Два крыла для Ангела

Остановившись кортежем из трёх машин на каменистом откосе за полкилометра от места, выбранного стать для него саркофагом, Виктор оценил задуманное противником тирадой полной злого восторга. Матусевич, покинувший автомобиль вслед за начальством, его воодушевления не разделил — хмуро покосился на Виктора и вернулся к изучению раскинувшейся перед ними в низине местности. С высоты открывался вид на каменоломню, лежавшую в «подкове» из скал, и несколько заброшенных зданий. Самым большим из них был крытый шифером ангар. Надпись на щите, крепившемся к забору, окружавшему территорию, сообщала им то, что маячок Анжея привёл их к мастерской по изготовлению надгробных памятников. Заготовки и обломки плит усеивали двор перед мастерской. Сквозь пустоты в крыше ангара проглядывали рёбра стропил. — Узнаёшь? — отвлёк его голос Рамзина. — Земелька-то нами уже топтанная. — Провалами в памяти не страдаю, — не оборачиваясь, бросил Витязь. — Последним здесь Мишку Бессараба схоронили под вон той сопкой, — он кивнул подбородком в сторону высившейся неподалеку кучи щебня. — Да не будет ему земля пухом. Виктор хмыкнул, глядя туда же. — Визжал сукин сын перед смертью, как свинья, и в штаны наложил. А шлюх резал направо-налево. Реинкарнацией Потрошителя себя возомнил. — Вину свою он до последнего отрицал. — А я ему не прокурор, чтобы вину доказывать, — Рамзин, сунув в рот сигарету, прикурил от зажигалки. — Наша девка его опознала, мне этого было достаточно. — Он длинно выдохнул, пустив ленту дыма по морозному воздуху. — Невиновным он не был. — Все мы тут не без греха. Рамзин покосился на Матусевича, зацепившись взглядом за его непривычно голый подбородок. «Двухцветие» физиономии Витязя кололо глаза, начбез казался ряженным в чужие одежды. — Жорж… парней мы вытянем. — А не вытянем, разговор у нас с тобой будет весьма серьёзным, — сухо пообещал Витязь, снимая с пояса рацию — мобильный между скальных пород не брал. Виктор нахмурился — зарвался Матусевич, но право злиться на него имел. Коротко переговорив по связи, Жорж отключился. Хлопнув дверцей автомобиля и проскользив по насыпи, к ним присоединился Яр. — Люди Зулы сняли последних «следящих» Зверя на дальних рубежах, — доложил Матусевич. — Остальных тоже отловили, подрывники сидели за терриконом. Ждали, когда наши машины заедут в карьер. Илья предлагает поработать его «щелкунчикам» со спецами Лексы, склонить их к сотрудничеству. — Зачем нам это? — Позволит выиграть немного времени, водя санинцев за нос. Послушай Зулу, если тебе мой совет интересен, — «цапнул» Матусевич. Рамзин стиснул зубы — Жорж задрал его своими упрёками. — Интересен. Ты мой начбез. — Да? — Жорж сощурился. — Не шибко ты этим заморачивался, когда планировал свой гениальный план ловли на живца. Виктору ругаться надоело, потому его выпад пропустил мимо ушей. Были дела поважнее бессмысленного препирательства. Отбросив окурок, Рамзин взял протянутый ему Яром бинокль и развернулся в сторону карьера. В окуляр бинокля, приблизившего железные ворота мастерской, вплыла табличка с надписью «ПП С.А. Чаплыгин. Работаем с 9-00 до 19-00». На табличку не пожалели белый мрамор и прикрепили на солидные болты с золочёными шляпками. Хозяина мастерской Рамзин знал с девяностых, доводилось вести общие дела всё на том же «похоронном» поприще. Пять лет назад Сергей Чаплыгин попал в ДТП и скончался на месте до приезда скорой помощи. Вдова «почившего в бозе» супруга бизнес не потянула, и последний год безуспешно искала покупателя на осиротевшую развалюху и аренду земель карьера. Сутки назад вдова получила щедрое предложение о временной аренде и, не раздумывая, вручила подставному лицу Зверя ключи от ворот и мастерской. Обо всем этом Зула добыл информацию с феноменальной