Два крыла для Ангела

Тёплый весенний день был насыщен медовым ароматом жёлтых одуванчиков, часть из которых успела обзавестись головками-облаками. Маленький мальчик с тёмными, подвязанными в хвостик волосами, сидел в траве, и усердно сдувал с зажатого в кулаке одуванчика серебристые парашутики семян. Пушистые вертушки взмывали в воздух и, подхваченные лёгким ветерком, уносились вдаль. Обдув головку очередного одуванчика до голой шляпки, мальчик помахал вслед воздушному «десанту» рукой. Поднявшись с травы, он отряхнул коленки и побежал к деревянному дачному дому, видневшемуся невдалеке. На его пороге стояла немолодая женщина в фартуке, приложив ко лбу ладонь. Завидев внука, она помахала ему рукой. — Быстрее, Анжелло. Я напекла твоих любимых булочек с корицей. Подбежав, малыш доверчиво вложил ладошку в руку женщины, подняв к ней взгляд больших синих глаз. — Бабушка, ты расскажешь мне сказку про крылья? — Опять? — женщина улыбнулась. — Ну, бабуля, — маленький хитрец подластился, обняв её ручонками, и она, рассмеявшись, опустилась на широкие ступени крыльца. — Ладно, но только один раз, — отказать малышу, в котором она души не чаяла, сил не нашлось. Мальчик, просияв улыбкой, тут же крепко прижался под родной, мягкий бок. Обняв внука, женщина поворошила нагретые солнцем волосы малыша. — Ну, слушай. Много лет назад, когда земля была юной, ненастным летом в сильную бурю упал с небес на землю один неосторожный и прекрасный ангел и разбил свои крылья. Поняв, что не может вернуться на небо, он горько заплакал и взмолился Всевышнему, умоляя вернуть его на небеса. Но Бог, рассердившись на своего нерадивого сына, велел ему самому найти для себя новые крылья, и больше не отвечал на его зов. Отчаявшись достучаться до Всевышнего, ангел пошёл по свету в поисках крыльев, и бродил по земле долгие века, глядя на людские горести и радости. И повидать ему пришлось многое… Мягкая ладонь женщины погладила головку малыша. Мальчик, закрыв глаза, поёрзал на её коленях. — Давай дальше, бабушка, — поторопил он, — расскажи, как Ангел нашёл свои крылья. Она рассмеялась: — Ты же уже всё знаешь. Может, сам мне расскажешь? Он улыбнулся, не открывая глаз. — Хитрая ты, бабуля, не хочешь мне сказку рассказывать. — Так ведь устала, милый, старая я уже. — Нет уж, — важно заявил малыш, поднимая голову, — это твоя сказка, тебе её и рассказывать. Расскажи, нашёл ли ангел новые крылья? Губы женщины, с морщинками в уголках рта, ложивших на кожу изломанный узор прожитых лет, прорябило улыбкой. Мальчик знал ответ, слушал сказку уже в который раз, но она серьёзно кивнула. — Он обрёл живые крылья. Повидав много горя и радости, Ангел отыскал свои крылья и получил вместе с ними человеческую душу, познав дружбу и любовь. Так Ангел понял, что рай для него уготован на грешной земле. Его крыльями стали любимая и верный друг, с которыми он прошёл свой путь до конца, и почил, как смертный, отринув вечность. — Это самая лучшая сказка на свете. Мальчик поднял к ней личико, счастливо жмурясь. На лоб малыша опустился белый хрустальный кристаллик. Сперва один, потом второй, третий. Снежинки… Холодные, жалящие ледяными укусами. Мальчик удивленно смахнул их со лба ладонью, но снежинки падали всё гуще, укрывая волосы мальчика и женщины, которая по-прежнему улыбалась ему, не замечая снега. Снега, что падал с небес в жаркий летний день. — Бабушка? — испуганный голосок ребёнка прозвучал в воцарившейся тишине неестественно громко. — Почему идёт снег? Она не ответила, глядя сквозь него в пустоту. А снег становился всё гуще, падая на голову, плечи, застревая в волосах, на ресницах, кончике носа, стекая каплями по щекам, словно слезы, и мальчик затрясся. Руки