Раз уж начал...

      Что я любил в комнате Ларри, так это то, что в ней исчезало понятие времени в принципе. Окон в подвале, разумеется, не было, так что «утро» в его спальне определялось исключительно интуитивно. Проснувшись, первым делом я почувствовал, что мне жутко жарко, но, попытавшись переместиться на прохладную часть постели, я с удивлением обнаружил, что прижат к чему-то горячему. Точнее сказать, не к чему-то, а к кому-то. — Джонсон, ты охерел?! — Ёпт, Сал, ты чё орешь, маман поднимешь, — хрипит Ларри и приподнимается на локте, выпуская меня из объятий. В темноте едва можно различить черты его лица. Я потянулся рукой к стене у дивана и включил небольшой ночник. — Ты ещё спрашиваешь?! — я сел, уставившись на Джонсона. Не сказать, что я был зол на друга за его не совсем нормальную выходку, но внутри меня бурлили смешанные чувства.— Как это понимать, мы же, блин, не парочка! — Да чё ты разбуянился, я же тебе не присунул! — рыкнул в ответ Ларри и откинулся уже на оба локтя позади себя, сверля меня сонным взглядом. Тонкое одеяло повторяло все контуры худощавого парня, включая утренний стояк. Я тихонько прыснул. — Ага, я вижу, — Ларри вопросительно выгнул бровь, и я кивнул ему на его красноречивое «доказательство» о воздержании в области паха. — Спасибо хоть на этом.       Друг проследил за моим взглядом и залился краской. Недолго думая, Джонсон стал выбираться из постели, недовольно бубня себе под нос под аккомпанемент моего ехидного смеха. — Чудила, блин, с другой буквы, — буркнул патлатый напоследок, отпирая дверь спальни и исчезая за ней.       Довольный своей маленькой местью, я опустил взгляд уже на свой пах. М-да, не так внушительно, как у Ларри, но избавляться тоже нужно. Вздохнув, я укутался в одеяло, ожидая своей очереди, чтобы уединиться в ванной. Дотянувшись рукой до кучи одежды, нашариваю телефон и смотрю на время: девять двадцать. Значит, Лиза уже на работе — это хорошо. Я прикоснулся пальцами к изуродованной щеке. Быть так долго без протеза было непривычно и даже приятно. Обычно я снимаю его только когда ложусь спать или принимаю душ. Я ношу протез даже при отце. Да что уж, я ношу протез даже при себе самом — не хотелось бы ненароком наткнуться на отражающую поверхность лишний раз. Но с Ларри выходило как-то по-другому: друг никогда не рассматривал мое лицо, но и не отводил взгляд, а большое зеркало над комодом напротив дивана однажды было закрыто большим холстом с готическим лесом, который до сих пор там и стоит. Но самое главное, что зацепило меня сильнее всего — Ларри не отвернулся, когда увидел меня без протеза впервые, точнее сказать, он и глазом не повел. Не знаю, каких усилий ему это стоило, но я был очень благодарен Джонсону, и в благодарность доказал ему свое доверие, спокойно снимая протез рядом с ним.       Неуютно поерзав в кровати минут десять, я натянул джинсы и вышел из спальни. В квартире было тихо, за исключением льющейся воды в ванной, куда я и постучался. — Эй, Ларри, «правда» или «действие»? — прильнул ухом к двери, но до сих пор слышал только плеск воды. — Сал, ты адекватный вообще? Ща уже выйду! — Не мухлюй, — засмеялся я, облокачиваясь на дверь спиной. — «Правда» или «действие», чел? — «Правда», — гаркнул недовольный металлист. — Ты там дрочишь? — закусываю губу, ожидая реакции. — Салли-блять-Кромасли!       От души похохотав, дохожу до кухни и ставлю чайник. Ларри ожидаемо освободил ванную уже через минуту. Победно улыбнувшись, прохожу мимо злого патлатого, стоящего посреди квартиры в одних боксах, и тыкаю его в бок пальцем, чем нарываюсь на очередной грозный рев, и, глупо гогоча, быстренько запираюсь в ванной. — Фишер-р!       За завтраком было привычно тихо: Ларри залипал в телефон, потягивая чай из кружки — моего подарка ему на Рождество в прошлом году, а я уплетал бутерброды, заботливо приготовленные металлистом, и залипал на самого Ларри. В голове уже вторые сутки пытались ужиться мысли о его симпатии, постоянно подкидывая в костер моей рефлексии воспоминания о тех «знаках», которые я слепо не замечал. Друг, видимо, почувствовав мой взгляд на себе, оторвался от экрана телефона, посмотрев на меня, и вопросительно кивнул, мол, «чё?». Мотаю головой в ответ. — Так, а собственно, Салли, дорогуша, — протягивает тот, отложив телефон в сторону и откинувшись на стуле. — Час расплаты, «правда» или «действие»?       