меня? тогда до марка дошло, что именно его удивляет в его отношениях с ютой. конечно, он продолжал платить ему огромные деньги, но взамен он получал какое-то подобие живых отношений. это не должно было работать на таких условиях. кем бы ни был юта, даже возможно, содержанцем, получающим в разы больше людей из этой сферы, но его сотня мелочей были сделаны им не ради денег. юте с легкостью удалось адаптироваться под вкусовые предпочтения марка и выбирать ему еду по вкусу. марку достаточно было сказать: «захвати что-то в студию» и юта запросто приносил свежую и вкусную пищу. он научился готовить приличный завтрак и вставал заранее, чтобы порадовать марка. когда марк подхватил простуду из-за кондиционера, юта, сидя у изголовья кровати, насыпал порошки и таблетки от температуры, боли в горле и заложенного носа, лучше, чем это делала маркова бабушка в глубоком детстве. находясь в бреду, марк забыл, что эти встречи не были оплачены им вовремя и после уточнил у юты верны ли его подсчеты. и хотя марк уже проверил архив своих банковских переводов, он впервые увидел, как юта лжет ему: — о чем ты, марк? боже, твоя температура хорошо ударила по мозгам. ты за все заплатил мне. если подумать хорошенько, юта не хочет потерять приличный источник дохода, а тэен дал отличные вводные — базовую информацию о том, как обращаться с марком. но марк все еще не верил в абсолютную корысть юты. что-то большее скрывалось в его утренних поцелуях, в том, как он прижимался ночами, каждый раз неосознанно — теплый, сонный, истощенный уличный котенок, который чудом обрел дом. лето отшумело быстро и деревья заплакали кровавыми слезами. огненный ковер укрывает землю, защищая прохожих от холодного мрака земли. осень всегда знаменует начало нового года, покруче зимних праздников и их рождественских традиций. календарь меняется по внутренним ощущениям и марк раздумывает о том, что эта пора принесет ему. за несколько дней до, он ловит в коридоре нану. его лицо кукольное — улыбка пластиковая, нарисованная, а глаза стеклянные. не как у тэена, а иначе. он измучен. — я могу что-то для тебя сделать? нана прижимается лбом к его плечу. и марк долго гладит его по волосам, впитывая в ладони детское отчаяние, ломающиеся о жестокую реальность. они расходятся тихо, не прощаясь и не обещая что все наладится. тэен называет это небольшой размолвкой и добавляет: — нана думал, что справиться. что это будет легко. он шел таким осторожным путем: у него действительно были только мы с джонни. он мне симпатичен и джонни его обожает, поэтому, знаешь, все шло, как надо. нана хотя бы не глуп и мне никогда не стыдно было представить его пердунам-инвесторам. марк проглатывает этот выпад. да, юта не элегантная девчонка из эскорта, чтобы привести его в качестве спутницы в джазовый бар. и навыки сервировки стола не помогут ему поддержать разговор о том, стоит ли выставлять репродукции и изображения шепарда или кита харинга под синти-поп или уместно ли повесить банку супа уорхола на рейв-вечеринке. его бесят просмотры глупых фильмов, бесит, что юта старается угодить, но домашние дела не то, что хочет марк. — принеси мне пива, — он кидает на стол приличную сумму наличных, заставляя юту хмуриться. тот тянет несколько купюр. ну да, хватит на парочку даже самых дорогих бутылок и то, если они будут пить вместе с ченле. марк устал, а отделывается коротким объяснением. — купи себе что-то почитать. ты же школу закончил только формально. давай, придумай что-то. — как скажешь, марк. в юте все еще живет покорность. это ненормально, неправильно, ведь какая-то часть его сопротивляется, не дает познать прошлое, а другая, та, что тянется к марку, делает из него того глупца, которого тэен и джонни привели марку в подарок. если бы они знали, чем все обернется, стали бы выбирать именно этого странного юношу с улыбчивым лицом и скрытным характером? осенью заражают вечеринки и бесконечные релизы и марк заново перебирается в студию, лишь изредка возвращаясь домой, чтобы упасть лицом в подушку и дрыхнуть по двенадцать часов, а потом снова мчаться сводить биты и выравнивать звук. в редкий свободный вечер, он спрашивает юту о том, чем тот занят целыми днями, но четкого ответа не получает. вроде бы юта редко работает (марк не хочет, чтобы юта спал с другими мужчинами), вроде он покупает какие-то книги (с его счета списалась крупная сумма и судя по названию источника это был книжный магазин), в его гардеробе появляется несколько новых вещей, выбранных со вкусом. марк отслеживает перемены мимоходом, но когда юта говорит об одежде и показывает некоторые, это звучит не так глупо, как полгода назад. о своем детстве юта рассказывает