Раз уж начал...

POV Ларри       Захлопнув за собой дверь квартиры, я невольно выдохнул, запустив пальцы в волосы. Так и не расчесался со вчера, а ведь лёг с мокрыми. Машинально хлопаю себя по бёдрам, обыскивая на предмет пачки сигарет. Таковая нашлась в заднем кармане. Слегка помялась, но главное не пустая. Решив покурить на обратном пути, пройдя в обход здания сразу к «чёрной» двери, что ведёт прямиком в комнату, смело направляюсь к лифтам. Задача номер один: миновать встречу с маман. Успешно преодолев все этажи на стареньком лифте времён гангстеров, благо останавливался он только по пути вниз, осторожно высовываюсь, оглядывая четвёртый этаж. Чисто. Задача вторая: тихонечко пробраться в апартаменты Фишеров. Тихонечко пробираться — это мы умеем, а тут даже ключи есть. Хмыкнув невеселым воспоминаниям о «тюремном» прошлом, проворачиваю ключ в замке и открываю дверь, что тут же предательски скрипит. Надо бы смазать. Квартира встречает меня сумраком и пустотой. Вот так и не скажешь, что здесь живет два человека, а тем более двое мужчин. В поле зрения что-то мелькнуло, и я невольно замираю, воровато оглядываясь. Конечно, ничего страшного в том, что я по-приятельски зашёл в апартаменты друга - нет, тем более я здесь по очень даже весомой причине, но сталкиваться с Фишером старшим было как-то… стрёмно? Из пыльного полумрака на меня уставились два зелено-желтых фонаря. — Тфу ты, лохматый, напугал, блин, — шепчу я, опознав в свидетеле Гизмо.       Кот что-то недовольно муркнул в ответ и направился к миске, наивно полагая, что я здесь исключительно, чтобы покормить Его Величество. Прокравшись в комнату Салли, прикрываю за собой дверь и осматриваюсь. На удивление бывал я здесь буквально пару раз, но комнату запомнил хорошо. Собственно, потому что запоминать здесь было нечего: кровать и тумбочка, лежанка Гизмо, комод, письменный стол и стул. Минимум вещей и покрывшиеся слоем пыли коробки, нетронутые с момента переезда. На тумбочке неизменно стоят в аккуратный ряд баночки лекарств, что не купишь просто так в аптеке, а протез небрежно валяется прямо у кровати. Либо упал, либо…? Стараясь не забивать голову догадками, поднимаю протез с пола и снова натыкаюсь взглядом на лекарства. В порыве какого-то абсолютно глупого любопытства беру в руки одну и баночек. — «Циталопрам»… Проворачиваю баночку, зачем-то вчитываясь в состав действующего вещества. Нихера не понятно. Хотел было положить, где стояло, но замираю. Ровный круглый отпечаток от дна баночки на пыльной тумбочке. Идеально ровный, идеально круглый. Кладу протез на незаправленную постель и дрогнувшей рукой приподнимаю соседнюю баночку. Ещё один идеально круглый след. «Эсциталопрам» оказался даже не вскрыт. Ставлю баночки на место, подавляя в себе перемешавшиеся в жгучий коктейль беспокойство и злость, хватаю протез с кровати и выхожу из обиталища Фишеров, попутно засовывая сигарету в зубы. Все страхи и опасения перекрыла единственная мысль: — Придурок…

***

      Ларри появился почти внезапно. О его непосредственном появлении предупредил едкий сигаретный запах. В моём близком окружении курил только один чудак, лет с четырнадцати так точно. Что сподвигло его на приобретение такой вредной, а главное затратной привычки, я понять не мог, а на мой философский вопрос: «зачем, а главное — нахуя?» друг глупо пожимал плечами, выдыхая густой клубок дыма. Не сказать, что ему это не шло. Спустя какое-то время мне уже было трудно представить Ларри без сигареты в зубах. Как будто бы эта никотиновая палочка дополняла его образ «плохого парня». А ещё через какое-то время запах сигарет стал неотъемлемой частью запаха Джонсона, и мне это даже нравилось. «Чёрная» дверь открылась, являя продрогшего металлиста. Ещё бы — выперся в одной футболке. В одной руке тлела сигарета, в другой красовался мой протез. Я уже было хотел пошутить что-нибудь тупое на тему погоды и его внешнего вида, но вовремя осекся, заметив нехороший огонь в чёрных глазах. — Ты чего? — захотелось попятиться, как только Джонсон выкинул бычок куда-то в сторону и шагнул в комнату. — Я? — Ларри выгнул брови в глубоком вопросе, мне даже показалось, что у него задергался глаз.       