быстротой, как только они, сверив маршрут, которым заставили пройти следовавшие за маячком Анжея автомобили, вычислили, куда же собственно их ведут. Группа, изображавшая Рамзина и его сопровождение, отработала, как по нотам — прибыла к каменоломне и остановилась в километре от ворот, демонстрируя осторожность. Отвлекали на себя внимание засевшего на территории каменоломни врага, поджидали подкрепление. Дальше в игру вступила группа под командой Кузьмича. Противника накрыли молниеносно, не дав опомниться и связаться со штабом. Мощный подавитель частот, доставленный Зулой, напрочь перекрыл связь. Вся операция заняла не более получаса, после чего Рамзину доложили, что, как и подозревалось, Анжея, Тима и Ника на объекте не обнаружили. Виктор прибыл по окончании стычки и расположился на отвале в ожидании рапорта от команды, занятой отловом наблюдателей Зверя. Лекса следовал схеме с расстановкой сил, продуманной ещё Дымком и достаточно хорошо изученной в своё время Зулой и Матусевичем. На Дымка охотились без малого год. Пора было пожинать плоды первой результативной части операции. Опустив бинокль, Рамзин дал команду спускаться вниз. Автомобили припарковали перед ангаром-мастерской рядом с несколькими машинами людей Зулы и группы Кузьмича. Сам Кузьмич встретил начальство у распахнутых ворот и с ходу заявил, что им будет интересно кое-кого увидеть. Не задавая вопросов, Рамзин с Матусевичем прошли внутрь. На цементном полу лежали связанные тела. Под стену уложили двоих раненых. Остальным хватило ума побросать оружие, увидев численное превосходство людей Рамзина. Кто-то всхлипывал, кто-то бормотал, прося сохранить им жизнь, раненые, пребывая в беспамятстве, молчали. Виктор прошёлся взглядом по пленникам. Чуть больше дюжины. Практически все — не старше двадцати пяти. Мозгом не обросшие, но спешащие урвать побольше и без особого труда с жадностью дворовых собак. У ног Рамзина шмыгал носом желторотый юнец с выбритым на затылке знаком Супермена, куртка, задравшись, обнажила тощую спину. Пацана трусило от холода и страха. Совсем зелёный. Лучше б дома сидел, под материнской юбкой, но жизни яркой захотелось и короткой, как у мотылька. Рамзин поднял голову — Кузьмич окликнул его, стоя в конце шеренги, рядом с пленником с бумажным мешком на голове. Когда начальство подошло ближе, Кузьмич жестом фокусника сдёрнул его с головы. Плечистый здоровяк лет сорока пяти сморщился от поднятой мешком цементной пыли. Жёсткий ежик волос с правой стороны над ухом слипся от крови. Сопротивлялся он людям Рамзина до последнего, и успокоился, только получив скользнувшую по черепу пулю, вспоровшую кожу, будто консервный нож. Виктор узнал в пленнике Василия Бурова — начальника охраны Шульца по кличке Боров. Буров имел храбрость встретить взгляд Рамзина, упрямо выпятив подбородок. — Я ничего не скажу, — заявил сразу. — С жизнью успел попрощаться? — полюбопытствовал Рамзин. — Неужели себя не жалко? — Я свою возможную гибель давно уже принял, помню, как завет, что «в делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце»* стоит. Виктор присвистнул: — Надо же… вот уж чего не ожидал, так это того, что мне в таком месте станут цитировать кодекс Бусидо. Следующим, очевидно, выдашь три природные добродетели самурая*? — Именно. — И кому верность собрался хранить? Мрази, понятия о благородстве не имеющей? Ты хоть знаешь, какую роль тебе здесь с этой желторотой пацанвой отвели? Боров стоял на своём. Понятие о чести имел, но своей — бандитской. В девяностые, как и Рамзин, рвал жилы, чтобы выжить. С тех времен друг друга и знали, пересекаясь не раз. — Мы выполняли приказ своего хозяина. Подчиняясь так же, как и твои люди подчиняются тебе, — Буров переключился на Матусевича, надеясь на понимание «коллеги по