Два крыла для Ангела

Нарима лихорадило два дня. Попасть в больницу к брату Лиры не вышло и, проснувшись на третий день после ранения с пятном гноя на повязке, Тариз понял, что дела плохи. Винить в этом было некого. Ничего не зная о полученном Наримом ранении, отец Тариза попросил его на следующий день помочь сестре и её мужу загрузить в бус зятя старенький диван. Причин для отказа в помощи Турок придумать не смог и, как результат, несколько швов на ране разошлись. Попасть к Тиму, который должен был вколоть ему антибиотик, он не сумел. Пришлось выгрести из домашней аптечки всё, что заканчивалось на «цилин» и лечить себя самому. Не помогло. На второй день у Тариза поднялась температура, и мать позволила ему остаться дома вместе с сестрой. Вообразив себя ревностной сиделкой, Амаль поила брата чаем с малиной, заботливо укутывала в два одеяла, «чтобы пропотел», и категорически отказалась впускать в квартиру встревоженного Сафронова. Лис улизнул из школы, пряча под рубашкой заправленный антибиотиком шприц, но пробить оборону в виде сестры Тариза не вышло. Пробраться в окно комнаты Турка Тим смог, только когда Амаль отправилась в университет, взяв с брата торжественную клятву, что он будет свято соблюдать постельный режим. Клятва далась Нариму легко — он с трудом держался на ногах. Как только Амаль ушла, он открыл окно Тимофею и повалился на диван. — Швы разошлись, — пояснил он на испуганный вопрос Лиса. Сафронов, ахнув, оторвал повязку и, увидев покрасневшую по краям рану, сочившуюся гноем, решительно заявил, что они едут в больницу. — Нельзя, — возразил он, — увидят, что ножевое. Я несовершеннолетний, вызовут родителей и милицию. — К брату Лиры поедем, бестолочь, — Лис, пресекая его дальнейшие возражения, принялся рыться в шкафу в поисках чистого свитера. Нарим смотрел в его напряженную спину. Сафронов явно ему чего-то не договаривал. Они давно выучили мимические реакции друг друга. Тим по-особому поджимал губы, когда нервничал, а сейчас их буквально жевал. — Ты видел Анжея в школе? — прощупал наугад. — Нет, его с первого сентября никто не видел. — Отыскав свитер, Лис развернулся, явив печальную физиономию. — Ты правда думаешь, что он не хочет быть с нами? Турок похлопал рядом с собой по постели. — Сядь. — Нам надо в больницу. — Успеется. На такси поедем. Сафронов присел на край дивана, комкая в руках свитер. — Лира права, — начал Нарим, — мы не должны давить на Анжея. Пусть сам решит, что ему делать. Но одно останется неизменным — мы всё равно будем его друзьями. Захочет большего — пусть только скажет. — А если не может? Не может сказать. — А вот это мы и выясним, — заверил Нарим, насупив брови. — Как? — спросил Сафронов. «Как» — Нарим ещё не придумал, потому оставил его вопрос без ответа. В больницу они прибыли через пятнадцать минут, но брата Лиры пришлось ждать — Островский был в операционной. Нарим примостился в углу длинной скамьи, держась за бок. Лис, поглядывая на него, нервно ходил из угла в угол. Именно он первым заметил показавшегося в дальнем конце коридора Навроцкого–старшего. Серж говорил с высоким седоволосым мужчиной в халате врача. Рядом с ним маячил Моравский. Тимофей осторожно тронул задремавшего Тариза за плечо. — Нар. Турок осоловело открыл глаза. И как это он умудрился вырубиться? Лис кивнул головой, и он, проследив за его жестом, уткнулся взглядом в Навроцкого-старшего и Яна. Их присутствию не удивился — оба знали, что в этой же больнице находилась Божена — этажом выше. — А Анжей? — спросил он у Тима. — Не вижу. К врачу, говорившему с Навроцким, присоединился молодой интерн в синей форме — Влад Островский. Закончив разговор, Навроцкий ушёл к лестнице. Моравский задержался и повернул в противоположный рукав коридора. Брат Лиры, заметив двух друзей, помахал рукой, направившись в их сторону. Подойдя ближе, Островский, только глянув на Нарима, свёл брови к переносице. — Что произошло? — Шов разошёлся. — У тебя температура? Он кивнул. — Заходи, — Островский открыл ему дверь смотровой. — А ты тут посиди, — остановил он Тимофея. Сафронов, проглотив