женщины, державшие малыша, вдруг стали невыносимо холодными, причиняя боль. — Бабушка! — отчаянно позвал он, трепыхаясь в хватке крепких пальцев. — Отпусти, пожалуйста. Но она не шевелилась, по-прежнему растягивая губы в улыбке, что всё больше смахивала на оскал мертвеца, и мальчик заплакал, поняв, что ему не освободиться. Снег продолжал падать, укрывая их белым саваном, совсем немного и обоих укрыло с головой. Над снежным полотном повисла тишина… *** Анжей, вырываясь из дурмана, вытолкнул воздух из лёгких в сиплом крике и без сил опал на матрац. Холод из видения никуда не пропал, продолжая вымораживать изнутри, покрывая посиневшую кожу пупырышками, поднимая каждый волосок. Он гусеницей перевернулся на бок, поджимая колена, выбивая зубами чечётку. Видение в сознании потухло, сменившись тьмой. Тело терзала дрожь, не прекращавшаяся ни на минуту. Совладать с ней он не смог, даже до крови прокусив губу, и провалился в новое видение, почувствовав крепкую хватку руки на своём горле. Фантомные пальцы сжались, сдавливая гортань. Он знал, что мозг выдает то, что уже случилось, что невозможно было изменить, но всё ещё пытался сопротивляться. Если не истязавшему его зверю, то хотя бы памяти. Ноги грубо раздвинули, звякнула цепь, крепившаяся к лодыжке, переплетаясь с цепью, что вела к наручникам на руках. Теперь запястья были скованы на животе, прижатые тяжёлым телом. Ян вдавливал его в матрац, всунув колено между ног. Голую кожу опаляло касаниями напряжённого члена блондина. Моравский ухватил его за волосы на затылке. — Какие мягонькие. Как у женщины. — он, хохотнув, лизнул его щёку, солёную от слез. Анжей не открывал глаза, но был в сознании. — Не хочешь посмотреть на своего милого? Я ж тебе теперь за мужа. Открой глаза, жёнушка. С брачной ночью тебя. Моравский издевательски хохотнул. Анжей зажмурился сильнее, но игнорировать орудовавшие в нём пальцы, причинявшие невыносимую боль, стало невозможным. Он всё-таки заскулил, открыв глаза, и забился под ним, в попытке сорваться с пальцев. Не вышло. Ломая сопротивление, Ян ударил его кулаком и навалился сверху, уложив ладони на лицо крест-на-крест, лишая возможности вдохнуть. Сознание ускользнуло от него лишь на короткое мгновение, однако пребывать в спасительном обмороке Ян долго ему не дал. Перевернул на живот, толкая лицом в матрац и, не щадя, вошёл, не пользуясь смазкой. Хватало крови и оставленной на разорванных мышцах спермы. Ждать, пока растянется сфинктер, не стал, вцепился в бёдра, подтягивая выше, и принялся вбиваться неглубоко и часто, вырывая из жертвы судорожные всхлипы. Грубые толчки раз за разом отправляли его в чёрный провал. Сознания не лишали, но управлять своим телом он не мог, только неосознанно царапал себя ногтями, подменяя одну боль другой. А Ян, впав в неистовство, уже не брал, а размашисто вколачивался в него, кусая за плечи и, вывернув его голову вбок, жадно следил за искаженным лицом мальчишки почерневшими от клубившейся внутри зрачков тьмы глазами. Моравский мог праздновать победу: в нём больше не осталось гордости, ничего, что позволяло чувствовать себя чистым. Ян сломал его, растоптав насилием, а вскоре отправит на тот свет, получив последнюю порцию запланированного им удовольствия. Того, как Ян пометил его, расчертив лоб собственной кровавой печатью, Анжей уже не осознал, провалившись во тьму, и вынырнул из неё в воспоминание из своего детства, искажённое реальностью. Ян испоганил даже память о том, что было лучшими днями из тех, что хранило его сознание. Покусившись на память о женщине, которая была матерью Натальи Навроцкой, любимой бабушкой и первым взрослым другом. Этот день был последним, когда он видел её живой. На следующее