Два крыла для Ангела

Нарим не появлялся в отеле уже двое суток, ночуя в квартире Навроцких. Серж, передав с Айнуром свою кредитку, попросил Катерину Тариз проследить за тем, чтобы гостевая спальня была освобождена не только от вещей Яна, но и от мебели, и Нарим взялся за работу с матерью, засучив рукава. Прежняя мебель была отправлена в пустовавший гараж, а в комнату завезён новый гарнитур, приобретённый по достойной цене и со скидкой. Тариз, привыкшая всю жизнь экономить, умела тратить, как свои, так и чужие деньги. Спохватившись, что за выходные так ни разу и не позвонил Сафронову, Тариз, покинув клинику, решил заехать в «Белек». Услышанное от отчима Анжея осело в его душе гнетущим осадком. И неверие Сержа в то, что Анжей примет его с Тимом после случившегося, перекрыло пробирающее дрожью осознание того, как покарал Навроцкий-старший собственного племянника. Знал, что должно быть страшно. Признание Сержа обязано было ужаснуть, но Нарим загнал эмоции на периферию, где и запер под надёжный замок: Яну не было места среди людей. Моравский получил по заслугам, а отчим Анжея совершил акт высшей справедливости. В отель он прибыл ближе к обеду, забежав по пути в супермаркет и купив продукты для себя и Тимофея. Сафронов после посещения «родного гнезда» ходил хмурой тучей. Они почти не разговаривали, каждый замкнувшись в своих переживаниях. Возвращаясь вместе из школы, Тимофей садился за учебники, а Нарим без зазрения совести списывал у него домашку, и покидал отель под предлогом посещения матери, которой требовалась его поддержка. Амаль улетела в Германию и он остался единственным плечом для матери. Узнав о разладе между родителями, к ним заявились с визитом. Азиль и Гайда — старшие дочери Катерины, косясь на Нарима, просили мать одуматься. О причине разрыва отношений старших Таризов им сообщать не стали, но догадаться о том, кто был виновен в распаде крепкого семейства, было несложно. Обе девушки долго говорили с матерью, сидя на кухне Навроцких, однако добиться возвращения взбунтовавшейся Катерины к супругу им не удалось. Обе ушли ни с чем, так и не сказав Нариму ни слова. Их визит заставил его ещё мучительнее осознавать то, что он стал причиной разлада в семье, и если мать Нарим раньше просто любил, то теперь боготворил. Отец, вопреки их страхам, в квартире Навроцких так и не появился. Катерина избегала встреч с мужем, стараясь выходить из дома только после того, как со стоянки исчезал его автомобиль. Женщина загружала себя работой, убегая от мыслей о том, как в одно мгновенье рассыпалась в прах её привычная жизнь. О своём поступке она не сожалела. О чём твёрдо сказала сыну на второй день, после их ухода из дома, устав ловить на себе его жалобный взгляд. Винила себя в том, что не сделала этого раньше, позволив мужу прибрать к рукам власть над собой и детьми. И всё же Нарим был уверен, что, оставаясь наедине со своими мыслями, та падала духом. Слишком часто он заставал её с покрасневшими глазами. Думая о матери, Тариз поднялся в свой номер. Дверь между номерами была приоткрыта. — Тимофей? — разуваясь, позвал он. — Я хавчик принёс! В голове запоздало мелькнула мысль, что денег у Сафронова не было, а заказать еду в номер без оплаты он мог постесняться. Айнур оставил для них открытый счёт, но его добрым отношением парни не злоупотребляли. Перешагнув порог соседнего номера, Нарим с изумлением уставился на стоявший в центре стол. На нём стояла корзина, из которой торчали упаковки с деликатесами, копченостями и пакет с соком. Рядом стояла открытая банка с маслинами. Маслины Сафронов любил, как кошка