Два крыла для Ангела

Прибыв в больницу вместе с Яном и опергруппой, Анжей увидел у отделения родителей и брата Лены. Одна из медсестер, дежурившая в то время, когда привезли неизвестную пострадавшую со свалки, опознала Лену, с которой когда-то входила в группу волонтеров, и медперсонал быстро разыскал её семью. Мать Лены плакала, отец крепился, ежеминутно потирая переносицу. Брат девушки сообщил Навроцкому и работникам милиции, что сестру отвезли на операцию. Ян, застыв за спиной Анжея, жадно слушал их разговор. Квятковские рассказали, что Лена была обнаружена бомжами, прикрытая мешками с мусором. Бездомные сочли девушку мертвой, но, услышав слабый стон от «трупа», имели мужество вызвать милицию. По сути дела, Лене невероятно повезло, так как на эту часть свалки не забредал никто, даже несчастные, рывшиеся в мусорных завалах в поисках того, что могло принести скудный заработок. С одним из бездомных был пес, он-то и учуял девушку, и привлёк к ней внимание лаем. В больнице у Лены констатировали тяжёлую черепно-мозговую травму. Девушку нашли на свалке, и врачи беспокоились о том, что Лена получила инфекцию оболочек головного мозга. Родителей девушки предупредили, что положение весьма сложное, и особо обнадёживать не стали. Услышав последнее, Анжей закрыл лицо ладонями. Макс притянул паренька к себе за вздрагивавшие плечи. Он не видел того, как заскрежетал зубами Ян, глядя на то, как Квятковский утешает Анжея. Выдернуть Навроцкого из рук парня он не успел, один из сотрудников милиции попросил его пройти с ним и дать ответы «на несколько вопросов». Моравский подумал было сослаться на то, что пребывает в волнении за домработницу и призвать к их совести, однако решил, что отказ сотрудничать вызовет подозрение, и отошёл к окну. Вопросы парень в форме задавал стандартные, подвоха в них Ян не увидел, отвечал кратко, не забывая следить за Анжеем, стоявшим рядом с Квятковскими. Макс не опускал руки с плеча мальчишки, и Ян едва не скрежетал зубами. Голубоглазый проявлял, по мнению Моравского, чрезмерную заботу об Навроцком и слишком часто до него дотрагивался. Щёки Яна бросило в багрянец, когда Макс повёл Анжея куда-то за угол и оба исчезли из поля зрения. Моравский шевельнулся, обрывая продолжавшего опрос опера. Могут ли они закончить позже? — полюбопытствовал он. Тот, проявив твёрдость, сообщил, что нет, и продолжил расспрашивать, где была Лена утром, что планировала делать в обед, какие ценности при себе имела и сколько денег. Услышав, что девушка ездила за рулем собственного автомобиля, спросил про марку, год выпуска, цвет и номер машины. Ян постепенно впадал в плохо контролируемое раздражение. Анжей с Максом всё не возвращались, и в голове Моравского зароились мысли одна гаже другой. Каждый жест внимания, проявленный к Анжею, трактовался им по-своему. Кончики его пальцев начало потряхивать, и Ян начал сбиваться в ответах. Он едва не брякнул, что знал, где планировала закупаться Лена, и забыл сообщить о собственном алиби. Пришлось срочно брать себя в руки, соврать, что понятия не имел, куда должна была отправиться Квятковская за покупками и словно невзначай упомянуть, где зависал сам, создавая неопровержимое доказательство своей непричастности к тому, что случилось с Квятковской. А вот вопрос, знает ли он ухажеров Лены, вызвал у него заминку. Ян задумался, не стоит ли сообщить, что у домработницы был некий таинственный поклонник, которому она не отвечала взаимностью. Таинственный отвергнутый ухажер мог стать отличным кандидатом в подозреваемые, но такой ход был весьма рискованным, и он его отверг. Нет, ухажеров Лены он не знал. — А разве это был не грабеж? — спросил он. Мент подтвердил, что двух золотых колец, которые Лена обычно носила на себе, при ней не обнаружили, как и сумки с карточками