возражения, остался в коридоре. Дверь за Островским с Таризом закрылась. Оглядевшись, Тимофей вновь выловил появившегося в коридоре Моравского, на сей раз в компании щуплого парня в форме больничного персонала. Оживлённо разговаривая, оба направились к лестнице. Лис даже сам не понял, зачем направился за ними. Не замечая «хвост», Моравский с парнем спустились пролётом ниже, добравшись до подвального помещения, где и остановились. Сафронов, осторожно шагнув к перилам, глянул вниз. Парень в форме как раз передавал Моравскому пакетик. Его содержимого Лис не видел, однако ясно различил переданные Яном в обмен на пакетик несколько крупных денежных купюр. — Потом мне понадобится ещё, — сказал Ян достаточно громко, чтобы его услышал Сафронов. Парень в форме сунул купюры в карман штанов. — Созвонимся, Пшек. — Давай без кличек, Марат, — оборвал Моравский. «Марат» усмехнулся. — Ну, тогда уж и без имен. Я слышал, твои дела пошли в гору. Нашёл богатого родственника. — Кого нашёл, тем делиться не стану. Моравский, исчерпав интерес к общению, не прощаясь, начал подъем обратно. Тимофей взлетел пролётом выше и прислонился к стене, унимая стук сердца. Что мог Моравский купить у парня? Ему стоило поговорить с Наримом. И с Анжеем. По Навроцкому Сафронов отчаянно скучал, не признаваясь в этом Таризу. Нарим хотел быть для него на первом месте, только вот сам Тимофей давно уже сделал свой выбор и не мог потерять никого из них. Они были нужны ему оба. Только так мог сработать его собственный план. Вытянув мобильный, Лис без особой надежды набрал номер Анжея. Попытки связаться с ним он предпринимал регулярно, но Навроцкий сразу же отключался. Точно так же он реагировал на звонки Турка. И всё же он набрал номер в очередной раз и услышал знакомый рингтон «Don’t Bother». Оторвав ухо от мобильного, Тимофей задрал голову. Звук шёл сверху. Недолго — его тут же отключили, оборвав звонок. Сорвавшись с места, он поднялся на следующий этаж и увидел удалявшего от автомата с кофе Навроцкого-младшего. — Анжей! Он медленно развернулся. Сафронов подошёл ближе, жадно разглядывая осунувшееся, бледное лицо друга. Навроцкий сильно похудел, сквозь бледную кожу на висках проступили синеватые дорожки вен. — Тим, мне надо идти, — устало сказал он, снимая его руку со своего запястья, — нет времени на разговоры. Сафронов сам не заметил, как сцапал его за локоть. — Даже не поздороваемся? Может, хватит, Анж? — Сафронов сорвался в хриплую мольбу. — Что с тобой происходит? — А ты не в курсе? — Я знаю, какую потерю ты пережил. И мы хотели помочь. Мы всегда были одной командой. Так что изменилось? Анжей промолчал. Тим решил зайти с другого конца: — Как Божена? — Ей лучше, — лицо Навроцкого на мгновенье посветлело, взгляд утратил нарочитую отстраненность. — Она больше не в коме. — Это прекрасная новость, — он потянулся обнять его, но Навроцкий отступил вбок. — Не надо, Тимофей. — Почему? — Я знаю, чего ты добиваешься. Только я больше… не заинтересован. — Не заинтересован? — Тимофей словно под дых получил. — В чём не заинтересован? Иметь друзей? Быть со мной и Наримом? Эта была наша мечта, Анжей, я не верю, что твоё чувство могло пропасть так быстро! — И тем не менее. Я больше не мечтаю о глупостях. Так что Нарим — весь твой, бери его всего в безраздельное пользование. — Навроцкий разошёлся, подогретый нахлынувшей горечью. — Ты его всегда хотел и получил. Я тебе больше не помеха. — Нарим не вещь! — он заорал, наплевав на присутствующих тут же медперсонал и посетителей. — Я не хотел его только для себя! И я его не получал, я его добился, а ты трус. Открылся ему и сбежал! — Потому что ты завыл в страхе, что он выберет меня, а не тебя, — Анжей пожал плечами. — Что ж, ты достиг того, чего хотел. Лис зло сощурился: — Считаешь, что мне моя истерика помогла? Что только ты его достоин, Анжей? Может, ты и красивее, и талантливее, и семья твоя куда богаче моей убогой семейки, только целует он меня, а не тебя! И ласкает тоже. А ты — холодный и злой, оттого что проиграл такому заморышу, как я! Красивая надменная, невостребованная… ледышка! Лицо