сметану. Рыжика он обнаружил лежавшим на кровати. Его оклик оставил Сафронова безучастным. Подойдя ближе, Тариз понял, почему. Тимофей спал, уткнувшись носом в подушку. И от него ощутимо несло алкоголем. Откуда именно он добыл спиртное, Тариз понял, увидев валявшуюся у постели бутылку из-под водки. Спиртное входило в бар номера. — Ах, ты ж, бестолочь! Тариз, ругаясь, затряс его за плечо, но добился только того, что тот слабо свернулся в ещё более плотный ком. Ругнувшись под нос, Нарим сгрёб его с кровати и понёс в ванную. В отличие от номера Тариза, в номере Сафронова была именно ванна, не душевая. Уложив Тимофея на дно, он, злясь, стянул с него свитер. Джинсы снять с себя Лис не дал. Позволив ему отвоевать штаны, Турок принялся щедро поливать друга едва тёплой водой. Тимофей, стремительно трезвея, заорал: — Прекрати, придурок! — Это я придурок?! — перекричал его Тариз. — Я, что ли, напился, как последний осёл?! — Не смей меня оскорблять! — взвизгнул Тимофей, вскакивая на ноги. Вскочить получилось, а вот завалиться, не удержавшись на скользком дне ванной, вышло с последствиями — въехав локтем в бок Турка. Тариз, охнув, зашипел от боли. Попасть Тим умудрился аккурат в многострадальные рёбра. Выпустив насадку душа, Нарим согнулся, держась за ушибленное место. Испуганно округлив глаза, Тимофей качнулся было к нему, но тут же потемнел лицом и прошмыгнул мимо него в комнату. Цедя ругательства, Нарим присел на корточки. Переждав приступ острой боли, он, держась за бок, вышел из ванной. Тимофей успел сменить мокрые джинсы на спортивные штаны и яростно тёр лицо мятой футболкой. — Ты мне мог ребро сломать, — бросил Тариз. Рыжик на миг замер, так и не отняв футболки от лица. — Сам виноват, — глухо процедил он, возобновив попытки содрать кожу со щёк. — Какого хрена ты напился? — А тебе какое дело? — вскинулся Тимофей, отбрасывая футболку. — Ты мне отчёт не даёшь, а я тебе! Яростный отблеск в глазах Сафронова заставил Турка опешить. — Ты чего, Тимош? — Я чего?! — он встал к нему вплотную, задрав голову — Тариз был куда выше. — Ты согласился со мной, что мы должны выждать. Что должны дать Анжею прийти в себя и подождать, когда он сам позовёт нас. Нас, не тебя, не меня по отдельности! НАС! И я тебе поверил! — Я и сейчас так думаю. — Нарим растерялся, таким отчаянно злым друга ему ещё видеть не приходилось. В карамельных омутах глаз Лиса колыхалась по-настоящему безумная муть с парами не вышедшего алкоголя. — Тим, я не понимаю… — Ты ходишь к нему, ведь так? — перебил Сафронов звенящим от напряжения голосом. — Сидишь у него, держа за руку. — Серж к нему никого не пускает. Он, получив подтверждение своей правоте, впился руками в волосы, отступая назад. — Я так и знал! — Я не держу его за руку, — оправдался Турок, — только прихожу узнать, как у него дела. — А мне не позволяешь даже приближаться к клинике! — Тимофей снова перешёл на крик, тыкая в него обличительно пальцем. — По-твоему, ты единственный, кого он хочет видеть, единственный, кто имеет право о нём заботиться?! Только ты?! — Ты тоже имеешь право… — Не забирай его у меня! — Лицо Сафронова исказилось мукой. Он уткнулся в его грудь, шепча, как умалишённый. — Не забирай, пожалуйста! Я этого не вынесу! — И глухо зарыдал, скатываясь в пост-пьяную истерику, изливая свой гнев в отчаяние. Стряхнув ошеломление, Нарим обнял его за плечи. — Да ты что? — Не могу я так больше, — провыл он, пытаясь сползти на колени, — не могу. Тариз, устав поднимать норовившего осесть на пол рыжего, толкнул его к кровати. Оказавшись на постели, Тимофей тут же попытался свернуться гусеницей в