Раз уж начал...

      Часы на стене беспощадно отмеривали секунду за секундой, а раздражающее тиканье отдавало в виски пульсирующей болью. — Чертовы таблетки, — я устало откинулся на спинку стула, отодвигаясь от стола.       Как я и говорил: подозрительное затишье в апартаментах Эддисона не сулило ничего хорошего, а значит — пора вернуться к расследованию. Я в сотый раз окинул взглядом стол, заваленный бумагами. Уже несколько часов я пытался собрать пазл из распечаток статей, своих записей и страниц дневника Джима Джонсона, но все это напоминало скорее переклеивание цветных квадратиков на кубике Рубика: меня никак не отпускало ощущение, будто я притягиваю за уши имеющиеся у меня факты, игнорируя пробелы в информации и вероятность того, что какие-то вещи совершенно не имеют отношения к делу.       Нервно постучав пальцами по столу, я решил, что мне не помешает проветрить голову, а заодно собрать импровизированное «совещание». Напечатав сухое «в домике через 15 минут» и отправив СМС сразу двум адресатам, я собрал все листы в кучу и засунул их в рюкзак. На «собачке» рюкзака красовался рождественский подарок Ларри. Маленький плюшевый рыжий кот — копия Гизмо. Я бережно погладил брелок, улыбаясь. Иногда я искренне удивляюсь, как в одном человеке смогли ужиться небрежность, по-юношески угловатая брутальность и настолько заботливая внимательность, доброта и… нежность? Джонсон — человек-загадка.       В «пещере одиночества» Ларри горел свет. Уже карабкаясь по лестнице, я понял, что Лар торчит здесь давно — в домике было тепло и накурено. Из колонки негромко доносился привычный рок, играющий скорее для фона, а сам патлатый сидел в обнимку с печкой и мрачно буравил взглядом пол. — Йо, — кивнул он, явно не желая отлипать от источника тепла. — Как сам? Я молча вытряхнул содержимое рюкзака на столик, от чего Джонсон скривил такую физиономию, будто я притащил школьной колбасы нам на ланч. — Чува-ак, — натянув капюшон красной толстовки на глаза, он запричитал скороговоркой, — давай мы просто сделаем вид, что ничё не знаем, а наша хата с краю, а? — Тут ты как раз ошибаешься, — я устало покачал головой, — наша «хата» аккурат над логовом секты, а мы знаем куда больше, чем хотелось бы… — Да меньше, чем нужно бы, — из проема в полу показалась рыжая макушка, припорошенная снегом.       Ларри нехотя поднялся с нагретого местечка и нервно промаршировал к окну, выуживая пачку сигарет из кармана. — Я вас не понимаю, чуваки, — он пару раз щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. — Мы знаем про культ — окей. Мы, бля, знаем поименно почти всех его участников — допустим. На кой ляд мы вообще туда лезем, а?       Последний вопрос металлиста был скорее риторическим. Он отвернулся к окну и шумно выдохнул густой клуб дыма. Я смотрел на друга, пытаясь подобрать слова, но подходящих не находил. Я прекрасно его понимал. Я понимал, что чем дальше мы будем копать, тем больше мы узнаем об его отце. Понимал, как страшно Лару разочароваться в очередной раз. Но одновременно с этим я понимал, что наше «расследование» — это попытка уберечь себя, своих близких, свой мир в привычном его понимании. Я стоял, вглядываясь в напряженную фигуру друга, и не мог вытянуть из себя и слова. Наэлектризованное молчание нарушил деликатный кашель Тодда. — Кхм, — Моррисон подошел к столу, усеянному бумагами, и уселся перед ним прямо на пол, скидывая все бумаги одним размашистым движением руки. — Давайте начнём с самого начала, возможно тогда нашему мрачному другу перехочется саботировать наше… расследование, так сказать.       Я озадаченно разглядывал результаты своего многочасового труда, которые усеяли почти весь пол нашей штаб-квартиры. Не сумев оперативно решить, что я хочу сделать больше — накинуться на рыжего с кулаками или обессилено рухнуть вслед за своими записями, я просто молча сел напротив. Докурив, Ларри сел рядом и положил ладонь мне на колено — в знак поддержки и извинения за нервозность. Тодд положил чистый лист на середину стола. — Итак, Салли, расскажи-ка мне вкратце, что мы имеем на данный момент, — он выжидающе взглянул на меня, замерев с ручкой в руках. — Ну, — я снова покосился на раскиданные по полу листы, вспоминая все, что я прочел или написал, — мы знаем, что есть некий культ. — Так, отлично, — Моррисон шустро застрочил что-то на листе, — пожалуйста, продолжай. — Знаем, где расположен их… храм? — друг одобрительно кивнул, продолжая что-то записывать. — Знаем имена некоторых его участников, а также, что они непосредственно связаны с призраками у нас в доме.       Я задумался, подняв взгляд к потолку. Сквозняк, гуляющий по домику, покачивал старую паутину между балками крыши. В голове у меня сейчас происходило примерно то же самое — одна из причин, почему я так не хочу пить эти чертовы таблетки. — Окей, Лар, а что мы выяснили о твоем отце? — Тодд поднял взгляд на металлиста. Пальцы на моем колене дрогнули, а на скулах парня заиграли желваки. — Ну, друг, извини, но я уверен, что Джим Джонсон — одна из ключевых фигур в… — В этом ебучем культе убийц и каннибалов, да-да. Про трупоедство не забыл записать? — Джонсон, ядовито ощерившись, постучал указательным пальцем по листу бумаги, на что рыжий многозначительно взмахнул ручкой, смешно округлив глаза, и правда записал что-то про каннибализм. — Ну, че я могу сказать, пропал, оставил после себя какую-то ахинею в дневнике своем, тоже в культе состоял, тоже, наверно человечину ел…       С каждым словом Лар говорил все тише и тише. Я толкнул его в плечо, перебивая: — Это не так, я уверен, — Моррисон заинтересованно оторвался от своего конспекта, а Ларри перевел на меня затравленный взгляд. — Из дневника, вернее из обрывков записей в дневнике, мы знаем, что он вступил в культ не по своей воле. Скорее он преследовал свою цель, достижение которой видел только через вступление в культ. — Кайф, — Ларри вскочил, как пружина, не выдержавшая напряжения, и отлетел от меня на добрый метр, смотря все так же затравлено и ядовито, — просто охуенно, Кромсали! Мало того, что батя — сектант, так еще и циничная мразь, выбравшая какие-то свои темные цели вместо семьи, вместо меня! Друг сорвался на крик, на последних словах тыча себя в грудь большим пальцем. — Не пойти ли вам на хуй со своими расследованиями и выводами, не?       Я среагировал моментально — медлить было нельзя. Вскочил вслед за патлатым и молча врезал ему. Не сильно, не наотмашь, а скорее символически врезал куда-то в район скулы. Джонсон прижал ладонь к ушибленной щеке и посмотрел на меня с яростью и непониманием. Будь на моем месте кто-то другой, этот придурок давно бы накинулся с ответными кулаками, но у меня была фора в несколько секунд. Настала моя очередь кричать. — А ты не думал, что его целью было защитить тебя и Лизу?! Нет?! Не думал, что вся эта хуеверть в апартаментах — не его рук дело, но он пытался вас от нее уберечь?! Это же не он притащил вас в этот чертов дом! Культу хуева туча лет, ты хоть немного участвовал в расследовании?! Он мог просто вас защищать! Просто… хотел вас защитить…       Слова, обвинения, ругань — все лилось из меня потоком, и я очнулся лишь тогда, когда глаза Лара заблестели от подступивших слез. Я испуганно замолчал, а в висках застучало виноватое «что же я наделал?!». Но стоило мне потянутся к другу, как тот, зло всхлипнув, развернулся ко мне спиной и пулей вылетел из домика. Я молча стоял, вслушиваясь в стремительно удаляющийся хруст снега под ногами Джонсона. За спиной многозначительно вздохнули. — Ну, Фишер, ты хоть и прав, но погорячился, — Тодд взглянул на меня поверх очков. — Оставь его пока, не маленький. Ключевое — ты во многом прав. Садись давай.       На ватных ногах я вернулся к столику и опустился на пол. В ушах все еще звенело от собственного крика, а в мыслях пульсировало трусливое «что я наделал? что я наделал?». Из транса меня снова вывел Тодд. — Эй, не время, соберись, — друг ободряюще похлопал меня по плечу, — сейчас нам нужна твоя светлая голова. Что ты сказал про культ? — Что ему уже куча лет? — я растерянно перевел взгляд на Моррисона. — Именно, а если точнее — ему несколько веков. А это значит… — Это значит, что Джим Джонсон — точно не один из основателей, — подтверждение собственной догадки моментально взбодрило. Тодд прав — не время. Сейчас главное связать между собой все кусочки, что нам удалось собрать, и уже готовой, целостной «картиной» убедить Лара, что его отец — не культист и уж точно не злодей. Я посмотрел на друга с решимостью, и тот понимающе улыбнулся. — Ну, вот. Другой разговор, — он развернул ко мне исписанный вопросами лист, — а теперь поехали: что ты знаешь о легендах Нокфэлла?