и деньгами. Где находился автомобиль Квятковской, ещё предстояло выяснить, но высказывать, к каким версиям пришло следствие, опер не стал и отошёл от Яна, сообщив напоследок, что его ещё вызовут в отделение для полноценного допроса. Моравский, не медля, двинулся на поиски Анжея. Навроцкого с Максом он обнаружил стоящими у автомата с напитками. Квятковский купил для Анжея чай. Зажав стаканчик в руках, брюнет стоял у окна, слушая рассказ Макса о том, как их нашёл персонал больницы. Ян позвал Навроцкого по имени. Обернулись оба. Квятковский деликатно отошёл в сторону. Моравский приблизился к Анжею. — Здесь мы ничем не поможем, — буркнул он, — операцию будут проводить не один час. Поедем домой. — Я останусь здесь, — отказался Анжей. Ноздри Моравского вздулись и тут же опали. Он шагнул ближе, закрывая мальчишку от глаз стоявшего неподалеку Квятковского. — Ты ей не родственник, — процедил Моравский, — в палату тебя не пустят. Что ты намерен здесь высидеть? Лена — забота родителей и врачей. Ты проявил внимание, пришёл её навестить. Если она переживет операцию… — Она её переживет, — вспыхнул он. — Хорошо, — проскрипел Ян, — переживёт, так переживёт. Когда ей станет лучше, тогда и приедем. — Я дождусь окончания операции. — Нет, ты поедешь со мной домой, — он ухватил его за руку, и Анжей, дёрнувшись, расплескал чай, но запястье освободил. — Не приказывай мне, что делать, — сказал, отступив назад. Они с мгновенье сверлили друг друга взглядом. Анжея трясло от нахлынувшего адреналина, Ян был готов схватить его за волосы и силой потащить на выход. От насилия его удерживал только стоявший неподалеку Квятковский. — Я даю тебе время до конца операции, — процедил он сквозь зубы, — а потом заберу тебя домой, если понадобится, то волоком. Ты меня понял? Навроцкий промолчал. Скандалить с ним, находясь рядом с родственниками Лены, он не станет. Оставив Анжея в компании Макса, Моравский покинул больницу, едва не выпуская пар из ушей. В больницу он прибыл на автомобиле Сержа, следуя за машиной милиции. Сев в салон, Моравский с силой хлопнул дверцей и ударил ладонями по рулевой панели. — Чёртов маленький ублюдок! — выорался он. — Пасть порву, только отсюда вытащу! Похоже, контроль над Анжеем был утерян, и «работать» над ним придётся заново. Он вытянул из кармана мобильный и набрал номер связного со Зверем. Отозвался «левый дурачок», сидевший на мобильном для связи. Моравский рявкнул, что ему нужен его хозяин, и отключился. Ответный звонок раздался через минуту. Номер не высветился. Ян включил связь и провизжал на весь салон: — Сучка жива! Ты не выполнил свою работу! Зверь был удивлен. Моравский вкратце изложил то, что узнал от милиции и в больнице, и завершил разговор приказом довести дело до конца. — Иначе никакой оплаты, — прорычал он, забрызгав мобильный слюной. Отключившись, он швырнул телефон на соседнее сиденье и, вырулив со стоянки, вылетел на трассу, сжигая резину. *** У всех больниц мира один и тот же запах и атмосфера. Дезинфектор, стерильность, яркий свет ламп приемных покоев, отсутствие уюта, и незримое ощущение страха и боли, что витает в воздухе. Любить это место может только тот, кто в нём работает, а уснуть, не будучи пациентом, лишь тот, кто невероятно устал… Анжей провалился в сон, высидев пять часов в ожидании новостей о том, как прошла операция Лены. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит на жесткой лавке в коридоре рядом с отделением интенсивной терапии, устроившись головой на чьих-то коленках. Осознав, что конечности, служившие ему «подушкой» одеты в джинсы и пропахли табачным духом, Навроцкий резко поднялся и был вынужден ухватиться за чьё-то плечо, чтобы не упасть со скамьи. Тело затекло и утратило ловкость. — Осторожнее, — поддержавший его парень лет двадцати пяти с круглым открытым лицом и каштановой шевелюрой, помог ему сесть, — не хватало нам ещё одного пострадавшего. Узнав в парне брата Лены, Навроцкий смущенно потёр шею. — Прости… — пробормотал он. — Кажется, я вырубился. — Немудрено, — Макс Квятковский понимающе кивнул, — ты полночи провёл на ногах. Нужно было поехать домой со своим кузеном. Навроцкий не сразу понял, кого он обозвал его «кузеном». Осознав, что Яна, Навроцкий поморщился. Кузеном он был Моравскому чисто формально. Оба поднялись со скамьи, отправившись к родителям Лены, стоявшим неподалёку. Тем только что сообщили последние новости о состоянии Лены. Конец операции Квятковской, Анжей, к своему стыду, проспал. Родители Лены сообщили, что операция прошла без осложнений и Лена была отправлена в реанимацию. Посетить её им пока не разрешали. Услышанное от родителей Квятковской Анжея приободрило. Он в порыве эмоций обнял мать Лены, и направился на поиски туалета. Веки немилосердно пекло. Отыскав туалет, где размещался и умывальник, он первым делом сполоснул лицо, прогоняя остатки сонливости. Умывшись, долго пытался уложить растрёпанные волосы без расчёски. Густые волосы, спускавшиеся ниже лопаток, слушаться не желали и в косе без резинки не держались. Желудок заурчал, напомнив, что он ничего не ел со вчерашнего дня. Ему нужно было ненадолго съездить домой. Вывернув карманы, Навроцкий запоздало вспомнил, что, выскочив из дома, не захватил денег. При нём оказалась только мелочь. Слишком мало и для такси, и для маршрутки. Придётся ехать троллейбусом. Навроцкий отправился к выходу, открыл двери в коридор и увидел стоявшего у стены напротив Нарима. Обомлев, Анжей выпустил ручку, и дверь отделила его от Турка. Вскинув брови, Тариз отлип от стены, но Навроцкий вновь распахнул двери и стремглав выскочил в коридор. Нарим не успел и рта раскрыть, как брюнет уже исчез за углом. Тихо выбранившись, Турок направился за ним. Навроцкий в волнении выбрал явно неверное направление, и когда Тариз догнал его, то увидел, как он мечется в тупике, единственным выходом из которого было окно. Развернувшись на голос Нарима, позвавшего его по имени, Навроцкий испуганно вжался задом в подоконник. В его глазах плескалось такое затравленное выражение, что Нарим онемел. Навроцкий боялся его, явно вообразив, что он пришёл для разборок за случившееся в школе. — Я не хочу говорить, — нервно выпалил Навроцкий, подтверждая его правоту, — уходи, Нар. Я не стану оправдываться! — Да я ведь слова не сказал в твоё обвинение! — возмутился Тариз. — А зачем? Тим всё мне уже высказал. — Ну, наверное, у него всё же было основание, чтобы потерять голову, Анжей, — он, подняв руки, сделал к нему осторожный шажок, — я пришёл сюда не чтобы тебя в чём-либо обвинять. — А для чего? — Чтобы услышать твой ответ на свой вопрос. — Ты мне его не задавал. — Ошибаешься, — ещё один шаг приблизил его к Навроцкому, забившемуся в угол, — задал и отправил его тебе на мобильный. Так что скажешь, Анжей? Навроцкий широко раскрыл глаза. В памяти зазвучали слова из отправленного ему сообщения Нара. В пространстве тупика повисло молчание. Анжей тяжело дышал, прилепив спину и ладони к стене, словно это было необходимо, чтобы устоять на ногах. Он не отвечал, однако и бежать не стал, когда Нарим приблизился. Лишь передёрнулся всем телом, когда его пальцы прошлись вдоль ссадины на щеке. — Что это? — спросил Тариз тихо. — Тимофей? Он заторможено мотнул головой: — Нет. Сам… упал. — Я знаю, что случилось с Леной, — руку Турок не опустил, продолжив мягко поглаживать его щёку, — я ждал тебя у подъезда. Долго ждал. Пока ваш сосед не сказал, что приходила милиция, и рассказал о Лене. Мне жаль, что с ней такое приключилось. Как она? Тариз знал, как пробиться под его броню. Лицо Анжея прорябило гримасой, губы прекратили сжиматься. Квятковская была сейчас его уязвимым местом. — Её прооперировали, она в реанимации. — И что говорят врачи? — он смотрел ему в глаза, не давая отвести взгляд. Только говори со мной, Анж, не замыкайся в себе. Не закрывайся, будь со мной собой, настоящим. Навроцкий, как завороженный смотрел в еловую зелень глаз Тариза. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Нарим стоял слишком близко, чтобы он мог здраво мыслить. Одно его присутствие разбивало тщательно построенную им стену, за которой он прятал слишком уязвимого себя. — Ничего не обещают… нужно время, чтобы узнать, как она перенесла операцию. Лену нашли на свалке, её ограбили и, избив, бросили умирать в куче мусора. Тариз понимающе покивал, ладонь опустилась на шею Анжея, пальцы зарылись в волосы, осторожно массируя кожу головы на его затылке. Нарим чувствовал, как напряжён Навроцкий, напряжён, будто струна — поднажми и лопнет. — Лена сильная, ты же знаешь. Она обязательно выкарабкается. — Да, — Анжей прикрыл глаза, прикосновения Турка успокаивали и будоражили одновременно. — Нар… я этого не делал. — Я знаю, — Турку не требовалось пояснять, чего именно не делал синеглазый. Он вложил в голос всю свою уверенность в его невиновности. — Ты бы не опустился до такой подлости. Навроцкого всё-таки прорвало всхлипом. Нарим сумел пробиться за стену и он потянулся к нему, сжал в кулаках его свитер и уткнулся в плечо лбом. — Нарим… — Погоди, — перебил он, отнимая его от себя, — хочу, чтобы ты меня сперва дослушал. Мне плевать, кто услышал моё сообщение, Анжей. Я не боюсь правды, если понадобится, я на всю школу объявлю, что люблю тебя. Понимаешь? Для меня во всем мире важны только ты и Тимофей, мама и Амаль. Мнение остальных меня не интересует. Если твоей храбрости недостаточно, я поделюсь своей, но только если ты этого хочешь. Турок поднял его лицо за подбородок. Навроцкий безжалостно кусал губы. — Не надо, — попросил он, накрывая пальцами его рот. Знал, что тот имел дурную привычку гасить волнение, причиняя себе боль. У него был другой способ, чтобы успокоить его, но, когда он потянулся к губам Анжея, тот отвернулся. — Ты не знаешь, что я натворил… Иначе не целовал бы. Тариз, растерявшись, разогнулся. — Так расскажи мне. — Я сам с ним пошёл… винить мне некого. — О ком ты говоришь? Во что ты вляпался? Скажи мне. — Это ты мне скажи. Ты и Тимофей… Вы были вместе? — Да, — Тариз не стал врать, — вчера. Первый раз. Анжей окаменел, устремив замерший взгляд в пространство. В то время, когда сам он позволил использовать себя, как шлюху, Тимофей получил то, о чём мечтал он сам. Нарим встряхнул его, с беспокойством позвав по имени. — Мечтать так глупо… — выронил Навроцкий. Нутро скрутила жгучая смесь обиды и осознания, что так и должно было произойти. Рано или поздно. А чего он ожидал? Что Тим с Наром будут ходить, взявшись за ручки, как влюбленные первоклассники? Ждать его «в третьи лишние»? Нарим забеспокоился. По лицу Навроцкого разлилось отчаяние, кривя рот в горестную гримасу. — Анжей? — позвал он. — Это ничего не меняет, я не делаю между вами разницы. Я люблю тебя… Тариз тщетно пытался убедить Навроцкого. Тот его не слушал, сполз по стене на корточки, давясь сухой истерикой, и принялся выплескивать из себя обрывки слов. Присев на корточки, Турок хмуро складывал услышанное в одно целое, проникаясь услышанным и осознавая, что Навроцкий признаётся в том, как сел в машину партнера Айнура по имени Виктор, приехал к нему домой и «обслужил» хозяина дома, чтобы избегнуть худшего. Иссякнув, Анжей, сгорбившись, затих, обняв себя за плечи. Что же он наделал?! Нарим какое-то время сидел неподвижно, глядя в стену. — Да плевать… — прошептал он, тряхнув головой и притянул его к себе, зарываясь губами в волосы на макушке. — Я заставлю