калачик — Нарим не дал, уложил на спину и навис сверху, выслушивая, как тот выплёскивает вместе со слезами горькие жалобы. — Всегда просто рядом… в пролёте… никому не нужен… Никому не нужен. Тариз разогнулся, глядя на друга. Вот что сорвало того, толкнув в глупую выходку. Единственное, чего боялся Тимофей больше, чем потерять Анжея — это остаться в одиночестве. — Дурак ты, — отругал без злости, снимая куртку. Сбросив следом свитер, ботинки, лёг рядом, подгребая его к себе. — Настоящий дурак, — пробормотал, заканчивая и, обхватив ладонью за макушку, поцеловал в губы. Тимофей затих. На один удар сердца Нар засомневался, правильно ли поступает, зная, что целовать тот хотел бы сейчас вовсе не его, но Сафронов вдруг застонал, порывисто обхватывая его за шею, и он углубил поцелуй. Тимофей сам перекатился на спину, потянув его на себя, откинул голову, подставляясь под его губы. Нарим не торопился, облизал мочку уха в пятнышках веснушек, сполз губами по шее к плечу, прошёлся носом по выступавшим ключицам и потянул руку вниз. Сафронов приподнял бёдра, давая спустить с себя штаны. Под ними белья не было, надеть не успел. Пальцы Нарима накрыли небольшой член рыжика, набухший, но ещё не крепкий. Ладонь обернула собой нежную плоть, прошлась вверх вниз. Тимофей издал тихий вздох, заводя руки за голову и закрывая локтями пылавшее лицо. Смазка испачкала руку, он обильно тёк. Слишком давно его так никто не касался, и сам до себя не дотрагивался. Оторвавшись от него, Тариз осел на пятки между его ног, глядя на Сафронова сверху вниз. Тимофей лежал, закрыв глаза, впалый живот подрагивал, член бесстыже реял в облаке рыжих кудряшек, цепляя глаз пятном покрасневшего «желудя». Зрелище возбуждало, лишая выдержки. Тариз расстегнул пояс джинсов. Выпустив на волю собственный стояк, прогнал сквозь кулак, снимая зудящее томление. Проведя рукой по безволосой груди Тимофея, он чуть сжал указательным и большим пальцем мягкий сосок. Лис заскулил, всё так же закрываясь локтями, толкнулся бёдрами вверх. Блеснувшая влагой головка заплясала маятником. Просунув ладонь под его спину, Нарим погладил поясничные ямочки, и, наклонившись, обхватил губами Тимкин «пестик». Чуть солоноватый вкус лёг на рецепторы. Закрыв глаза, Нарим втянул член глубже. Тимофей, в избытке чувств, ударил ладонями о постель, сгрёб складки покрывала в кулаки. Туманя его разум, Турок творил с его пенисом нечто совершенно невообразимое. Цепляя кончиком языка уздечку, самозабвенно вылизывал, покусывал, обвернув зубы губами, заводил за щёку. Отласкав член, облизнул большой палец, прошёлся подушечкой по сжавшемуся колечку ануса и осторожно нажал в центр. Сафронов передёрнулся, упираясь макушкой в подушки. — Погоди… — его голос сорвался в умоляющий шепот, — только не… ах-а… — Тимофею стало не до разговоров, когда палец вошёл внутрь. Нарим и сам знал, чего они не допустят. Покрывать собой Тимофея не собирался. Не тогда, когда перед глазами того стоит вовсе не его лицо, а лицо Анжея. Но смотреть на то, как извивался, ввинчивая себя на его палец, Сафронов, выталкивая из горла короткие беспрерывные стоны, борясь с желанием самому толкнутся в тесную глубину, было непросто. Нарим склонился над пахом Тимофея. Перед внутренним взором расцвели яркие пятна, сбрасывая в горячее марево вожделения. Тариз поплыл не хуже Тима, убыстряя полёт пальцев на собственном члене, вгоняя в свой рот «леденец» друга, пропуская за гланды, тяжело дыша носом. Потеряв голову, Сафронов впился в едва отросшие волосы Турка. Приподнимая бедра, он принялся ритмично вколачиваться в его рот. Нарим его не