Анжея вытянулось. Сафронов, развернувшись, ударил ладонями в дверь, ведущую на лестницу. Навроцкий остался стоять посреди коридора, потерянно глядя ему вслед. Ледышка? Он закрыл глаза. Вот значит, как о нём думают. Нарим тоже? Анжей потянулся к лицу, мазнул по нему дрожащей ладонью. Что же, значит, не нужен. А раз так, то и он о них забудет. Должен забыть. Значение теперь имела только Божена. Навроцкий, глубоко вздохнув, поднял голову и продолжил путь к палате сестры. *** Тим влетел в смотровую, едва не сбив с ног Влада, спешившего на операцию. Нарим как раз сполз со стола и, морщась, надевал свитер. Увидев Сафронова с блестевшими от переполнявших его эмоций глазами, Тариз нахмурился. — Что с тобой? — Ничего. — Он шмыгнул носом. — Что Островский сказал? — Что бить меня надо. — Я с ним согласен. Диваны с раной не таскают. — А у меня был выбор? Тимофей промолчал. В его сознании прокручивался разговор с Анжеем, гнев поутих и теперь его грызло раскаяние. — Здесь ты уже закончил? — нервно спросил он. — Да, всё оказалось не так уж страшно. Рану почистили, Влад наложил новые швы. Сказал, что сам отыщет способ навещать меня, чтобы следить за раной. Вколол кучу всего… Тебе вообще интересно, что я говорю? — Нарим обиделся, поняв, что его не слушают. Сафронов повернул к нему голову, вперив в друга потемневший взгляд. — Поехали ко мне. — Не могу, сестра вернётся, не найдёт меня и крику будет на весь дом. — Она вернётся не раньше ужина. Успеешь оказаться дома до её прихода. — Тимоша, — Нарим оглянулся — смотровая была пуста, и он потянулся ладонью к щеке друга, — что с тобой? Сафронов напрягся, позволяя коснуться себя и тут же сам опустил его руку. Отвечать не стал, направился к выходу. Тариз, захватив куртку, вышел из смотровой вслед за ним. В такси ехали молча. Тимофей отсел поближе к дверце, оставив Нарима в своём углу в одиночестве. Турок терялся в догадках причины резкой смены его настроения. Сафронов погрузился в глухое молчание, отгородившись от него стеной отчуждения. Попросив таксиста остановиться у подъезда Тимофея, Нарим расплатился с таксистом и они оба вышли из машины. На этаж с квартирой Сафроновых добрались, соблюдая молчание. Тимофей о чём-то сосредоточенно размышлял, хмуря лоб. Таризу хотелось прижать его к себе, но что-то останавливало, подсказывая, что сейчас ему лучше просто оставить рыжика в покое. Открыв дверь, Сафронов сбросил кроссовки и вошёл в кухню. Разувшись, Турок аккуратно поставил свою обувь и его кроссовки на полочку у стены. До его слуха донёсся звук воды: Тим ставил чайник. Его мать опять пребывала за границей с очередным хахалем и Сафронов хозяйничал сам. — Мне лучше просто сока, — крикнул ему Нарим, стягивая с себя куртку. — И если сделаешь бутерброд, я тебя расцелую. На кухне что-то звонко тренькнуло, и Турок вздрогнул. Похоже, Сафронов разбил чашку. Услышав последовавший за этим плач, Нарим рванул на кухню. Сафронов сидел на полу у разбитой чашки, вцепившись в свои рыжие лохмы и заливался слезами, раскачиваясь из стороны в сторону. Отшвырнув ногой осколки, Нарим опустился на колени и сгрёб его в кольцо рук. — Ну что ты, Тимоша? Что с тобой происходит? Сафронов затрясся, заревев уже в голос. Подняв его с пола, Нарим усадил рыжика на тумбу, плюнув на свежие швы. Налив воды в стакан, подал Тимофею, но тот от воды отказался, оттолкнув его руку. Нарим, сбитый с толку, поставил стакан на тумбу: — Мне не трогать тебя? Уйти? Тимофей обхватил его за шею, ткнувшись мокрым носом в щеку и неловко поцеловал, пытаясь проникнуть языком за преграду зубов. Нарим опешил, но ответил, отправив в пляску их языки, но когда Лис, отлипнув, сбросил с себя свитер и принялся стягивать с него одежду, попытался его остановить. — Тим… ты сейчас что творишь? Сафронов вёл себя, как одержимый, не желая его слушать. Соскочив с тумбы, он ухватил его за руку и потащил Турка в свою комнату. Нарим плёлся за ним на буксире, лихорадочно размышляя над тем, как успокоить явно сорвавшегося в крайность друга. Его рана ныла, тело лихорадило, а Тимофей вдруг решил, что