Обманутые друг другом

Завтракал Альбус с наполнявшим его сердце трепетом нежности и счастья. Выйдя из ванной, они неспеша оделись, то и дело обмениваясь поцелуями в губы, щеки и даже шею и спину. Альбус доверил Гриндевальду завязать его галстук. Потом они попрощались, Гриндевальд произнес: «Не расстраивайся. Я буду к восьми, хорошо?», потом он чмокнул Альбуса в щеку и добавил: «Люблю тебя, Аль!» Потом он трансгресировал, а Альбус остался стоять, с глупенькой улыбочкой на лице, наполненной безмерным счастьем и обожанием. Геллерт, в свою очередь, перемещаясь, тоже улыбался, не в силах скрыть счастье. Но оказавшись в своем городском доме, в Нью-Йорке, он увидел сидящую на стуле девушку и двух мужчин, что пристально смотрел на Гриндевальда. Улыбка сразу сошла на нет, во многом из-за того, что не особо жаждал показывать своим последователям, насколько счастлив, и что вообще умеет улыбаться так, а не ухмыляться. Но еще и потому что понял, что он вновь вернулся в вечно суетящуюся, спешащую и бегающую атмосферу. Ему стало словно холодно здесь, а с Альбусом в Хогвартсе было очень тепло, спокойно и вообще хорошо. Он даже как-то загрустил, когда понял, что с каждым разом, ему будет все труднее и труднее будет возвращаться в эту суматоху с завоеванием мира. Словно, сидя около разведенного камина и тут вдруг тебя, без верхний одежды выдергивают на улицу, где самая середина зимы. Вот примерно так это сейчас чувствовал Гриндевальд, начиная новый день в качестве главы мирового переворота. *** Альбус Дамблдор завтракал в гордом одиночестве. Но ему вполне это нравилось. После того, как домовые эльфы забрали всю грязную посуду и оставили лишь свежа-заваренный чай в небольшом, искусно расписанном фарфоровом чайничке, Альбус погрузился в чтение газеты, попивая горячий фруктовый чай. Новости были какими-то сухими и особо не полезными, скучными и обыденными. Одно и тоже, изо дня в день, одни и те же новости. Скучно узнавать о том, о чем, итак, прекрасно знаешь. Но вот колдография, на первой полосе газеты, изображающая Гриндевальда в тюрьме и с подписью: «Великий злодей столетия сбежал: Геллерт Гриндевальд вновь среди нас», которая крутилась на первых полосах всех газет с того самого момента, как он реально сбежал, позабавила Альбуса. Гриндевальд на фото и Гриндевальд в реальной жизни, такой который он с Альбусом, одним словом, настоящий, совсем разные люди. Его наполненный ненавистью взгляд, направленный на весь мир и его же взгляд, наполненный нежностью или страстью, направленный лишь на Альбуса, они же, как две разных личности в одном теле, в одном сознание. Как же он все же удивительный человек, этот Геллерт Гриндевальд. Чай успел остыть, пока Альбус рассуждал и думал. Газета стремительна была отброшена в сторону и великий волшебник спешил приступить к своим прямым обязанностям преподавателя школы. *** Спустя около четырех часов, когда большинство волшебных работ учащихся Хогвартса были просмотрены и оценены, Дамблдор откинулся на своем кресле, закрыл глаза и устало потер переносицу. Мысли разбегались в разные стороны, голова гудела от их количества, а руки чуть болели. Он очень старался отвлечься от всех этих мыслей, так и поющих на все лада о Геллерте. О том, что он может с ним делать, о том, что именно он хочет с ним делать. Альбус смог понять за все это время, что Гел настолько дорог ему, что он готов отдать свою жизнь за него. Отдать жизнь за величайшего злодея всех времен? На такое решится ни каждый самый величайший ДОБРЫЙ волшебник, далеко не каждый… Но Альбус решился. И сам не знал, когда он принял это решение сознательно. Оно как-то само решилось, без участия Альбуса в данном процессе. Но он был и не против. Гриндевальд, хотя и не стал за это время объектом полного доверия, но то, что он выяснил вчера за ужином, было гораздо важнее всех слов или поступков. Вино не врет. Оно никогда не врет. В этом Альбус был уверен на все сто процентов. Еще когда его родители были живы, еще они о нем ему рассказывали. Они так много историй рассказывали о его волшебных свойствах. С детства он о нем знал. Но такое вино – лишь традиция рода Дамблдор, остальным оно лишь снится. А если Гриндевальд что-то и слышал, то только в детстве. Альбус еще пару минут просто так посидел и вновь приступил к работам. Через еще час в двери его кабинете постучались. - Входите. В кабинете появилась Макгоногал в изумрудно-зеленной, бессменной мантии. Она окинула мужчину за столом взглядам из-под очков и прошла к ближайшими креслу, устраиваясь в нем. - Альбус, я слышала вчера у тебя кто-то был. – начала она. Скользкая дорожка. Гриндевальду не понравится то, что могут узнать о том, что он вчера был у него. Ой как не хорошо. - Допустим. И что? – попытался незаметно сменить тему разговора Альбус. - Просто интересно, кто это был. Ты уже лет сто никого у себя не принимал. А тут трансгресировал кто-то прямо к тебе в кабинет. - Может ты еще и имя мне назовешь? – с наигранной раздраженностью спросил Альбус. - А вот имя узнать я не могу. Может ты скажешь, если это не секрет. - Минерва, это секрет. Хорошо? Может поговорим о чем-нибудь