останавливал, лишь старательно округлял гортань, памятуя об «уроках мастерства», полученных из интернета. И всё же, не сдержавшись, закашлялся — давясь, и выбрался из хватки друга, освобождая облепленную тягучей слюной плоть. Рывком подтянув метавшегося Лиса на свои коленки, он заставил его прогнуться в спине, соединяя в ладони оба их члена и снова ввёл в колечко мышц обслюнявленный палец. На фалангу. Сперва один, потом, осмелев, два. Тимофей с блаженным стоном уткнулся лбом в его плечо. — Анжей… Нарим, опаляя дыханием его ключицу, прослушал его хриплый шёпот, не прекращая взаимной дрочки. Не это имя хотел сейчас слышать, но промолчал. Придёт время, и он это исправит. Или нет… Додумать времени не хватило — Лис выгнулся, заливая его руку спермой. Ухватив Нарима за шею, он пиявкой впился в его рот. Кусаясь, не целуясь, остервенело, жадно, пачкая его лицо брызнувшими на щёки слезами. Нарим задрожал, срываясь в оргазм вслед за ним. Оба опали на постель. Турок скатился вбок, притягивая его к себе, согревая. Сафронов ещё дрожал. Он нежно провёл ладонью по его щеке. — Всё хорошо? — спросил ласково. Тимофей качнул головой: — Нам… не надо было. Но — да. — Вот и ладушки. — Чмокнув его в макушку, он перевёл взгляд на стол. — Кто это тебя баловал в моё отсутствие? Айнур? — Виктор. Тариз напрягся. — Что здесь делал Рамзин? — спросил, садясь на постели. — Хотел нас проведать. — Это когда он к нам в родственники записался? — Нарим поднялся, застёгивая джинсы, резко, едва не прищемив «драгоценное». — Что-то я не припомню. Сафронов подтянул себя на подушки: — Он хотел с тобой поговорить. Нар, Вик помог вернуть Анжея… — А перед этим трахал его в рот! — зло перебил Тариз. — Пусть забирает свою подачку! Голодными не останемся. Тимофей растерянно проследил за тем, как он, подхватив корзину, выставил её в коридор и со стуком захлопнул дверь. — Мы сами справимся. Сафронов не стал напоминать, что двое суток просидел в одиночестве и вычистил подчистую все запасы из холодильника. Появившийся в отеле Рамзин с корзиной продуктов, застал Тимофея уже изрядно подзарядившимся спиртным на пустой желудок. Воспоминаниями об их коротком общении Тимофей делиться не стал. — Как скажешь… — сказал устало. Ощущение недолгого счастья, подаренного близостью с Турком, истаяло, как дым. Он поджал коленки к подбородку, обнимая себя за плечи. Нарим запоздало пожалел о своей вспышке. Не стоило орать на Тимофея. По сути, он злился на самого себя, на то, что забыл снабдить его продуктами. Виктор выполнил его долг. — Я тебя ни в чём не виню, — подойдя к постели, Турок сел рядом. — Потому что не за что, — выдал без эмоций Сафронов. Он с тоской думал о том, что Анжей никогда не повышал на него голос. Не упрекал и не пытался командовать им. Горло сдавило спазмом. По Навроцкому он скучал с отчаянной силой. В номер постучали. Нарим направился к двери. За порогом стоял Айнур. — Нужна ваша помощь, — коротко сказал Искандер, хмуря седые брови. — Кому? — В конечном счёте, нам всем. *** Серж Навроцкий, сидя на деревянной скамье в коридоре горотдела, сверлил взглядом допотопные настенные часы в железном корпусе. Ему казалось, что он уже прирос к жёсткому седалищу. Прошло уже без малого три часа, а его так и не вызвали для допроса. Или что там его ожидало? Навроцкий подумал, что случись с ним подобное ещё полгода назад — и он вызвал бы адвокатов компании, подписал с десяток жалоб и лично проследил за тем, чтобы каждый виновный в этой пытке бездействием был наказан. Гибель Натальи, несчастье с Боженой, насилие, совершенное над Анжеем и убийство Яна — заставили его