тебя забыть это. Перекрою собой, слышишь? Как именно перекроет, показал сразу, впиваясь поцелуем в губы. Если бы Анжей уже не сидел на полу, сполз бы на подкосившихся коленках. Его окатило жаром от макушки до пяток, стрельнуло слепящим взрывом перед глазами. Руки сами потянулись к плечам Турка, и тут же опали. Тариз сам уложил руки Анжея обратно, изучая языком нежное верхнее нёбо, тревожа инертный язык, предлагая ответить ему тем же. И вывел из апатии, разлив по телу волну тягучей неги, заставив сперва неуверенно, а потом всё эмоциональнее отвечать на его поцелуи. Подняв Анжея на ноги, Нарим прижал его к стене. Навроцкий плавился под давлением Тариза, тяжело, рвано дышал, откинув голову назад, пока он целовал его шею, прихватывал зубами мочку уха, и снова опалял исцелованные губы дыханием. Когда его пальцы проникли под свитер, нащупали соски, погладили ореолы, Навроцкий уткнулся носом в плечо Турка и застонал, изнемогая от затопивших его ощущений, но когда Нарим потянулся к замку его джинсов, вынырнул в реальность, напомнив о том, где они находятся. Тариз взглянул на него совершенно ошалевшими глазами. Навроцкий был прав, терять голову в настолько публичном месте было безумием. Соглашаясь с ним, он кивнул, жадно поглаживая раскрасневшиеся щеки Навроцкого. — На крыше, через два часа… — прохрипел он, — я буду ждать тебя. — Нет, — Анжей покачал головой, — по карнизу ты не пойдёшь. Я не переживу, если ты… — Хорошо, — оборвал Тариз, чувствуя упиравшийся в его бедро отвердевший член Навроцкого. Его собственный «дружок» был готов совершить чудо, открыв молнию джинсов изнутри без помощи рук. — Я заберу тебя в гостиницу. Приеду за тобой, возьми свои вещи. Домой ты не вернёшься, пока не приедет Серж. — Ян меня не отпустит. — А он тебе не хозяин. Лена в больнице, жить под одной крышей с этим ублюдком один на один ты не будешь. Анжей смотрел на него, распахнув глаза. Нарим собирался забрать его туда, где наверняка находился и Сафронов. Тим, который кричал ему о том, чтобы он держался от него с Наримом подальше. Пока он с Сафроновым не разрешит своих проблем, быть рядом с ними он не может. Тариз читал отражавшиеся на его лице эмоции, как строки в открытой книге. — Ты знаешь и без меня, что ты дорог ему. — А кто для тебя я сам? Нарим с некоторое время молчал, уставившись в стену над его плечом. Сердце Навроцкого забилось в груди встревоженной птицей. Задавать вопрос не стоило, ведь достаточно было того, что Нарим согласен был принять его, как и Тимофея. Тариз вернул взгляд к лицу Анжея, излучая спокойствие уверенности, которой так не хватало ему самому. — Всегда считал, что не имею никаких шансов стать для тебя кем-то большим, чем друг. Не понимал этого, но всегда чувствовал, что рядом с тобой у меня из-под ног выбивает твердь. А Лис был земным, близким мне и более понятным. И он был частью твоей жизни, той, в которую вы не впускали меня. — Прости… — Тебе не за что извиняться. Разве за то, что не верил, что я разделю ваши мечты, — он, взяв его за подбородок, поднял его лицо, — но я их разделял. Просто стоило пошире раскрыть глаза, и увидеть, что вы для меня одно целое. Мой небесный Анж и земной Тим. А я между вами — то, что вас соединяет. Он ласково прошёлся подушечкой пальца по нижней губе молчавшего Навроцкого. — Я не хочу прятаться от всего мира. Гори он ярким пламенем, если запретит мне быть с любимыми людьми. В шесть вечера я приеду за тобой к дому. Выйдешь с вещами, и это будет твоё «да». Оторвавшись от него, Тариз отступил спиной назад, не спуская глаз с Навроцкого. Анжей растерянно смотрел на него, пока Нарим не исчез за углом. Только тогда опустился на корточки и закрыл пылавшее лицо руками. Где-то неподалеку с дребезжанием упал металлический предмет, Навроцкий вздрогнул, но лица не открыл.