Рай с привкусом тлена

      Пробуждение вышло тяжелым и безрадостным. Тело затекло от долгого сидения в неудобной позе: половину ночи я провела в слезах за столиком у окна, уронив голову на сложенные руки, да так, видимо, и уснула. Несколько раз после тяжелой исповеди Джая порывалась вскочить с места и бежать вслед за ним, сказать, что все забуду и прощу: обман, обиды, предательство, лишь бы прижал меня к себе, лишь бы обнял, лишь бы его слова о любви и в самом деле оказались правдой… Но рассудок подсказывал, что бежать ночью пешком по улицам неспокойного города к Арене, где можно наткнуться на людей с не слишком благородными помыслами, было бы сущей глупостью. Надо дождаться утра, взять в спутники Кима, который умеет обращаться с клинком, и тогда уже искать Джая.       После того, как мы объяснимся — о, я очень надеялась, что это случится, и он перестанет смотреть на меня холодным, обвиняющим взглядом! — я должна расспросить его о том, что в конце концов происходит. Где он был все это время, почему позволил разграбить поместье, чего нам теперь ожидать, когда войска халиссийцев у границ перешли в наступление, а силы наших повстанцев ушли на столицу… Разобраться, кто с кем воюет и почему, было не так-то просто, мысли путались в голове. Я должна хотя бы понимать, что отобранное у нас добро послужит благой цели, а не станет кормить безжалостных убийц…       Голодный желудок напомнил о себе урчанием. Морщась, я размяла затекшее после тяжелого сна тело, подошла к зеркалу и попыталась разгладить всклокоченные волосы. Дети еще спали, но солнце встало, Сай вот-вот явится их будить.       Мне отчаянно, до холода в груди, до пустоты в желудке не хватало Лей. И дело не в том, что я не могла управиться с утренним туалетом без помощи служанки: война — не время для баловства с долгим принятием ванн, не время для изысканных причесок и роскошных нарядов с корсетами и кринолинами. Да и с водой пока трудностей не возникало: Аро давным-давно придумал, как закачивать воду в высокие чаны по длинным водоводам прямо из ручья; управлять нехитрым механизмом из нескольких рычагов и колеса с тех пор стало под силу даже слабым женщинам. Нет, мне недоставало утренней доброй улыбки Лей, ласковых слов, после которых охотно верится, что все будет хорошо, не хватало ее успокаивающих прикосновений к волосам… Я привыкла, что Лей знает ответы на все вопросы, может утешить словом, избавить от любой хвори снадобьем, исцелить душу добрым советом…       Но теперь ее не было. И мое сердце очень тревожилось от того, что она ушла в неизвестность.       Пока я приводила себя в порядок в купальне, Сай пришла будить детей и собирать их к завтраку. Когда мы все вместе спустились в столовую, нас уже ожидала Изабель. Она цепко вгляделась в мои покрасневшие глаза, в слегка опухшее после долгих слез лицо, и ее тонкие, плотно сжатые губы насмешливо изогнулись.       Ну и пусть. Она потеряла многое, но я тоже потеряла немало. Терять еще и Джая ради того, чтобы избежать ее осуждения, я больше не собиралась.       — Мамочка, а ты сегодня опять поедешь в Сенат? — как обычно, оживила обстановку за завтраком жизнерадостная Габи.       — Обязательно, милая. Но сначала мне придется проверить поля. Я постараюсь не слишком долго, чтобы успеть до отъезда в Сенат поиграть с вами.       — А Джай сегодня придет? — насупив бровки, что придавало ему забавный вид, спросил Сандро.       — Он обещал мне сделать лук, как у папочки! — перебив брата, поведала Габи.       — А мне… а мне сделает настоящий меч! — Сандро не хотелось уступать лидерство сестре.       Я невольно улыбнулась, глядя на две детские мордашки, полные искренней надежды.       — Не знаю, мои дорогие. Сегодня я постараюсь с ним встретиться и спрошу, сможет ли он прийти повидать вас.       — Джай не придет, — раздался вдруг голос Изабель. — Сегодня он ушел на войну.       — Что?.. — вилка едва не выпала из моих рук.       — Разве он вчера не сказал? — свекровь ехидно усмехнулась и прищурилась. — Интересно, о чем вы тогда говорили? Войска Кастаделлы сегодня утром спешно выступили в сторону границы.       — Но разве Джай… Он ведь даже не готовился! Неделю назад из поместья забрали всех лошадей, а теперь…       — То были халиссийцы, — повела заострившимся плечом Изабель. — Как оказалось, халиссийцы и остальные рабы… то есть бывшие рабы — теперь воюют друг против друга. Чем ты там занимаешься, в своем Сенате, если даже этого не знаешь?       — О Творец… — выдохнула я, только теперь понимая, что на самом деле произошло. — Значит, приказ отдавал не он!       Как от меня так долго могло ускользать очевидное?! Я и подумать не могла, что повстанцы разделились именно так! А ведь и правда — среди воинов, грабивших поместье, были одни халиссийцы… И Хаб-Ариф теперь с ними, и Лей… А Джай ничего не знал об этом!       — Не он, — нехотя признала Изабель.       — Что я наделала! — воскликнула я в отчаянии и схватилась за голову. — Я ведь прогнала его! И теперь он ушел, и он… он…       — Мамочка, а Джай умрет на войне? — тихо спросила Габи, наблюдавшая за моими метаниями.       — О-о-о! — застонала я и вскочила из-за стола.       — Джай не умрет, — со знанием дела ответил Сандро. — Он сам всех убьет!       — Боишься? — Изабель силилась изобразить улыбку, но у нее получалась лишь нервная гримаса. — Ничего, побудешь немного в моей шкуре. Я потеряла мужа и первенца на этой проклятой войне, а Диего… Диего… — она всхлипнула и опустила голову. — Мой бедный мальчик…       Но дальнейших причитаний я уже не слушала — стрелой вылетела из столовой, прямиком к выходу, через лужайку к воротам.       Никогда еще я не видела город таким пустым. На Арене теперь ютились только немногочисленные женщины с детьми да искалеченные в сражении под Кастаделлой мужчины. Ни патруля на улицах, ни цокота конских копыт, ни отрывистых команд десятников, тренирующих свои отряды…       Мужчины ушли.       В немом потрясении я бродила по городу, пытаясь осознать произошедшее. Ноги сами привели меня к поместью Эскудеро. Ворота открыл трясущийся от старости привратник, хозяевам обо мне доложила робкая девочка-подросток из бывших рабынь.       Но в господских покоях я застала только хозяйку — всю в слезах. Она обнимала своего перепуганного сына Бенито и заходящуюся плачем полугодовалую дочь Инес.       — Пауль ушел, — сообщила Лаура, захлебываясь рыданиями. — Сегодня на рассвете, вместе со всеми. Они все ушли.       — Все? — глупо переспросила я.       — Все… Из сенаторов остались только дон Карлос и дон Леандро, из-за почтенного возраста. А остальные… даже Стефану ди Альба пришлось уйти! Пауль сказал, что Сенат на время войны будет представлен женами ушедших сенаторов. Город остался на нас, понимаешь, Вельдана?       — Понимаю, — я присела рядом и отобрала у безутешной подруги вопящего младенца. — Успокойся, милая, ты пугаешь детей. Нам теперь придется быть сильными.       — Тебе легко говорить! — еще пуще зарыдала Лаура. — Ты уже оплакала мужа, а Пауль… Я не могу, не хочу его потерять!       — И не потеряешь, — уверенно сказала я, будто была причастна к тайнам будущего. — Он вернется.       И Джай вернется. О боги, пусть он вернется. Как я могла быть такой черствой, будто старый сухарь?! Почему не обняла его на прощание? Почему отпустила любимого на войну, не облегчив тяжести на его сердце? Без благословения любящей женщины…       Я дождусь его, чего бы мне это ни стоило. Пусть только вернется ко мне…

***

      — Что тут думать! — генерал Серрано с размаху опускает кулак на перевернутую вверх дном пустую бочку, отчего глиняная кружка, стоявшая на ней, подпрыгивает, переворачивается и с грохотом разбивается у начищенных генеральских сапог. Я смотрю на него, и мне мерещится Диего Адальяро — генерал так же статен, так же хорош собой и так же горяч, хотя и не столь молод. — Промедление просто преступно! Сейчас мы сильны как никогда, и наши победы это только доказывают! Нельзя останавливаться у границ, мы должны раздавить раненую гадину в ее же гнезде!       Не обратив внимания на судьбу своей кружки, генерал Серрано вскакивает и принимается расхаживать взад и вперед по просторному штабному шатру, всем своим видом выражая готовность немедленно ринуться в бой.        В отличие от него, генерал ди Дальва внешне сохраняет полную невозмутимость. Этот хмурый человек с квадратной челюстью и изогнутым орлиным носом не склонен принимать скоропалительных решений и тщательно обдумывает каждый свой шаг. Можно не сомневаться: если маршал примет решение наступать дальше в глубь халиссийского логова, он не станет оспаривать его, однако готовиться к наступлению будет основательно и детально.       