утро, когда маленький Анжей ещё спал, Мица Каминская неожиданно упала на кухне своего дачного дома и умерла, не приходя в себя, от сердечного приступа. Анжей отчаянно застонал, словно мог жалобой прекратить изуверскую пытку памятью и, потеряв способность здраво мыслить, вцепился зубами в наручники, сковывавшие запястья. Он терзал металл, как обезумевший от осознания своего конца зверёк, что, пытаясь вырваться из капкана, мстит неразумному железу за свой плен. Края наручников изранили рот, вскрыв едва поджившие корки на губах. Железо устояло, презрев его жалкие потуги освободиться. Откинувшись на матрац, он, задыхаясь в нервной вспышке, зарыдал от собственного бессилия. Никто не пришёл за ним и не спас от того, что он пережил в руках безумца, насиловавшего его большую часть ночи. Почему он ещё жив? Почему продолжает дышать после того, что сотворил с ним Ян? Истерика опустошила, оставив пустую оболочку, раздавленную презрением к самому себе. — Убей меня! — заорал с надрывом в потолок. — Убей, прошу!!! Ему никто не ответил. Небеса были глухи. *** Натан Шульц всегда бережно относился к своему драгоценному здоровью, потому чрезвычайно не любил, когда кто-то прерывал его предобеденный моцион. А дневное время Соловушка проводил в своём роскошном доме на окраине города: плавал в бассейне с подогревом, принимал расслабляющий массаж, а после завершал оздоровительные процедуры необременительным семиминутным сексом с новой пассией — рыжей Сонькой, после чего обильно обедал и ложился часок-другой подремать перед ночным бдением в директорском кабинете своего ресторана. Вот и в субботу по полудню Натан, не изменяя себе, сделал пару кругов в бассейне, вяло шевеля толстыми ляжками и, как обычно, лёг на стол, уткнув щекастую харю в подставку для головы с кругом посередине, приготовившись ближайшие полчаса посопеть под чуткими пальцами личной массажистки Вареньки. Варенька, одетая в минимум одежды — кружевные трусики и халатик (лениво лапать девку Шульц любил), принялась разминать горбатую от валиков жира спину хозяина дома, начав с мощных плеч. Натан, всунув в уши наушники, радовал свой слух шумом прибоя и криками чаек, думая о том, как будут смотреться спелые груши Соньки с подкрашенными сосками, в кожаном корсете с кисточками, который он по случаю купил в местном секс-шопе. Из мягкой полудремы его вывели слабые сигналы боли, что становились всё сильнее. Пальцы Вареньки вдруг стали весьма жёсткими, буквально «вгрызаясь» в рыхлую плоть, и он недовольно замычал, давая сигнал снизить ретивость. Варенька, видать, недопоняла, и, содрав полотенце, укрывавшее крутой холм хозяйской задницы, хлестко впечатала ладонь в ягодицу, заставив его заорать дурным голосом. Что-то Шульц не замечал, чтобы ручка Варьки была столь… широкой. Соловушка, распахнув зенки, задрал голову, намереваясь посмотреть себе за плечо, но его ткнули физиономией обратно, попутно выдернув из ушей наушники. — Ты, Соловушка, лежи, не напрягайся. — Виктор… — прохрипел он в круг, узнав насмешливый голос. — Какого чёрта? — Разговор есть, — Рамзин небрежно облокотился о его плечо. — Об одном нашем общем друге. — Это ты о ком? — Шульц лихорадочно размышлял о том, как Рамзин сумел попасть в его дом. Кто предал, допустив в хозяйскую нору? Через круг в подставке Соловушка, скосив глаза вбок, увидел ещё одну пару ног в тяжёлых ботинках. Один каблук был выше другого. Витязь, собственной персоной. Начальник безопасности Рамзина — хромой, угрюмый Жорж Матусевич, верная тень Рамзина, способный сломать шею голыми руками. В добавок ко всему, в отличии от большинства себе подобных, умный. Витязя Шульц боялся даже больше самого Виктора. Губы Соловушки затряслись. Рамзин