Тяжелая дверь за спиной металлиста громко захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира, и я невольно сглотнул, неотрывно следя за другом, что протянул мне протез. Я потянулся за ним, и это было, как я подумал, моей первой ошибкой. Ларри резко шагнул навстречу и грубо дёрнул меня за протянутую руку, второй толкнув в плечо. Неловко приземлившись задницей на кровать, я вытаращился на Джонсона. — Да господи, что произошло, чокнутый? — Я?! — тупо повторил Ларри, а белки его глаз до того налились кровью, что мне начало казаться, что в него вселился красноглазый демон. — Кромсали, это ты чокнутый! Какого хера? — О, спасибо, что напомнил, Схерали, — ядовито бросил я в ответ, абсолютно не понимая поведения этого придурка.       Видимо, осознав, что он только что ляпнул, Ларри кинул мой протез мне на колени и прикрыл глаза ладонью, громко выдыхая через раздувшиеся от злости ноздри. — Я не рылся в твоих вещах, если что, — уже спокойным, но до мурашек ледяным тоном продолжил Лар, а я замер, постепенно покрываясь коркой льда, уже догадываясь о том, что он мне сейчас скажет. — Я поднял твой протез - он валялся у кровати, и… как давно ты их не принимаешь?       Ларри снова посмотрел на меня. Краснота глаз никуда не пропала, но взгляд стал каким-то разочарованным. Я молча опустил глаза, а внутри как-будто что-то порвалось. Мерзкая ложь, что держала меня на плаву среди нормальных людей, ложь своим родным, которая должна была рано или поздно раскрыться, но казалась такой безопасной, сейчас тянула меня ко дну. Сколько я не принимал лекарств? Как давно я не посещал врача? Почему? Я сам не мог ответить на эти вопросы. Я просто хотел чувствовать себя нормальным. На глаза навернулись предательские слёзы. — Сал… — голос Ларри резко выдернул меня из омута самобичевания в реальность, и я поспешил надеть протез. — Салли, — Джонсон опустился на корточки так, чтобы его голова оказалась на уровне с моей. Я не мог выдавить ни слова. Страх из-за раскрытой лжи сменился на тяжесть вины перед Ларри. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Я поднял взгляд на друга. Чёрные глаза сейчас были темнее ночи. Глубокие, вязкие, как растопленный шоколад, сейчас они были полны всего: злости, страха, нежности, негодования, желания понять. Я смотрел в эти наизусть изученные глаза, ещё не подведённые чёрным карандашом, и не мог найти там одного — осуждения. Я больно закусил губу, чтобы сдержать так и напрашивающиеся слёзы. Чёртовы эмоции. — Прости, — всё, что смог из себя выдавить я, и эмоции накрыли меня с головой, срывая пластыри с подгнивших ран.       С гортанным выдохом-рыком Ларри снова дёрнул меня за запястье, в этот раз на себя, стаскивая меня с постели на пол, к нему, заключая в объятия. Мои рёбра снова стиснуло до боли, но на этот раз это был не животный страх из моих кошмаров, а нечто горячее и яркое, как кровь на ноже, что рисовал Ларри. — Ты конченный придурок, просто идиот, — причитал Джонсон, пока я всхлипывал у него в районе ключиц. — Почему ты не сказал мне? Неужели ты так мне не доверяешь?       Кое-как отлепив не особо сопротивляющегося и абсолютно обмякшего меня, Ларри осторожно коснулся края протеза ледяными пальцами. — Можно? — он не отводил взгляда, а мне снова хотелось спрятать свои покрасневшие от слез и стыда глаза, уткнувшись ему в грудь. — Приём, чудила, «правда» или «действие»? Я наконец смог снова посмотреть ему в глаза и как-то совсем неловко промямлил: — «Действие». — Поцелуй меня? — вопрос с подвохом, а в чёрных глазах заплясали демоны. Знает, зараза, что из чувства вины точно выполню его желание. Ну и демон с ним, тот самый, красноглазый.       Приподнимаю протез, не снимая. Так, чтобы он наверняка закрыл мне обзор, но открыл доступ к губам. К этим изуродованным рваной раной и многочисленными операциями губам, собранным, как мозаика, сухим и потрескавшимся. Таким непохожим на лепнину на протезе. Замираю, затаив дыхание и чувствую дыхание Ларри на своих губах. Горячее и влажное, будто бы надо мной навис огромный оборотень. Пальцы металлиста настойчивее сжали края протеза, потянув его выше, стаскивая его с головы, не расстегивая ремней. На лицо сразу упало несколько выбившихся прядей. Не могу осмелиться открыть глаза, но всем существом ощущаю, как сантиметры между нашими лицами превращаются в микроны. Холодные пальцы скользнули по щеке — это Ларри убрал упавшую прядку волос, излишне осторожно заправив ее мне за ухо. Лицо снова опалило его дыханием, отчётливо отдающим