вспомнить о смирении. «Кроткие наследуют землю и насладятся множеством мира». Так любила говаривать его бабка, а он не слушал, уверенный в том, что лучше старости знает, что мир наследуют только те, у кого хватит денег оплатить билет на Ноев ковчег. В любом случае о билете на борт библейского ковчега теперь уже можно было не думать. И никакой святостью его грех было не отмолить. Серж провёл рукой по лицу, смахивая усталость. Откинувшись на стену, он перевёл взгляд на дверь в кабинет Мазуренко. Привезя его в отделение, младлейт велел ему ждать и ушёл к себе. Навроцкий наивным не был, понимал, что следователь действует ему на нервы, намереваясь взять тёплым и разбитым собственным страхом в хлам. Как это называют в сериалах? Готовым к сотрудничеству? Чёрта с два! Ничего они на него не имеют. К исчезновению Марата он был непричастен. Но что, если его привезли, воспользовавшись выдуманным предлогом потому, что стало известно об убийстве Яна? Лицо мужчины помрачнело. Может, и стоило вызвать адвокатов. Однако тогда он покажет, что ему есть, что прятать за спинами ловких законников. Да и слухи в компании поползут, совершенно ему не нужные. Нет уж, с вызовом адвокатов он повременит. Мысли перекочевали к Яну. Рамзин заверил его, что позаботился о трупе и его не отыщут до скончания веков. Как и не смогут связать со сгоревшим домом лесника. О том, что Рамзин велел подчистить следы и сжечь место двух преступлений дотла, ему рассказал Айнур, узнавший новости от Гришина. О чём не сообщил им Михаил, так это о том, что на совести Яна была и гибель старшего из братьев Гориных, а возможно, и младшего. О чём ещё умолчал, Навроцкому предстояло узнать гораздо позже. Потому, пребывая в неведении о находке Ника Шевцова, выявившего труп Марата всё в той же сторожке лесника, Серж ожидал следака в относительном спокойствии. Виктору не было смысла лгать ему, заверив, что тело Яна найти не смогут. Дверь кабинета открылась, выпустив наружу молодую светловолосую девушку с электрическим чайником в руках. Покосившись на мужчину, блондинка пошла по коридору. Вскоре она вернулась. Серж задвинул ноги под скамью — коридор был узким. Дверь перед девушкой открылась, и Мазуренко едва не столкнулся с блондинкой на пороге. Посторонившись, младлейт покосился на Навроцкого, мужчина ответил ему сумрачным взглядом. — Проходите. На языке Сержа закрутилось едкое замечание об особенностях милицейского «чувства времени», но высказываться не стал. Тяжело поднялся, размял ноги и вошёл в кабинет вслед за Мазуренко. Внутри было малолюдно. Соседние столы пустовали, лишь в углу окна с чайником возилась всё та же блондинка. Серж сел у стола младлейта, демонстративно глянул на наручные часы. — Я дам вам минут двадцать, — сказал сухо, — а потом потребую от вашего руководства объяснений по поводу потерянного мною здесь времени. Мазуренко тактику Навроцкого оценил по достоинству — трусом тот не был. Да только жалоб он не боялся. Наличие отца — генерала МВД, работавшего в областном ведомстве, давало свои преимущества. Тыл имел отменный. Однако стоило извиниться, хотя бы ради соблюдения формальных приличий. — Приношу свои извинения за долгое ожидание. Возникла необходимость уточнить некоторые моменты. — И какое отношение эти моменты имеют ко мне? — Думаю, мы выясним это во время нашей беседы, — уклонился от ответа следователь. — Итак, — он остановился, заглядывая в лежавшую перед ним тонкую папку, — Серж… Витольдович… Я правильно произношу? — Правильно, — процедил Навроцкий. — Значит, «Витольдович», — младлейт важно качнул головой, явно кого-то копируя. Навроцкий