молчал. — Так о каком друге речь идёт? — проблеял он, размышляя над тем, доведётся ли встать с массажного стола живым. — О Яне. — Пшеке? — Соловушка удивился настолько, что даже о страхе забыл. — Я думал, уж о нём-то ты знаешь всё. Раз трахал за моей спиной. Рамзин усмехнулся: — А надо было трахать лицом к тебе? — Мой башкиш мне с этого не падал, — огрызнулся Шульц. — Думаешь, я не знаю, что поганец за моей спиной тебе свою дырку подставлял? — Соловушка вновь поднял голову. Витязь, шагнув к столу, сунул его пятерней в круг. Шульц зашипел от боли — щёки не влезли и морду сплющило. — Полегче, Жорж, — с нарочитой ленцой бросил Рамзин. — Натан вовсе не собирался меня обидеть. В нём лишь заговорило праведное возмущение сутенёра. — Рад, что ты меня понимаешь, — Натан сарказма не прочувствовал. — Такое попустительство вредит репутации и бизнесу. — Да-а, репутация в твоём делe — это всё, — покладисто согласился Рамзин, — видать, потому и избавился от Пшека, который клиентку едва на тот свет не спровадил. Натан долго молчал. — Знаешь, значит, — проворчал погодя. — Ник протрепался? Просил же его молчать. — Николя — умный мальчик, секретов от работодателя не имеет. И вот, что мне от тебя надо, — Виктор сполз локтем к шее Шульца, склонился к уху, Соловушка издал тонкий визг  — давил локоток Хозяина в позвонки весьма ощутимо, — запись с камер, что твои люди установили в номере, где Ян заказчицу полосовал. И не ври, боров жирный, что камер в номере не было. Поскольку мне отлично известно, что запись велась, и ты её сохранил. — Зачем бы мне это надо было? — прохрипел Натан. — Я клиентов не шантажирую. — Но записи об их развлечениях с твоими «мотыльками» собираешь. На всякий случай. Так что давай всё решим по-хорошему, без эксцессов. Витязь давно не разминался, отсюда вижу, как у него энтузиазмом глаза горят. Сутенеров он не любит. Особенно тебя не жалует. Витязь — мужик с военной выправкой под два метра ростом, с аккуратно подстриженной бородкой, мрачно хмыкнул. — Дай мне его на пять минут, Вик, и он тебе всю свою фильмотеку вынесет. — Всю не получите, — проверещал Соловушка. — Отдам я запись, только живодёра своего отзови! Рамзин шевельнул бровью, и Витязь отступил в сторону. Видок у Жоржа Матусевича, среди своих — Витязя, и вправду был устрашающий. Литые мышцы под кожей, косая сажень в плечах. И оскал соответствующий. Освободившись от локтя Рамзина, Соловушка, кряхтя, слез со стола, придерживая на по-бабьи круглых бёдрах длинное полотенце. Молочно белая кожа в красных родинках тряслась, как студень. — Изверги… — проворчал Шульц, потирая плечо, — синяков понаставили. — Можем добавить к ним выбитые зубы, если не поторопишься, — бросил Рамзин без усмешки. — И всё-то у вас угрозами, — Соловушка не испугался, знал, что трогать его после согласия на сотрудничество не станут. У Виктора был свой кодекс чести. Странный для того, кто в девяностые ходил в королях братвы, но действующий. — Здесь ждите, — важно бросил Шульц, накидывая халат. Спорить Рамзин не стал, знал, что никуда Соловушка от них не денется. Вернулся Натан, неся с собой ноутбук и флешку. Поставив ноутбук на круглый столик, вставил флешку и сделал приглашающий жест пухлой конечностью. — Вот всё, что имею. Рамзин, подойдя к столу, оперся на него ладонями. Звук Натан, к счастью, выключил, но и того, что Виктор увидел на экране, ему хватило, чтобы потянуло блевануть. — Совсем болезный, — проворчал за его спиной Витязь. — На всю голову, гаденыш, пришибленный. Виктор разогнулся, потемнев лицом. Всё было гораздо хуже, чем он предполагал. Витязь, шагнув к ноутбуку, вытянул флешку. — Как ты мог эту тварь живой отпустить? — Рамзин хрустнул костяшками пальцев, складывая