цеху». Однако Жорж сочувствия проявлять не спешил — рассматривал лежавшего по соседству, с ладонями, сцепленными на затылке, паренька. Заметив его внимание к соседу, Буров, явно занервничав, сделал шаг ближе к парню, отвлекая внимание на себя, но его дёрнули обратно. Витязь устремил долгий взгляд к лицу Борова. — И каков был приказ? — спросил Рамзин. — Сидеть в мастерской, ждать меня, а дальше что? Знаешь ли ты, что, как только я попал бы сюда, всё это место взлетело бы в воздух? И к праотцам мы бы отправились одной большой дружной компанией. Лицо Борова, потное, с исцарапанной щекой, перекосило. — Врёшь… Мы тебя здесь огнём должны были накрыть… — он запнулся, услышав смех Рамзина. — Хорош Шульц. Ради правдоподобности ловушки даже собственного начальника охраны не пожалел. Браво, — Рамзин поаплодировал отсутствующему Натану. — А ты, Жорж, ещё меня сукиным сыном бессердечным считаешь. Соловушка меня переплюнул. — Не спорю, — выдал Жорж с угрюмым спокойствием. — Натан бы так со мной не поступил, не тогда, когда со мной… — Буров запнулся. — Не тогда, когда ты взял с собой своего сына, — договорил за него Витязь. — Сына? — Рамзин обернулся к своему начбезу. — В профессию отпрыска посвящал? А я слышал, сейчас давать высшее образование детям куда моднее. И где же отпрыск нашего самурая? — У тебя под ногами. Рамзин, отступив на шаг назад, вгляделся в лежавшего на полу парня. Заметить то, что позволило опознать младшего из Буровых, ему удалось не так быстро, как глазастому Витязю. Но, увидев приметную татуировку на руке парня, с затейливой готической вязью слова «Бур», точь в точь повторявшую такую же на запястье Бурова-старшего, Виктор хмыкнул. — Надо же… какая преемственность традиций. Оба Бурова даже стрижены были одинаково — под «платформу». — Поднимите его, — велел Рамзин, и Буров-старший затрепыхался, ломая себя в мольбах не трогать сына. — Ты знал, что делал, когда брал его с собой, — Рамзин прервал его взмахом руки, следя за тем, как Бурова-младшего выволакивают из «ленты» тел и опускают на колени. — Твой наследничек шёл сюда убивать, значит, считал себя достаточно взрослым, чтобы принять и последствия своего решения взять оружие в руки. Что там по этому поводу говорит твой любимый Кодекс? «Умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело». — Хочешь отыграться за Натана — отыграйся на мне, — Боров задёргался в руках охраны Рамзина, стремясь добраться до сына — Буров-младший смотрел на него с испугом такими же серыми, как и у отца, глазами — то, что должно было стать его инициацией в команде родителя, обернулось суровой реальностью, что грозила отправить его на тот свет в возрасте неполных девятнадцати лет. — Пожалей сына, не ради меня, ради его матери. Мою смерть она переживёт, но не его! — Что же ты о его матери не думал, когда пацану руки позволил в крови замарать? — Рамзин пожал плечами. — Интереса отыграться на будь-ком из вас я не имею. Хочешь сохранить жизнь сыну, скажи мне то, что я хочу знать. — Я не знаю, где держат мальчишек, здесь их никогда не было, — Бурова прорвало потоком. — Знаю только то, что их увезли в штаб Зверя, куда-то в предместье. Так сказал Натан. Я лишь выполнял свою часть задания. В остальное меня не посвящали. — Что за штаб? — вмешался Витязь. — Я там никогда не был. Шульц говорил, что он находится неподалеку от заброшенного совхоза под городом. На севере. Окопались они там уже давно и землю выкупили. Соловушка хвастался, что помог ему со сделкой и Санин теперь ему обязан. Рамзин с Матусевичем переглянулись. Кузьмич, получив жест от Виктора, потрусил на выход. Отправить запрос, сверить новые данные. — Где держат парней, мы узнаем сами, — продолжил Рамзин. — Меня интересует нора, куда забился Натан, в ожидании, когда ты доложишь