другом? – успокаиваясь и сцепляя руки в замок произнес Альбус. - Ладно, как хочешь. Но, просто, Альбус, не совершай глупых ошибок. Я не хочу в следующий раз зайти и найти твой труп, хорошо? У меня не хорошее предчувствие. - Хорошо, я буду осторожен. – согласился с ней мужчина. Предчувствие Минервы еще никогда не было напрасным. Это был действительно плохой знак. *** Гриндевальд с самого утра был завален делами. Планирование, планирование, планирование и воспроизведение планов в реальности. А потом разговоры, публичные выступления и вновь планирования. Встречи с влиятельными людьми мирового уровня, либо убеждением, либо с применением силы, но он заставлял их переходить на свою сторону, принимать его желания и выдавать их за свои. Но день не был наполнен одними лишь страстями «дворцовых» интриг и заговоров. Гриндевальд отдыхал. Хотя, быстрый обед, почти на бегу, так себе отдых, но все же. Он останавливался. Точнее, его люди совсем не понимали, откуда вдруг на лице их предводителя расцветала счастливая, чуть нагловатая улыбка, которую он отчаянно пытался скрывать. Люди даже удивлялись поначалу, что их главарь вообще умеет улыбаться. Но потом решили просто смириться. Что может случится за 10 минут? Казалось бы, что этот отрезок времени настолько мал, что составил бы слезинку в океане организма или зернышко в открытом поле. Но именно 10 минут много изменить день, а порой и более длинный отрезок времени. Что бы могло случится за эти 10 минут? А очень многое. В голове возникает мысль. Эта маленькая мысль, которая может изменить работу всего организма. Мысль о дорогом человеке, о любимом. Она делает так, что ваше сердце сжимается, на немного замирает и вновь бьется, только уже с удвоенной, а то и с утроенной силой. Сердце гонит по вашему организму кровь. Она бежит, скользит по венам, словно цунами, разносит необходимый для жизни кислород. Вы начинаете быстрее дышать. Кровь, она приливает к щекам и возникает небольшой, совсем не яркий румянец, и вы это чувствуете. Щеки начинают словно гореть. Губ касается смущенная улыбка. Она копается их совсем легонько, а потом понимаешь, что ты думаешь о том, кто заставил произвести столько процессов в организме. И улыбка на губах возникает уже сама, без определённого желания, просто она есть и от неё никуда не деться. Губы растягиваются в немного глупой, а может в счастливо-умиляющей улыбке. Гормон счастья или эндорфин делает все это с телом, меняя его. А счастья, как известно, очень приятное чувство и хочется быть и быть под его властью. Поэтому, мысли об определённом человеке появляются в мозгу гораздо чаще, даже чаще, чем хотелось бы. Это случилось с Геллертом. Сначала мысль об Альбусе покатила его сознание на пару секунд, потом минута, потом пять и так далее по нарастающей. К вечеру он уже полностью погружался в мысли об Дамблдоре, рассеянно слушая своих последователей. Это ему не особо нравилось, но он впервые почувствовал, что действительно устал за этот день и ему хочется оказаться в Хогвартсе, оказаться поскорее. Он хочет прикоснутся к разгоряченной коже своего Альбуса, потереться носом о ткань его пиджака, которая так сладко пахнет его одеколоном. О как же Гриндевальд полюбил запах его одеколона. Обнять мужчину, поцеловать и поговорить с ним о чём-нибудь за совместной трапезой. Подальше от грандиозной империи планов и желаний с амбициями. Подальше от восхищенных, страшащихся его взглядов приспешников. Подальше от мира, который разделился пополам и холодно наблюдает за тем, как мужчина бежит по трупам, стараясь обогнать время. И поближе к теплу, к нежности и любви, переполняющий его в присутствие Альбуса. Казалось бы, прошёл всего день. Даже меньше 24 часов, а он уже смертельно соскучился. Наверное, Гриндевальд соскучился уже через час после того, как вернулся в Лондон. Но ему это не особо нравилось. Он никогда не зависел от человека. А сейчас на его пути вновь возник Альбус Дамблдор и заставил его чувствовать все это, даже не совершая никаких усилий. И Гел вроде сам решил прийти к нему. Заявился нежданным гостем на порог, точнее в гостиную и, фактически, сам соблазнил. Он же знал, что к нему чувствует Альбус. Знал, но надеялся, что он сможет не поддаться своей легкой привязанности. Во что же выпасов его эта легкая привязанность? Словно морковь. Был виден лишь скудный пучок зеленой ботвы, а вытащили и оказалось, что там созрел прекрасный оранжевый плод. Думаю, именно такое сравнение больше всего подойдёт. Гриндевальд смог чувствовать, что до этого казалось ему, чём-то невозможным, неведомым. А сейчас, это стало в порядке вещей, но остаётся все тем же сказочно-приятным, как было в самом начале его жизни, когда он был только ребёнком. Но это совсем другая история. Когда на часах было семь вечера, Гриндевальд взял перерыв. Он закрыл свой кабинет запирающими чарами и устроился на рабочем кресле и устало расслабился, откидывая голову назад. Руки, безвольными плетями, повисли вдоль тела. Все тело ныло и требовало полежать на нормальной кровати. Мужчине хотелось просто молча посидеть, не произнося ни единого слова. Чтобы его голос не разносился звоном битого стекла.