***

POV Ларри       Я мчал, куда глаза глядят. Просто бежал подальше от сраных апартаментов, от ебучего отцовского дома на дереве, от Салли с его нравоучениями, а главное — я бежал от правды. Конечно, я понимал, что Сал прав. Чертовски, блять, прав. Но от этого лишь сводило челюсти и чесались кулаки. И потому я сбежал. От всего, от всех и от себя самого. Остановился, когда горящие легкие захотелось выхаркать. Остановился посреди какого-то пустыря и зачем-то обернулся — за мной никто не бежал. Я обессилено упал на колени прямо в сугроб, а потом и вовсе завалился навзничь. Тупо смотрел на темнеющее небо и безумно хотел закричать. Просто заорать в наступающую ночь, кричать, пока не охрипну, пока не зайдусь в кашле. Но крик никак не шел, застряв комом в горле. По вискам потекли слезы, мерзко заливаясь в уши. Я смотрел на зажигающиеся звезды и понимал, что где-то глубоко внутри, в самых трусливых мыслях, я хотел ненавидеть отца. За то, что он бросил нас с мамой, за то, что он не с нами, не за нас. Ненавидеть отца было бы проще. Проще, чем смириться с его исчезновением. Проще, чем надеяться его найти. Проще, чем любить. — Сука, — я зажмурился, выжимая из глаз предательские слезы, и жалко заскулил, — сука, сука, сука!       Хотелось выть волком, нервно нарезая круги по пустырю, но сил не было никаких. Когда слезы то ли закончились, то ли просто заледенели, я нашарил пачку в кармане и вытряхнул оттуда последнюю сигарету. Последняя сигарета и надо собраться. Перестать ныть, взять яйца в кулак, встать и вернуться домой. — Джонсон, ты, бля, просто тряпка, — хрипло выдохнул я в небо и прикрыл глаза.