вскользь, бросая какие-то факты: — мой отец был мясником, а мать — мойщицей окон. — как и мать уорхола. юта хохочет. он рисует на руке марка кончиками пальцев, вызывая легкую щекотку. его ноги скрещены и спина согнута. марк все еще помнит про шрамы, про свои желания убрать их, но они больше не вызывают отторжения, становясь не только частью юты, но и частью марка. — ну, мои родители не были европейцами-эмигрантами, — замечает юта. его челка закрывает лицо, а губы подкрашены светом от ночника, — и никто не накопил мне на учебу, и когда я болел не сидел у кровати. и тем более не приносил краски. — я могу купить тебе краски, — марк не задумывается о чем говорит, но прокрутив фразу еще раз, его огорошивает. — подожди, ты правда это сделал? будь у юты под рукой бумага, наверняка он сложил бы очередного журавлика. забавно, если бы марк верил этой выдумке о тысяче журавлей, он бы уже мог загадать сотню желаний. — что я сделал? большие ютыны глаза полны грусти и марк поражен еще сильнее. он тянется, чтобы подарить самый чистый поцелуй, на какой только способен. марк ласково гладит выступающие скулы и подбородок. золото осени плешется в зрачках, кровавые листья прижигают кожу, создавая новые раны. у осени нет одного имени, она, как чертовка, как посланница самого дьявола, разодетая в дорогие шелка и несущая в руках драгоценные металлы. раскаленное солнце, корону древнегреческого гелиоса, украденную с его головы во время заката. и ее марк хочет надеть на склоненную перед ним, в немом поклонении, голову юту. — ты снова послушал меня, юта. ты начал учиться чему-то. и ты… — марк не может налюбоваться на то, как нежно юта вцепился в него взглядом, как крепко переплетены их руки. как корни самого древнего дерева. — ты первый раз рассказал мне о себе нечто настоящее. но, юта, есть ли что-то, чего ты не сделаешь? нет, такие вопросы он не вправе задавать. комфортно обустроенный быт, негласные обязанности, который юта берет на себя время от времени, общение — слов больше, разговоры — взбитые сливки для торта, ложатся слой за слоем, сладкие, вкусные, но не бесполезные. но искренность не вложить между денежными переводами и смятыми купюрами. марк не понимает почему так безоговорочно верит юте. — я сделаю все, что ты хочешь, марк. марк задерживается, обговаривая с ченле финальные штрихи перед выпуском альбома. спеша в свою студию, он сталкивается с куном. забавно, но хотя их знакомство с тэеном случилось полгода назад, но новостей о сотрудничестве или чем-то вроде не поступало. кто знает, может марк в суматохе упустил, а может так и должно было быть с самого начала. за прошлую неделю кун посещал их трижды, и вот снова. они здороваются и обмениваются вежливыми приветствиями. — пойду заберу тэена, — сообщает кун так, будто приехал за любимой женой и у марка мигает перед глазами предупреждающий сигнал. ему бы стоит рассказать куну каков тэен вне строгих стен, вне рамок лейбла. но язык не поворачивается болтать лишнее. — я надеюсь у вас получится. марк неловко чешет затылок из-за своей двусмысленной фразы, но в куне нет ни грамма смущения или двойных помыслов. — я позабочусь, чтобы все получилось, как нужно. такими, как кун, гордятся. с них берут пример. и марку стоило бы тоже. для начала хотя бы разобраться в том коконе, куда угодили они с ютой. в небольшой комнатушке личной студии уже обнаруживается ренджун. пацан полчаса, как ждет записи и марк наскоро извиняется, а через секунду понимает, что его заждался еще кое-кто: юта, свернувшись калачиком на диване, тихо посапывает, накрытый курткой ренджуна. джонни как-то заметил, что к марку тянутся все обездоленные. — в альтернативной реальности ты был бы каким-то луффи из ван писа или хотя бы человеком-пауком. музыка не дает отдыхать, и они засиживаются до поздней ночи доводя до идеала вокал ренджуна. и вовсе забавно выходит, когда юте удается взять ноту и марк просит его зайти за стекло и спеть вместе с ренджуном. результат поразительно украшает трек и довольные они все выбираются в ночную прохладу. без каких-либо мыслей, марк отвозит ренджуна домой, а после едет к себе. юта спит, уложив голову на руки, и какое-то время марк размышляет, а после и вовсе, осторожничая и крючась, несет в дом. — а мы заведем щенка? — бормочет юта, лежа в кровати. его глаза закрыты и похоже он видит сон. — щенка. щеночка. марк накидывает на них одеяло и, зевая, шепчет: — я подумаю. в работе над альбомом не может быть срывов сроков. мелкие ошибки стоят лейблам громадных денег, поэтому когда ренджун умоляет марка перенести запись хотя бы на день, марк впадает в ступор. ренджун всегда пел на пределе возможностей. он брал