сейчас самое время предаться ласкам. Против ласк Тариз не возражал, но одержимость Тима пугала. Оказавшись в своей комнате, Сафронов сорвал покрывало, завалил его на диван и принялся сдирать с Турка джинсы. Когда Тариз куклой неваляшкой сел вновь, прося объяснить, что происходит, он заткнул ему рот новым поцелуем и оседлал колени, присосавшись пиявкой. Нарим только крякнул, приняв вес рыжика на грудь. Лис, надавив на его плечи, заставил его опрокинуться навзничь. В боку запекло, Нарим просунул между ними ладонь, накрывая повязку с раной. Кажется, взывать к рассудку Сафронова, напоминая, какой он жутко раненный, было бесполезным делом. Тимофей яростно потирался стояком о его бедро. Тело Тариза ответило незамедлительной реакцией: здоровой юношеской потенции температура была нипочём. Весь жар, хлынувший по венам, собрался в паху болезненным напряжением плоти. Ещё несколько минут таких горячих объятий — и Таризу придётся уже привычно искать облегчение в рукоблудстве в ванной комнате. Он оторвался от его губ, тяжело дыша: — Тимош, мне надо выйти. Сафронов его не слышал, продолжая покрывать его лицо поцелуями. — Лис, — Нарима ощутимо потряхивало от напряжения, — если ты не встанешь, мне придётся тебя скинуть… Лис привстал, но не для того, чтобы отпустить его — рыжик скользнул вниз, и бельё Турка оказалось спущенным на щиколотки вместе с джинсами. Тариз приподнялся на локтях. Прежде он никогда не обнажался перед ним. — Ты что делаешь? — выдохнул испуганно, попытавшись натянуть трусы обратно, но руки Тима вцепились в его запястья, и он не посмел применить к рыжику силу. И уж тем более не наскрёб в себе силёнки сдёрнуть его с себя, когда Сафронов, обхватив в кулак стоявший как флагшток таризовский член, направил его в рот. Перед внутренним взором Нарима расцвела вспышка света. Турок вытянулся в струну, послав в потолок комнатушки гортанное «бл…дь», и тут же закрыл рот ладонью, боясь обидеть своей реакцией ласкавшего его Тима. Он изо всех сил впился зубами в тыл ладони, удерживая себя от инстинктивного желания податься вверх, проникнуть глубже в рот Сафронова, сосредоточенного на облизывании, посасывании, поглаживании его «лучшего друга». Нарим не был невинным, и уже получал от своих подружек изысканное удовольствие минета, но с Тимом все его ощущения напоминали по яркости восприятия удар электрическим током по оголённым нервам. А Тимофей трепетал, ошалев от собственной храбрости. Не выпуская член Нарима из губ, стянул с себя джинсы, белье, и принялся надрачивать себе правой рукой, пропуская стояк во влажное от смазки кольцо пальцев. Сознание рассыпалось в цветное конфетти. Он слышал голос Нарима сквозь туман и не сразу понял, что Тариз, подхватив его за талию, поменял их местами. Турок стянул с его волос резинку, разметав рыжие пряди по подушке, провёл ладонями вдоль рёбер, пощекотав по дороге чувствительный сосок, и устроил тощий зад Тима на своих кулаках. Член Тимофея оказался внутри его горла — сразу до половины. Лис всхлипнул, уцепившись за крашенные пряди Турка. В отличии от Нарима, так его ласкали впервые в жизни, и тёплые недра глотки казались для него слишком сильным испытанием. Тимофея сорвало, и он принялся вколачиваться в рот Турка, содрогаясь и дёргая его за волосы. Поняв, что Тимофей вот-вот сорвётся, Нарим навис над ним, опираясь на локоть. Обхватив оба члена в широкую ладонь, он по нарастающей, жесткими оглаживаниями, отправил их к оргазму — обоюдоострому, яркому, и повалился рядом с рыжиком, заходясь в прерывистом дыхании. Придя в себя, они долго лежали рядом в тишине. Требовалось помолчать некоторое время, чтобы осознать случившееся. Сафронов шевельнулся первым, с запоздалым стыдом потянул на себя покрывало — прикрыться. Тариз впасть в приступ стыда окончательно ему не дал, перекатил на себя, и ткнулся носом в ключицу. — Я люблю тебя, Тимофей, — пробормотал он, вдыхая чистый запах кожи, покрытой веснушками. Лис вместо ответа уложил щеку на его грудь, закусывая кулак. Счастья не почувствовал. Признание Нарима принесло лишь опустошающее душу раскаяние.