их в кулаки. — А что я, по-твоему, сделать должен был? — сварливо осведомился Шульц. — Кастрацию ему провести? — Ты законченного садиста на свободе оставил. Не сдал его, хоть и знал, что эта тварь не остановится, будет и дальше своё безумие сеять. Из-за тебя несчастный пацан… Рамзин, взрыкнув, двинулся к Соловушке, но Матусевич шагнул наперерез, уложил ладонь на его плечо. — Не стоит, — утихомирил его начальник охраны, доверительно, как было возможно лишь между теми, кто целую жизнь плечом к плечу прожил. — Что нам было нужно, мы добыли, Вик. Здесь нам больше делать нечего. — Ещё не всё, — Размин, взяв эмоции под контроль, разжал кулаки, — шлюху у тебя Ян вчера на заказ брал? — Брал. Девица, вернувшись, утверждала, что он её чем-то опоил и одежду забрал. Взамен дал дорогое поношенное шмотьё. Информация для них особой ценности не представляла, и требовать встречи со шлюхой Рамзин не стал. Дом покинули, как и вошли, через выбитую дверь. *** Домой Ян прибыл в половине шестого, после того, как посетил снятую им по липовому паспорту квартиру. О втором паспорте позаботился ещё у Соловушки, приобретя на службе у Шульца множество полезных знакомств. Там и выспался, решив возвратиться домой только под вечер. Оставив машину на прежнем месте, он двинулся ко двору дома окольными путями, оглядываясь по сторонам. Подозрительность уже давно стала частью натуры — Моравский считал себя охотником и превращаться в дичь был не намерен. К подъезду блондин сразу не подошёл, нырнул в киоск, неподалеку от дома, купил сигарет, заказал кофе из автомата и, взяв стаканчик, пристроился у окна, обозревая окрестности. Автомобиль Навроцкого-старшего стоял на стоянке, значит, Серж был дома. Впрочем, племянничка он не искал, и на том спасибо. Дал отдохнуть и подумать над дальнейшей тактикой поведения. Обрести уверенность Яну помог звонок от Марата. Тот рассказал об успешно выполненном задании. Билет на столицу был куплен, младший из Гориных добросовестно покрутился на вокзале без малого два часа. Оставалось только подождать, пока организованная им информация попадёт в руки ментов, а те преподнесут её Сержу, подтверждая версию Моравского о добровольном уходе Анжея из дома. Перекроив план и внеся в него неучтённые ранее детали, Ян подготовился к новому раунду борьбы за своё место под солнцем. Он уже был готов покинуть свой наблюдательный пункт, когда увидел подъехавшее такси. Увидев, кто из него вышел, Моравский насторожился. Сафронов с Таризом расплатились с таксистом, и поднялись на крыльцо. У двери в подъезд парни ненадолго остановились и Моравский подметил пустой рукав куртки Нарима. Когда Тариз развернулся к рыжику, Ян разглядел перевязь, плотно прижимавшую руку краснопёрого к груди. Моравский от души пожелал сопляку, чтобы травма была серьёзной. Переговорив, оба зашли в дом. Купив второй стаканчик с кофе, Ян занял прежнюю позицию у окна и приготовился ждать. Гадать, куда направились два храбреца, не приходилось. Было ясным, как божий день, что дружки Анжея пришли наябедничать на него дядюшке. Что ж, пусть попробуют. В свете того, что рассказал Ян Сержу о его «небесно голубом» пасынке, было даже интересно посмотреть, чем закончится их визит к Навроцкому-старшему. Ян был самоуверен и не знал, что излишне. *** Сигнал домофона застал Сержа за звонком в Германию. Навроцкий разговаривал с нанятой им сиделкой, расспрашивая о дочери. Божена уже отошла от операции, много спала, и врачи уверяли в том, что оперативное вмешательство вскоре должно было дать свои результаты. Он отчаянно скучал по дочери, рвался к ней каждым фибром души, но, пока он не найдёт Анжея, об его возвращении в Германию думать было рано. Услышав звонок, мужчина, велев, чтобы