уроки и репетировал сутки напролет. но марк знает, что иногда случалось что-то страшное. ренджуна просто никто не видел неделю. а потом он появлялся в черных очках и капюшоне. — это он, — марк не спрашивает. — он избил тебя. когда ренджун напуган его голос, как у крошечного лисички, звонкий и жалобный. — марк, пожалуйста, не спрашивай. — приезжай на запись, ренджун. я отправлю всех домой, будем только мы. папка марка пополняется треками, которые они должны будут выпустить. честно говоря, он хочет взять на обложку настоящее лицо ренджуна — с разбитой губой и рассеченной скулой. — я не хочу над этим работать, — марк наклеивает пластырь с прыгающими мультяшными мишками, превращая милое личико ренджуна в сущего ребенка. ему бы бежать к черту, скрыться между огненными страницами осени и позволить природной стихии скрыть следы. рассмотрев себя в зеркало и убедившись, что следы побоев тщательно запрятаны, ренджун внезапно смеется. прямо, как юта. только юта еще и уходит от ответа, а ренджун резко становится похож на старика, познавшего за короткую жизнь слишком много. — у мальчиков вроде меня есть легенда. мы говорим что-то вроде: «мой отец был мясник, а мама простая домохозяйка». у марка все замирает внутри. он кивает, боясь просить продолжение, и зная, что услышать — его обязанность. — обычно это значит, что отец был чертов извращенец и бил и детей, и мать. а может и похуже. — ренджун, это ужасно. — ужасно то, что за свою жизнь некоторые из нас так и не научились бежать. а некоторые, наоборот, только и делают, что бегут. — тебе нужно уйти от лукаса, — марк не имеет права решать. похоже для ренджуна он звучит, как тэен с его предостережениями по поводу юты. они все пленники одного круга — с чужой жизнью яснее что делать, а со своей — та еще игра в кошки-мышки. марку во всей полноте открывается то, почему юта не раскрывал свое прошлое. будто даже шахматка ожогов приобретает новый смысл, как и безрассудная покорность юты. — лукас говорит, — голос ренджуна безжизненный и тихий, — что если не ты, так кто-то другой. иногда я думаю, ну хотя бы он не ударит другого человека. может быть, — ренджун падает лицом в свои колени, — может быть, я заслужил. я продался, чтобы дать людям услышать свой голос. как в сказке про русалочку, да, марк? все могло бы быть так хорошо, но вот она — цена. опустошенный, марк пытается выкинуть слова ренджуна из головы всю неделю. выходит, на месте юты мог бы оказаться другой оборванец, продающий свое тело. на месте марка —случайный богатый мужик. но так случилось, что это именно они и марк клянется себе придумать способ, чтобы окончательно вытащить юту из дерьма, в котором он живет. он обещает себе построить новую лестницу, чтобы шаг за шагом, чтобы вытащить ренджуна и нану. ночью, ворочаясь в пустой кровати, он слышит звонок. его телефон давно стоит на беззвучном для всех, кроме тэена и юты. с недавних пор туда же добавились ренджун и нана, но второй сказал, что лукас не тронет его во время промоушена, а нана лишь изредка писал, что с ним все в порядке и он занят учебой. поднимая трубку, марк думает, что это тэен. тому может прийти в голову звонить и нести какую-то чушь заплетающимся языком, но быстро марк узнает голос юты. все это пахнет дерьмом за километр и марк мгновенно очухивается ото сна. он находит юту на конечной станции метро. он сидит, поджав колени и натянув рубашку, по образу капюшона. джинсы юты грязные, а руки и того хуже — покрытые красно-коричневой коркой. юта выглядит спящим. восковая кукла, которую посадили отгонять бездомных кошек и собак от мест, предназначенных для людей. — юта? — марк трогает его за плечо. ладонь покрывается пылью и комочками грязи. лица юта не поднимает, а тянет рукава рубашки, сильнее закрывая себя. — юта, идем. упрямо помотав головой, юта сжимается в еще больший комок. в первое мгновение марку хочется заорать, накричать, что какого блядского черта он здесь тогда делает, хотя мог бы спокойно спать. он уже догадывается, что произошло и легче от этого не становится. хочется высказать, что неужели юте денег не хватало, неужели надо было быть таким беспечным. но глубоко вздохнув, марк вспоминает и, взяв юту за руку, произносит: — мать уорхола действительно была мойщицей окон, ты ведь знаешь. глухое согласие доносится из-под своеобразного капюшона. юта дрожит, и марк обнимает его. — я понял… мне ренджун сказал, что значит эта фраза про отца. юта, давай сначала увезем тебя, а потом поговорим еще раз. — я даже не могу показать тебе свое лицо. зачем я только позвонил… — наверно, потому что я тебе нужен, юта. марк не произносит вслух, но знает: возможно юта нужен ему даже больше.