сощурился — чужая личина младлейту не шла. — С разъяснением прав тоже упустить можем. Известны. Перейдём к цели допроса. — Это не допрос, просто возникла пара вопросов. Я задал бы их и в клинике, но обстановка там к этому не располагала. Могу ли я узнать, какие отношения связывают вас с людьми, что так рьяно защищали доступ к палате вашего сына? — Друзья, — лаконично ответил Серж. — Следующий вопрос. Мазуренко «формат» их разговора не устраивал. Навроцкий перебирал на себя его полномочия. — Почему вы не позволили переговорить с Анжеем? — младлейт смотрел на него в упор. — Мы навели справки у его терапевта, оперативных вмешательств у него ранее не было, соответственно и шрамов. — Насколько я помню, я был приглашен сюда не для разговора о моём сыне. — Я могу обратиться в службу по защите несовершеннолетних, Серж Витольдович, и провести его принудительный осмотр. — Попробуйте, — ощерившись, предложил он, — и мои адвокаты предъявят жалобу на милицейский произвол. У вас нет никаких оснований подозревать меня в каких-нибудь неправомерных… — Как вы познакомились с Маратом Гориным? — перебил младлейт. Навроцкий, сбитый с речи, моргнул. — Я с человеком, носящем это имя, незнаком. — Подскажу, он был другом детства вашего племянника Яна Моравского. — Я не знаком с друзьями детства Яна. В то время мы не поддерживали отношений с его матерью. — Вследствие семейного скандала по поводу делёжки семейных драгоценностей, включавших знаменитый гарнитур из серебра с сапфирами. — Я не понимаю, какое это имеет отношение к обозначенному Марату Горину и, в конечном счёте, ко мне. Мазуренко вытянул из ящика своего стола файл и с глухим шлепком сбросил его на стол перед Навроцким. Опустив глаза, Серж вперил взгляд в заключенную в файл серебряную серьгу с подвеской-сапфиром. — Откуда … — он запнулся, с опозданием сомкнув губы. — Серьга из гарнитура, не так ли? — Серж молчал, и он продолжил. — Её сдали в ломбард по паспорту Марата Горина. Вот только принёс её не Марат, а его младший брат Антон. Работники ломбарда, поняв, насколько дорогая вещь к ним попала, взяли серьгу у пацанёнка под чужим паспортом. В памяти Навроцкого мелькнуло воспоминание о его единственной встрече с Антоном Гориным. Как у мальчишки могли оказаться драгоценности, которые он передал вместе с выкупом Яну? Матусевич заверил его, что вторую часть выкупа не нашли, как не нашли и драгоценности Ядвиги. Так как же серьга попала в руки Антона Горина? Ответ напрашивался только один: Марат был сообщником Яна и ушёл от них со второй частью выкупа. Существовали сообщник и свидетель, которых они не учли. Беспокойство полоснуло по нервам. — Родители Марата и Антона подали в милицию заявление о пропаже обоих сыновей. И пропали они примерно в то же время, когда исчез Анжей. — Совпадение, — выронил Навроцкий, — мой сын не знал братьев Гориных. — Хотелось бы услышать это от самого Анжея. — Исключено. Его никто допрашивать не будет. — Это решать не вам. Хотелось бы так же услышать и пояснения вашего племянника. Серж сумел с совершенно непроницаемым лицом пожать плечами: — Как найдёте его, передайте, чтобы вернул ключи от нашей квартиры. Ян с нами больше не живёт. — Что так? — Работник из него оказался неважный, я делал ему замечания, и он захотел уйти на собственные хлеба. Он парень взрослый, я отпустил. — И давно? — Без малого две недели назад, — ложь далась легко лишь внешне. — Поразительно, — деланно изумился Мазуренко, — примерно тогда, когда, судя по вашему заявлению, нашёлся Анжей, и тогда же, когда исчез сперва Марат Горин, а потом и Антон. А теперь ещё и