ему о моей безвременной кончине. Буров-старший устремил взгляд на сына. Стоила ли жизнь сына верности человеку, пославшему его на смерть вместе с группой сопляков? А ведь нужно было проникнуться сомнениями, услышав от Натана приказ взять с собой на задание необстрелянную пацанву. Якобы для «обкатки». Из опытных с ними пошёл лишь один из тех, кого сам же Натан собирался уволить за пьянки. — Я скажу, — с усилием выдохнул он. — Дай только слово, что Никиту отпустят и остальную зелень из моих. Под твоё крыло пойдут. Верой и правдой отплатят. Никто не захочет служить Натану после того, как узнают, что Шульц нас за «пушечное мясо» держал. Виктор поскрёб подбородок, раздумывая. Взгляд блуждал по пленникам, люди Зверя и Борова лежали вперемешку. Те, что находились поближе, замерли в напряжённой неподвижности, вслушиваясь в их торг. — Просишь за своих, но не за себя? — Я своё прожил, а они только жить начинают. — Станут под мою руку — останутся живы, — согласился Виктор, Жорж за его спиной неодобрительно цокнул языком. — Отберёшь своих, Кузьмич примет присягу, всё как полагается, «переплавку» пройдёте там, где укажу. Кого под моей рукой ходить не устраивает — в расход пущу без всякой жалости, — Рамзин повысил голос, так, чтобы услышали все. — А теперь говори, где прячется Соловушка. Боров выложил свою часть «оплаты», соблюдать верность Натану больше причин не было. Выйдя из ангара, Рамзин, подняв голову к хмурому небу, плотнее запахнулся в пальто. Матусевич, встав за спиной, глянул туда же. — Бога ищешь? — Нет его там для нас, — буркнул Рамзин, вытягивая из кармана перчатки — воздух холодал. — Что думаешь? — О том, что Боров напел? — Матусевич пожал плечами. — Думаю, что о месте нахождения штаба Санина Соловушка инфу слил Борову специально. И вероятнее всего, она правдива. Последнее известное нам положение маячка находилось как раз к северу от города. Лекса не особо рассчитывал, что ловушка на каменоломне сработает, хоть и приготовились к нашему прибытию, как следует. Ждёт он нас не здесь. Слишком уж… с затёртой карты пошел. В доме Соловушки ловил нас на Горина, здесь на Анжея. Он слишком умён, чтобы повторяться. Нам пудрят мозги. — Ловушка в ловушке, как матрёшки? — Виктор, подтянув полы пальто, присел, живо напомнив себя самого, только двадцатью годами младше. Матусевич нервно моргнул, отгоняя «слияние времён». — Готов зуб отдать, что и сам Зверь не обо всех планах своих союзников знает. И того, что сам приманкой стал, не понимает. Матусевич думал так же. — Вот только и нам дальше планы Лексы неизвестны. Пойдём вслепую. — Нам не впервой. Рамзин поднялся, сминая призрачный слой прошлого и возвращая теперешнее. На поясе Витязя пискнул вызов рации. Матусевич поднял рацию к лицу. Один из охранников, оставленных на трассе, передал, что человек Зулы ждёт их на выезде из карьера с «добрыми новостями». Отключившись, Матусевич выдал общую мысль: — Похоже, Зула нашёл второй маячок. — А кто сомневался, что найдёт? — кончик сигареты в губах Виктора запрыгал под движением губ. На русую голову Рамзина опустилась густая многослойная снежинка. Вслед за ней вторая, третья, с небес повалил разлапистый снег. Мужчины, слаженно развернувшись, направились к машинам. Позади них из ангара выгоняли со связанными за спиной руками людей Борова. Обоих Буровых, отца и сына, вывели последними. «Зверёнышей» заперли внутри. Им Рамзин пощады не обещал. *** Тимофей совершенно напрасно колотил в двери, вопя, чтобы им отдали Анжея. Придя в себя и услышав о том, что Ян, воспользовавшись его беспомощностью, вынудил Навроцкого уйти с ним, Сафронов съехал с катушек. Подскочив к двери, рыжик долго выплёскивал ругань, разбивая кулаки о железо. Не добился ровным счётом ничего и, израсходовав остатки сил, сполз