сигаретами и мятной зубной пастой, и вдруг стало тепло-тепло. Его губы накрыли мои, и, казалось, до этого момента прошли тысячелетия, а потом время остановилось. Замерло, как я, и потекло тягуче медленно, как тепло губ Ларри потекло по всему моему нутру, сосредотачиваясь где-то в районе живота, сворачиваясь там в тугую спираль. В какой-то момент, спустя лет сто, как мне показалось, кислорода в лёгких стало не хватать, и я невольно разомкнул губы, глотая пропитанный Джонсоном воздух. Ларри же воспринял мой жест по-своему: запустив пальцы в мои волосы, посылая стайки мурашек по всему телу, он подался навстречу ещё больше, буквально прильнув всем торсом, впечатывая меня в край дивана. Разомкнув свои губы в ответ, он неловко провёл кончиком языка по моей нижней губе, неумело углубляя поцелуй. Тугая спираль эмоций и ощущений внутри меня лопнула, посылая волны мелкой дрожи по всему телу. Осторожно положив одну ладонь на талию Ларри, скорее для равновесия, я приоткрыл глаза. Конечно, я знал, как это делается, но в теории. Не то, чтобы я задумывался о том, каково это — целоваться с Джонсоном, но сейчас я твёрдо решил довериться ему. Откровенно неуверенно я коснулся своим языком языка Ларри, чувствуя, как то, что недавно лопнуло внутри меня, разливается по моему телу густым жаром, заставляя снова крепко закрыть глаза. Мне показалось, я опьянел враз. Почувствовав, что я отвечаю на поцелуй, Ларри шумно выдохнул, сжав меня в объятиях еще крепче. Плавно наклонив голову, он сомкнул губы на моих, чтобы в следующий момент разомкнуть их снова, скользнув языком уже увереннее и глубже. Я зеркально повторял движения друга, скорее инстинктивно, а не осознано. Так мы и стояли на коленях, плотно прижавшись друг к другу, неспешно и неумело сплетая языки во взрослом поцелуе. Когда воздуха не хватало, мы отрывались от губ друг друга на мгновение, чтобы затем продолжить целоваться с новым запасом кислорода в лёгких. Холодные после улицы руки Ларри уже давно стали горячими и все смелее прижимали меня к себе. Мысли в голове превратились в узор калейдоскопа, лениво меняющего свои очертания. Держась за талию металлиста одной рукой, вторую я завёл ему за спину и, поддавшись захлестнувшим чувствам, провёл ладонью вдоль позвоночника вниз к пояснице. Ларри тут же выдохнул с тихим утробным рыком прямо в поцелуй, и качнул бёдрами, вжимаясь в мой пах своим. Весь жар, что блуждал по телу, стремительно ухнул вниз, опаляя низ живота и наливая член возбуждением. Почему-то именно в этот момент я не сомневался, что Ларри ощущает все то же самое, мне казалось, будто наши тела и мысли синхронизировались, до того складными стали наши движения. В комнате стало до невозможного жарко, мне представилось, что пока мы целовались, зиму сменила весна, а ее — лето. Внутри меня уже давно расцвели цветы и ожили бабочки.       Ларри в последний раз мягко коснулся своими губами моих и отстранился. Я рассеяно посмотрел на него, пытаясь прийти в себя. Перед глазами все плыло, лицо пылало, а губы немного саднили. В глазах Ларри тлели угольки. Он хмыкнул, проводя грубыми подушечками пальцев по длинному рубцу у меня на скуле. — Ну вот, Кромсали, а говорил, не сосался никогда, — его голос был немного хриплым то ли от возбуждения, то ли от долгого молчания. — Придурок, — фыркнул я, стукнув кулаком патлатого в плечо.       Как оказалось, за окном была ещё зима, время едва перевалило за обеденное, а нам предстояло подготовиться к рождественскому ужину. В голове тут же родилось миллион глупых вопросов, думать о которых пока совсем не хотелось, а уж тем более обсуждать с самим металлистом. Ноги и руки до сих пор были ватными, а голова — пустой и легкой. Совсем не хотелось уходить из комнаты Лара, но мне нужно было упаковать заранее подготовленный подарок отцу, что терпеливо ждал своего часа у меня в комоде.       Я уже было попрощался с другом и нехотя направился к выходу, как тот тихонько меня окликнул. — Переночуй сегодня у меня? — Ларри смотрел на меня робко и неуверенно, что совершенно было ему несвойственно, и я тихонечко прыснул в протез. — А приставать не будешь? — Джонсон аж выпрямился, но взгляд моментально стал прежним — нахальным и уверенным. — Буду, — с вызовом и довольной ухмылкой мурлыкнул патлатый. Я закатил глаза, но кивнул, на что тот расплылся в улыбке, как сытый кот.