объявившаяся серьга из старинного гарнитура, весьма известного в кругах коллекционеров… Можно, кстати узнать, где находятся семейные драгоценности? — Хранятся в банковском сейфе. В целости и сохранности, — уже ответив, Навроцкий пожалел, что не соврал о том, что гарнитур был продан, но своих слов вернуть не мог. — Эта серьга не из гарнитура. Хорошая подделка. — Бросьте, Серж Витольдович, — протянул Мазуренко, — мы подняли фотографии из местного музея. Ваш отец когда-то по их просьбе выставлял семейные драгоценности. Нам любезно предоставили фото. Наш эксперт подтвердил, что серьга из гарнитура Ядвиги. Сказать вам, что я думаю? — младлейт уложил локти на стол. — Гарнитур был украден вашим племянником и его подельником Маратом Гориным, при содействии Анжея. В ломбард нести гарнитур целиком побоялись, заложили только одну серьгу, чтобы глянуть, смогут ли реализовать украденное. А сейчас Ян и Марат с младшим братцем — скрываются, решая, как перепродать раритет серьёзному покупателю. Если не произошло чего-то намного худшего, и сообщники разругались, значительно сократив… состав соучастников. — Какая фантазия. — Навроцкий пару раз хлопнул в ладоши, аплодируя. — Отведённые вам двадцать минут истекли, — он потянул себя со стула, — ваши страшные сказки я больше выслушивать не намерен. — Сядьте, Серж Витольдович, — негромко, но с нажимом посоветовал Мазуреко, глядя на него снизу вверх, — мы ещё не договорили. Без подписанного пропуска вам из отделения не выйти. — Значит, я его подпишу. Громкий голос прервал ответ Навроцкого, готовившегося заявить, что видал он нахального юнца в погонах с его приказами в гробу и белых тапочках. На пороге кабинета застыл капитан Осаула. Старший из следователей перевёл взгляд с лица Мазуренка на затылок Навроцкого. Тот обернуться не потрудился. — Вы можете быть свободны, Серж Владленович. — Витольдович, — поправил Навроцкий. Осаула, шагнув к столу, подписал пропуск и протянул его мужчине. — На улице вас уже ждут. Спрашивать, кто, Навроцкий не стал. Прошёл мимо Осаулы и закрыл дверь. Мазуренко, раздраженно отодвинув стул, поднялся. — Что за нах…? — Без мата, — осёк капитан. — Если погоны сохранить хочешь. — Не ты надевал, не тебе срывать. — А срывать не я буду, начальство лично приедет, сорвёт. Ты какого хрена Навроцкого сюда приволок? А в клинике зачем дебош устроил? К больному пацану в палату рвался? Адвокат Сержа уже две жалобы настрочил. Включая и на незаконное снятие информации по движению средств по кредитке Навроцкого. — Информацию снял законно, — огрызнулся Мазуренко. — И не получи я её — не узнал бы, где он держит парня. У меня есть все основания предполагать, что мальчишка пребывает в плачевном состоянии. И причастен к этому Серж. — Плачевного состояния я у него не заметил. — А тебе-то это откуда знать? — Лицезрел лично и успел опросить. И его, и двух дружков Анжея, что, как оказалось, помогали парню в его побеге из дома. Малец решил потрепать отчиму нервы за то, что тот не взял его за границу. Банальная история с банальным концом. О которой и мне, и тебе следует забыть, — с нажимом закончил он, — у тебя дел нераскрытых полно, а ты занимаешься ерундой — выходками избалованного подростка. — Я чутьем чую, что Навроцкий связан с исчезновением братьев Гориных! — А доказательства где? — Добуду. — Вот когда добудешь, тогда и поговорим. А пока держись от Навроцких подальше. Мазуренко открыл рот, собираясь возразить, но вдруг нечто понял и сощурился: — Сверху позвонили, да? Велели семейку не трогать. — А если и так, то что? — в тон ответил капитан. — Кто позвонил? — Тот, кому и