на коленки, содрогаясь плечами. Ник всю истерическую вспышку Сафронова просидел, не двигаясь, на полу, вытянув ноги. Блондин дышал открытым ртом, держался за бок. Под рёбрами клокотали хрипы. Шевцов терпеливо ждал, когда сорвавшийся подросток иссякнет. Рядом пошевелился и тихо застонал Горин. Вопли Тимофея сумели пробраться сквозь муть наркотической дури, но, чтобы вернуть Антона в сознание, этого оказалось недостаточно. — Успокойся… — Николай сделал попытку подняться, держась за стену, и уронил себя обратно. Вскипавшая в лёгких кровь не давала вдохнуть полной грудью. Остались одна бесконечная усталость и покорность осознанию того, что уходящее время неумолимо приближает его к концу вместе с каждым приступом кашля, вздувавшего красные пузыри на губах. Ник больше себя не обманывал — время застыло для всех, только не для него. Для Шевцова оно бежало безумно быстро, не позволяя удержать, ухватить за хвост и не дать упасть последней песчинке клепсидры на горку так обидно мало прожитого. Столько планов… Он скривил рот — ему никогда не везло с планами и мечтами. Вечно случалось какое-нибудь дерьмо… Тимофей ударил лбом дверь. — Если бы я не попался… — То для шантажа использовали бы меня, — возразил Ник, — или вот его, — он мотнул головой по стене в сторону Горина. — А не было бы нас, просто задавили бы толпой. Он тяжело закашлялся, прижимая ладонь к губам. Сафронов вернулся к нему, подхватив стоявшую на полу бутылку. Воды осталось на пару глотков. — Выпей, тебе нужнее… — Тимофей запнулся, когда блондин отнял ото рта руку с кровавым плевком в ладони. — Ник… — Не спеши меня хоронить, — Шевцов вытер руку о штаны. — Справлюсь… ещё не так в юности в драках отгребал. Выкарабкаюсь, — врал он так, что сам поверил, — главное — дождаться подмоги. — И как же она нас найдёт? — А мы оставили метки, как Гензель и Гретель, по ним и найдут. — Хлебные крошки? — Тимофей покачал головой. — Напомнить, что с ними случилось в сказке? Ник издал булькающий звук, то ли всхлип, то ли смешок. — Эту… крошку не склюешь. Сафронов, сев на пол, обнял себя за колени. Шевцов знал, что крутится в голове впавшего в отчаяние мальчишки беспрерывной лентой страшного кино. — Тимофей, Анжея Ян не тронет. Творить ему, что в его больную башку влезет, Зверь не позволит, мы — заложники. И пока можем служить предметом торга с Рамзиным… — он снова мучительно закашлялся, оросив свитер мелкими красными точками. — Прости… Рыжик молча смотрел на него, продолжая качаться. Сафронов осознавал то, что понимал и сам Николай — если помощь не придёт достаточно быстро, он умрёт от внутреннего кровотечения. Шевцов устремил тусклый взгляд к окну, за стеклом падал снег. Крупные снежинки липли к раме, изрисованной кружевом мороза, затягивая углы белым пухом. — Не так уж плохо… — вырвалось у него. — Могло быть и не так красиво… Проследив за ним, Тим посмотрел в окно. О чём говорил Ник, не понял, но, когда обернулся к Шевцову, тот, обмякнув, завалился на бок. В двери защёлкал замок и Сафронов бросился к выходу, зовя на помощь. *** Анжей очнулся от грохота за стеной. На второй этаж затащили нечто достаточно массивное, ударившее сперва об ограждение лестницы, разнёсся характерный звон соприкосновения металла по коридору, а потом и о дверь комнаты, в которой был закрыт Навроцкий. Он вздрогнул, не выходя из позы эмбриона, и только крепче вжался лицом в колени. Из коридора донесся отборный мат. Ношу совершенно очевидно уронили на ногу одного из носильщиков, и тот принялся поливать своих неуклюжих дружков бранью. Сочувствия к пострадавшему не выразили, ответив тем же, и голоса возросли в децибелах, отдаваясь набатом в голове Навроцкого. Сдохнуть от холода, вымораживавшего до костей, спокойно ему не дадут. Оборвал ссору уже знакомый