Я догадывался, что друг не затянет с местью, даже старался морально подготовиться, но что-то подсказывало мне, что выбирать «действие» — себе дороже. Пока я прикидывал в голове возможные варианты развития событий в зависимости от моего выбора, представляя себя то ли Нео из «Матрицы», то ли пришельцем из последней части «Людей в черном», живущим сразу в нескольких альтернативных реальностях, Ларри закинул руки за голову и нетерпеливо цокнул языком. — Игнорирование равно мухлёж, Кромсали, выбирай, — кажется, я определился с образом. Как там было? «Примешь синюю таблетку — поверишь, что всё это сон»? — Ага, «примешь красную — я покажу тебе мир чудес и кроличью нору», — заржал Ларри, качаясь на стуле. Видимо, рассуждал я вслух. — Ладно, была не была, — выдерживаю паузу, театрально жмурясь, приоткрываю один глаз, чтобы лицезреть предвкушающую физиономию Ларри. — «Правда»! — Тьфу ты, блин, — друг раздосадовано перестает качаться на стуле и кладет руки на стол, придвинувшись к нему. — Ну, ща придумаю, — Джонсон подпирает подбородок ладонью, переведя взгляд на потолок, и задумчиво мычит. — Окей! Ты бы… Внезапно раздается трель мобильного Ларри. Друг прерывается, переводя взгляд на экран телефона. — Сорян, — металлист отвечает на звонок, а я выдыхаю: пронесло. — Алё, да. Привет, ага. Да я пока оклемался от экзаменов, пока то да сё, ну. Не, ну, можно, конечно. Угу. Окей, да. Да, узнаю. Спрошу. Ну, созвонимся, ага, давай.       Ларри откладывает телефон и отпивает из кружки с остывшим чаем. Поморщившись и недовольно отодвинув её подальше, снова откидывается на стуле. — О чём это я там, — нахмурив брови и почесав подбородок, спрашивает металлист. Сообразив, что нужно оперативно поменять тему, задаю самый логичный вопрос: — Кто звонил? — Джонсон расплывается в сытой улыбке, вызывая у меня недоумение. — Ревнуешь? — хмыкает он, получая в ответ только мой красноречивый взгляд. — Да ладно тебе, шучу же. Эш звонила, предлагает собраться всем вместе, зависнуть, Рождество же, ты как?       Я быстро считаю даты в голове. Выходит, всё верно, и правда — Рождество. Нужно будет обязательно выудить папу из рабочего процесса и поздравить. — Я «за», — пожимаю плечами, улыбнувшись. Эш, Тодд и Ларри за такое короткое время стали для меня настоящей семьей. Мы часто виделись в школе и даже на каникулах, но с Эшли я не виделся уже несколько дней и успел соскучиться. — Огонь, тогда сегодня в домике вечерком, — кивает друг, поднимаясь из-за стола и направляется обратно в спальню. Закинув посуду после завтрака в мойку, следую за Ларом. Металлист стоит перед мольбертом и критически рассматривает свою вчерашнюю картину, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. На холсте изображен темный силуэт, протягивающий окровавленный нож. Холст был только начат, но руки уже были детально прописаны и смотрелись очень реалистично. — Это очень круто, чел, — искренне говорю другу, продолжая восхищенно разглядывать написанные руки. — Ну, пока непонятно, — пожимает плечами Джонсон. — Допишу — посмотрим. Оторвавшись от созерцания прекрасного, подхожу к куче одежды и отыскиваю в ней свою толстовку и носки. — Давай я схожу за протезом, — Ларри прислонился к комоду, скрестив руки на груди. Вот почему у него там уже есть волосы, а я гладкий, как в гей-порно со студентами?! Ой. — Было бы просто отлично, дружище, — прогнав странные мысли, сажусь на незаправленную постель. Друг продолжает стоять и выжидающе смотреть. Спохватившись, достаю ключ от квартиры из глубокого кармана джинсов и протягиваю Ларри. — Думаю, отец еще отдыхает. — Ага, без проблем, я мигом, — металлист натягивает футболку и джинсы и выходит из комнаты, привычно засунув руки в карманы.