его держали в курсе состояния дочери, отключился и направился к панели замка. Увидев в экран домофона, кто просится пустить их в подъезд, хозяин дома вскинул брови и нажал кнопку. Тариз с Сафроновом, поднявшись на этаж, застали Навроцкого, стоявшим на пороге с открытой дверью. Пройдя ограждение клетки, друзья Анжея вошли в квартиру. От волнения поздороваться забыли оба. Серж показал рукой в сторону кухни. Тимофей, занервничав, машинально ухватил Нарима за здоровую руку. Идя за ними в кухню, Навроцкий не сводил глаз с их сплетённых пальцев. Интимность этого жеста говорила о многом. На кухне сели за стол. Нарим осторожно уложил локоть повреждённой руки на столешницу. Вправленное плечо болело и после ударной дозы кетамина, но Тариз настоял на том, чтобы присутствовать на разговоре с отчимом Анжея. Поставив чайник на плиту, Серж глянул на Тариза. Когда они виделись утром, повязки у того не было. — Чай или кофе? — спросил, ставя перед ними чашки с блюдцами. — Чай, — ответил за обоих Тимофей, покраснев щеками. На рыжика Навроцкий-старший всегда наводил страх. Мужчина был властным, давил авторитетом за версту. Не знавший отца, Сафронов терялся в его присутствии, не зная, куда девать руки с обгрызенными ногтями, изжеванными «до мяса». Себе Навроцкий налил кофе, но, когда поднёс чайник к чашке, стоявшей перед Таризом, тот накрыл её рукой. — Не надо, — голос Турка звучал напряжённо, — не чай пришли пить, а поговорить. Тимофей, поднёсший свою чашку к губам, тут же поставил её на стол. Словно постыдное что-то сделал. Нарим успокоил друга, уложил ладонь на плечо, сжал и опустил руку. Серж ждал, когда те сами начнут разговор. Раз уж в гости напросились. Начал, как он и предполагал, Нарим. — Вы считаете, что мы помогаем Анжею прятаться. Вы ошибаетесь. — И я должен вам верить? — Да, — Тариз храбро встретил пристальное внимание мужчины, — я не совру, о чём бы вы не спросили. — Хорошо, — Серж кивнул. Вопросы у него были. — Какие отношения связывают вас обоих и Анжея? Кроме… дружеских? Нарим задохнулся гневом: — Это всё, что вас интересует?! — Я пытаюсь понять, почему Анж сбежал из дома… — Не из-за меня и Тимофея, — перебил Нарим. — Ни я, ни Тимофей не обидели бы его. Анжей нам дорог! — Но не дороже, чем вы двое друг для друга, — его заявление на Навроцкого впечатления не произвело. Он уже решил для себя, почему решился на побег пасынок. Сидящие перед ним парни были парой, а Анжей был отвергнут и бежал, потому что рядом не оказалось того, кто бы объяснил подростку с разбитым сердцем, что жизнь не заканчивается из-за того, что тебе не ответили взаимностью. Ян говорил правду. Единственного, чего Моравский не учёл, было то, что известие об ориентации Анжея хоть и потрясло Навроцкого-старшего, но его отношения к своему долгу не изменилo. — Каждый из нас наделал ошибок, — Тариз понизил голос, — и я, и Тим. Мы не защитили Анжея, позволили случиться беде. Но ещё страшнее то, что от него отвернулся тот единственный взрослый, кто остался у него после гибели матери. Навроцкий-старший, получив камень в свой огород, заиграл желваками. Анжей был сыном Натальи, женщины, которую он любил. Серж растил мальчишку с четырёх лет, и Анжей имел общую кровь с его дочерью. Пусть пасынок ни разу так и не назвал его отцом, решение усыновить его принял именно он, и отказываться от своих родительских обязанностей не собирался. И всё же пенять ему было на что. По прошествии времени, устав от безумного гнева, сжигавшего его изнутри, он задумался о том, что наказывал не того, кто был виновен в случившемся. Наказывал зло и несправедливо, забыв, что горе у них было общим. И Анжею довелось переживать его в одиночестве, смешав с изрядной