Анжею голос «дяди Лёши», и горе-носильщики, заткнувшись, подняли свою ношу и потащили её дальше по коридору. Навроцкий вновь сомкнул веки. Ещё совсем немного, и он сумеет отрешиться от ломившей тело боли, перестанет содрогаться в коротких, но мучительных приступах дрожи, и сможет уйти в сон, из которого уже не вернётся. <i>Лёгкое прикосновение руки к плечу вынудило его открыть глаза. Лицом к нему на кровати лежал Нарим. Тариз, уложив голову на свой согнутый локоть, смотрел на него с невыразимой нежностью. — Ты… — прохрипел Анжей. — Ненастоящий, — подсказал Турок. — Может быть. А может и нет. В этой вселенной всё ещё возможны чудеса. — Тебя здесь нет… Я тебя спас. — А себя, значит, спасать не намерен? — голос Нарима налился вызовом. — Сдался? Запал закончился? Решил помереть? Анжей устало моргнул, отворачиваясь. Обхватив за подбородок, он развернул его обратно. — Посмотри на меня, Анжей. Лучше бы он этого не делал, но ослушаться не сумел. У галлюцинаций свои законы и своя сила, с ними не поспоришь. Посмотрел — и утонул в зелени глаз, в которой растворялся всякий раз, стоило только взглянуть в лицо Тариза. — Если ты сдашься, я тебе этого не прощу, — твёрдо произнёс Нарим. — Ни я, ни Тим. — Я не могу… — простонал он и Нарим сместил руку вниз, накрывая его посиневшие губы кончиками пальцев. — Можешь. Ты уже сделал то, что считал невозможным. Выдержишь и это испытание, и вернёшься ко мне. Ты мне должен, Пучеглазка, — Тариз потянул к лицу его руки, подул, согревая дыханием, — за то, что усыпил обманом. Анжей сумел улыбнуться. Нижняя губа треснула, выпуская наружу тонкую красную нить. — Я тебя спас, — повторил он, чувствуя блаженство от звучания каждой буквы. Нарим уткнулся носом в его щёку. — Ты украл моё сердце, Анжей. Верни мне его обратно вместе с собой. Навроцкий закрыл глаза. От слов Нарима внутри разлилось щемящее тепло. — Поцелуй меня… — прошептал он жадно, в короткой вспышке эмоций. — Я так хочу тебя почувствовать. Отстранившись, Тариз обхватил его лицо в ладони. Некоторое время Нарим смотрел ему в глаза, прежде чем наклонился и прижался губами к приоткрытому рту… Боль опалившей лицо пощёчины грубо выдернула Навроцкого из галлюцинации обратно в реальность. — Давай, парень, давай. Просыпайся. Голос «дяди Леши» тараном проломил заслон, укрывавший мозг от действительности, в которую никак не желал возвращаться и трепал его барабанные перепонки, пока Анжей не открыл глаза. — Молодец, — мужчина с облегчением выдохнул, уловив его еле слышимый стон, и продолжил тормошить, одновременно отдав приказ появившемуся вслед за ним в комнате белобрысому парню раздобыть одеяло и спиртное. И то, и другое принесли быстро. Анжея укутали и сунули в рот горлышко бутылки. Коньяк, хлынув в горло и нос, ожёг рецепторы и вызвал долгий надрывный кашель. Шалагинов, удерживая согнувшегося над краем койки подростка, выплевывавшего из себя вместе с кашлем попавший не туда, куда надо было, коньяк, развернулся к своему спутнику. — Я же велел его отсюда забрать. — Замотались, — «звереныш» развёл руками, — забыли. — Счастье, что он тут совсем не околел, — ярился Лекса. — Поднимайте его — и к остальным. Поставить на ноги Анжея не вышло. Навроцкий слишком ослабел, и его взвалили на плечо вызванного на подмогу крепко сбитого парня. Своё путешествие по коридору Анжей не запомнил, очнулся сброшенным на пол в комнате, полной народа и голосов. Руки, потянувшиеся обнять и затащить в угол, узнал сразу и уткнулся в грудь Сафронова. — Тимоша… Рыжик, всхлипнув, прилип к нему. Здесь же был и Ник — лежал, не шевелясь, у стены. Как объяснил Сафронов, Шевцов потерял сознание, и их обоих притащили в место, называемое штабом. — Что-то происходит, — сбивчиво прошептал Тимофей в ухо Навроцкого, растирая кисти его