твой папаша не страшен. Осаула, больше ничего не объясняя, покинул кабинет. Мазуренко, опустившись на стул, уцепился взглядом за лежавшую на столе серьгу. Сцапав «вещдок», добытый из ломбарда, младлейт забросил его в сейф. Так просто он не сдастся. Нужны доказательства — он их представит. *** Покинув кабинет, Навроцкий, показав пропуск на выходе, вышел из здания. Первым, к кому прикипел его взгляд, был Анжей. Пасынок сидел в машине Матусевича у окна с опущенным стеклом, рядом снаружи застыл сам хозяин автомобиля. У капота внедорожника, припаркованного под отделением, стояли двое — Рамзин разговаривал с высоким худощавым мужчиной. Разворот плеч, породистое лицо, не обделенное красотой и интеллектом, курчавая тёмная шевелюра, с нитями седины — собеседника Виктора Серж опознал сразу. С Алексеем Мёльдером, ведущим в их городе адвокатом по уголовным делам, их познакомили на одной из корпоративных вечеринок. Стоили его услуги заоблачно, но своё дело Мёльдер знал, как мало кто, имея за спиной больше двадцати лет успешной практики. Похоже, именно ему он был обязан своим быстрым освобождением из цепких рук не по годам ретивого младлейта Мазуренко. Навроцкий, хмурясь, направился в их сторону. Мёльдер при его приближении с улыбкой откланялся и направился к своей машине — ослепительно белому «Subaru Forester». Как только он отъехал, открылся вид на автомобиль Айнура. Искандер пребывал в компании переминавшихся с ноги на ногу Сафронова и Тариза. Поравнявшись с машиной Жоржа, Серж первым делом обратился к пасынку. — Зачем ты покинул клинику? — упрекнул он, с тревогой всматриваясь в бледное лицо Анжея, с покрытым испариной лбом. — Я должен был дать показания, — слабо ответил тот, — чтобы от тебя отстали. — Я бы сам справился, парень. — Он, разогнувшись, повернулся к Рамзину. — Ваша была затея? — И вам не хворать, Серж, — на Виктора его недовольство не произвело никакого впечатления. — Ничего не меняется — помогаешь человеку, и нарываешься на обвинения. — Мальчик сам решил вам помочь, Серж, — вмешался Матусевич, — и попросил отвезти его в милицию. За его опросом следил адвокат. — Мальчик, — сделал едкое ударение на его определении Навроцкий-старший, — ещё сутки назад сгорал от температуры. Его состояние требует сурового постельного режима. Как вы могли допустить это безумие? Не слушая больше их оправданий, Серж развернулся к Анжею. — Сейчас мы поедем в клинику, где тебя немедленно осмотрит Клара. — В клинику я не вернусь, отвези меня домой. — Анжей… — Пожалуйста, — тихо перебил он. — Я буду делать всё, что ты скажешь, принимать лечение, только забери меня домой. Навроцкий-старший, растерявшись, запнулся. Выглядел Анжей плохо, но, не выполнив его просьбу, Серж рисковал разрушить тот хлипкий мост, который они возвели между собой. То, что ради него тот поднялся с больничной койки, Навроцкий оценил как знак того, что не зря сажал голос, пытаясь до него достучатся. Его сомнения разрешил Матусевич, заверив, что привезёт к ним Клару на дом. Приняв решение, Навроцкий-старший сел в машину. Жорж, получив знак от глядевшего на него волком Виктора, забрался на водительское сидение. Матусевич завёл мотор. Поравнявшись с водительским местом, Рамзин постучал в стекло и подождал, пока Витязь его опустит. — После того, как отвезёшь папашу-наседку и его цыплёнка домой, вернёшься в офис, — сказал он с тихой угрозой, — тебе многое… придётся мне пояснить. — Через час я буду готов ответить на твои вопросы, — заверил начбез. — Часа у тебя нет, Жорж. Рамзин, отступив назад, сунул руки в карманы брюк. Автомобиль Матусевича тронулся с места.