долей вины. Навроцкий-старший вздохнул. Оправдываться перед двумя юнцами, понятия не имевшими о реалиях «взрослой» жизни, не собирался, но совесть грызла. — Что я правильно сделал, а что нет — решать не вам. Сейчас я хочу знать, где найти Анжея. — У Яна спросите, — подал голос Тимофей, — это он его выкрал. — Что за чушь? — Не чушь, — встрял Тариз, — вы оставили Анжея и Лену в руках ублюдка! И не удивлюсь, если он окажется причастен к тому, что случилось с Леной. Уж очень выгодно ему было убрать её из дома. А как только она оказалась в больнице, Анжей пропал. Серж смотрел на них, подняв брови. Похоже, его решили водить за нос. Интересно, чья это была идея? Он надеялся, что не Анжея. — Вот, значит, как, — медленно произнёс он. — А пропажу денег как объясните? Тоже Ян виноват? — Он самый, — Нарим кивнул, чувствуя, что мужчина медленно, но верно закипает. — Вы нам не верите? — Нет, — сухо ответил он. — Покажи ему шрам, — попросил у Тариза Тим. — Пусть посмотрит. Нарим задрал край свитера, демонстрируя шрам, оставленный Яном, рядом виднелись побледневшие синяки. — Это подарочек, сделанный вашим племянником. Он полоснул меня ножом за то, что я поцеловал Анжея. — Сощуренный взгляд Сержа он встретил, упрямо выпятив челюсть. Мужчина озвучивать свои эмоции не стал, спросил другое: — Мой сын просил тебя его поцеловать? — Нет, — Нар имел совесть смутиться. — Я сделал это против его воли. — Тогда ты получил то, на что нарывался. Сидеть на двух стульях, парень, всегда… неудобно. Я оставил Яна охранять мою семью, и не вижу причин не доверять ему. — Тогда вы слепы. — Тариз одёрнул свитер вниз, зажигаясь злостью. — Потому что оставили овец на волка! — Думаю, что и в друзьях Анжея тоже, как оказалось, хищники затесались. — Вы нам должны поверить, — Тим заговорил, сбиваясь с дыхания, — это Ян выкрал Анжея, и подставил его с деньгами! Никакого побега не было… Он остановился, увидев, как Серж поднимает руку. Лежавший на тумбе мобильный телефон за спиной мужчины издал мелодичный громкий рингтон. Встав со стула, Навроцкий поднял мобильный. Глянув на экран, определил, что ему звонит следователь, занимавшийся делом Квятковской. Оставив парней сидеть на кухне, хозяин дома исчез в коридоре. — Надо свести его с охранником Виктора, — Сафронов вцепился в руку Нарима, забыв о вывихе, Нарим поморщился, но напоминать о травме не стал. — Если он нам не поверил, тем, кого с детства знает, то и Нику не поверит, Тим. — Нужно рассказать ему всё, что мы знаем! Он должен нас услышать! — Должен, только, похоже, Серж в состоянии слышать только то, что хочет. Навроцкий-старший, держа в руках пальто, вернулся в кухню. Окончание фразы Тариза он услышал, однако дерзость Нарима пропустил мимо ушей. — Значит, говорите, Ян его выкрал? — переспросил он. — Тогда как Анжей мог приобрести билет на поезд в столицу? Его засекли камеры на вокзале у касс. Что на это скажете? Тариз с Сафроновым застыли с вытянутыми лицами. Первым отмер Тимофей, выдохнув на одном дыхании вопрос, нашли ли Анжея. — Пока нет, — Серж надел пальто. — Но как только я его найду, мы с вами тремя, вместе с вашими родителями, серьёзно поговорим. — Это не Анжей, — резко выпалил Нарим. — Дайте нам посмотреть запись! — Я сам это сделаю. А вам обоим, — Навроцкий-старший свёл брови к переносице, — я настоятельно рекомендую держаться от моего сына подальше. Я вас больше не задерживаю, молодые люди. Нарим вышел в коридор первым. Тимофей задержался, вытащил из кармана куртки измятый буклет отеля «Белек» и положил на стол. — Вы найдёте нас здесь, — сказал он, глядя на поджавшего губы мужчину, и поспешил вслед за Наримом. Глянув на буклет, Серж смахнул его со стола и выбросил в мусорный бак.