рук. Анжей едва мог шевелить пальцами. — Не знаю, что, но они скандалят, обвиняя друг друга в каком-то провале. Анжей, ты… — Он меня не тронул, — ему не требовалось пояснять, о чём он хотел спросить его. — Нарим ждёт нас домой, Тимофей, я говорил с ним. Сафронов распахнул глаза, с тревогой заглядывая в его бледное лицо. Анжей, освободив руку, провёл ладонью по подбородку, стирая следы коньяка. Горло всё ещё жгло, но спиртное и тепло нагретого помещения помогло вернуть способность мыслить. — Я не сошёл с ума, Тимоша. Разве что отчасти. И мы выживем… Я должен отдать долг. Он замолчал, увидев вошедших в комнату братьев Шиловых. Обоих вели под конвоем люди Зверя. Стоявший у стола рядом с Лексой Санин оторвался от карт, разложенных на столе. — Кто из вас привёл хвост? — выцедил он, глядя на братьев. Шиловы переглянулись. — Никто не приводил, — ответил Глеб. — Мы оба «чистые». — Тогда как объяснить то, что наши сторожевые засекли на подступах к общежитию людей Рамзина? — Зверь зло раздувал ноздри — всё вдруг стремительно обернулось не в их пользу и план покатился коту под хвост. — Как они на нас вышли? — Откуда нам знать? — Звеном, что связывало нас с Рамзиным, были вы двое. И последним сюда так же прибыл один из вас. Глеб дёрнул кадыком. — На мне маячка нет. — А это мы сейчас проверим, — Санин подал знак, и обоих Шиловых обступили санинцы. Анжей, сидя в своем углу, скривил рот, зная, что они обнаружат. Месть, как оказалось, могла быть весьма сладким чувством. Того, что в беду вместе с ним Тимофей попал по вине Клима, он не забыл. С обоих братьев содрали одежду и с усердием обыскали. На Глебе не обнаружили ничего, однако, когда решили разрезать фиксирующие сломанное ребро Клима повязки, наложенные Кларой, между слоями эластичных бинтов обнаружили маячок. Клим протестующе заверещал, что ничего не знал. Конечно, ничего не знал. Навроцкий, не жалея треснувшей губы, широко улыбался. Матусевич свою работу сделала мастерски, под предлогом неустанной заботы о его здоровье, по приказу Рамзина, сменила фиксирующие повязки и спрятала маячок. О том, что он находился на теле младшего Шилова, знали лишь несколько человек, включая Анжея и Николая. Лекса, услышав смешок, раздавшийся из угла, обернулся. Навроцкий встретил его взгляд, не тая злорадства. Их провели. Этого шага от Рамзина Шалагинов не ожидал. Предполагалось, что Шиловых не раскрыли. Что ж, они ошибались. Но, какие бы изменения не претерпевал его план, привести он должен был к нужному результату — возмездию. — Чему радуешься, сопляк? — Санин, как и наёмник, смотрел в сторону заложников. Шалагинов протянул руку, предупреждая его попытку подойди к мальчишке. — Оставь его. Надо думать, как выбраться отсюда, и желательно — не положив здесь свои головы. — Ну, пару голов я тут всё-таки положу. Зверь, вытянув из-за пояса пистолет, развернулся к Шиловым. Братья дружно взвыли, прикрываясь руками. От них отступили, не желая попасть под пулю. Громкий рингтон мобильного из «Владимирского централа», сброшенного на кучку одежды Шиловых, остановил Зверя, и он, чертыхаясь, велел «заткнуть шарманку». — Это Виктор, — узнав поставленный на Рамзина рингтон завопил Глеб. — Не убивайте! Мы поможем договориться! — Подними телефон, — велел Лекса стоявшему рядом с мобильным «боевику». Санин бросил на него злой взгляд, однако смолчал. «Зверёныш» отнёс мобильный Зверю, но тот его протянутую руку проигнорировал, и телефон взял Лекса. Отвернувшись, Шалагинов нажал кнопку вызова. Рта открыть не успел — пространство комнаты огласил громкий хлопок выстрела. «В делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце» * — цитаты из кодекса Бусидо. «Верность, справедливость и мужество — три природные добродетели самурая» * — цитата из кодекса Бусидо.