Генерал Гильермино, высокий грузный мужчина, очевидно, предпочел в дебаты не вступать и вместо этого выковыривает острием кинжала грязь из-под ногтей.       — Мы стоим на пороге исключительных событий! — продолжает горячиться генерал Серрано, сверкая черными углями глаз. — Еще ни разу регулярные войска Саллиды не продвигались в Халиссийскую пустыню глубже десяти лиг от границы! Мы не должны обмануться мнимой победой, мы обязаны покончить с многоголовым пустынным дьяволом раз и навсегда!       — Солдаты у нас не семижильные, — спокойно вставляет генерал Валтеро, поигрывая кончиком дымящейся трубки. Крепкий, коренастый мужчина средних лет, в хорошей физической форме. Впрочем, все присутствующие здесь доны сохранили прекрасное сложение — никто не разжирел на казенных доходах. «Дутых» военачальников тут нет, каждый из них имеет за плечами опыт долгой войны.       — Солдаты Саллиды как никто иной привыкли к сражениям, — с гордостью, достойной истинного патриота, возражает ему полковник Сарто. Этот малый из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед начальством и получить генеральский чин.       — К удержанию границ и отдельным местечковым стычкам, но не к битве за битвой. Раскройте глаза, господа: люди истощены, им нужна передышка.       — И каждое из этих сражений делало нас сильнее! — не сдается генерал Серрано, явно стремясь произвести впечатление на маршала. — Мы освободили свои города, мы отбросили врага обратно к границе, но нельзя останавливаться! Пока мы будем отдыхать и восстанавливать силы, у дракона вырастут новые головы вместо отрубленных, и они снова двинутся на нас!       — Что думаете вы, полковник Хатфорд? — обращается ко мне молчавший доселе маршал ди Мендес, умудренный годами и убеленный благородной сединой.       Голоса и прочие звуки в огромном штабном шатре стихают, и все взоры устремляются на меня. Дружелюбия и поддержки нет ни в одном из них. Кто-то презирает меня как бывшего раба, кто-то опасается мести униженного северянина, кто-то видит во мне ловкого обманщика, кто-то считает плетущим интриги честолюбцем. Но никто не смеет выразить мне недовольство открыто. Я веду за собой сборные войска из бывших рабов и черни, а эти парни составляют грозную силу.       — Вам не понравится то, что я скажу, благородные доны, — невозмутимо начинаю я. — И все же я скажу это. Такие легкие победы и охотные отступления врага кажутся мне подозрительными. Насколько я знаю халиссийцев, когда они вступают в бой, то дерутся до последнего человека, способного держать оружие.       — Вы полагаете, это какая-то хитрость? — хмурится маршал.       — Бросьте, господа! — фыркает генерал Серрано. — Хитрость? У халиссийцев? Да, они сильны и выносливы, как львы, яростны и беспощадны, как акулы, но хитростью эти твари не отличались никогда! Они признают лишь прямую атаку. И если они отступают — значит, боятся нас, уж поверьте моему опыту.       Я сказал бы им о том, что теперь среди вражеских командиров есть Зверь, которого я лично обучал некоторым военным премудростям. И теперь видел в череде этих странных отступлений хорошо продуманный план. Но едва ли меня захотят слушать.       Отодвигаю бочку, стоящую передо мной, и начинаю чертить на спрессованной в камень сухой почве приграничья карту Халиссинии.       — Смотрите. Здесь мы. Здесь они. Пока мы по эту сторону перешейка, с юга, в Халиссийском заливе, нас прикрывают корабли. С севера — горы. Вот здесь — пустыня. Халиссийцы, как доносит разведка, отступают к северо-востоку. Не к южной части, где есть хоть сколько-нибудь плодородная почва, города у берегов скудных речушек и просторные саванны. А в пустыню, где нет ничего.       — И что? Они просто надеются, что мы за ними не двинемся, жалея свои задницы.       — А может быть, они как раз надеются на обратное? Что, если это просто ловушка? Халиссийцы отступают на северо-восток, мы идем за ними. В то, что южные города пусты, как доносит наша разведка, я не слишком верю. Возможно, их силы рассредоточены: часть двинулась в горы, часть затаилась на юге, где мы не можем их обнаружить. Если мы пойдем за перешеек и повернем к северо-востоку, объятия смерти могут сомкнуться, и нас сожмут в кольцо.       — Ваша подозрительность похвальна, — с издевкой произносит генерал Серррано, и я вновь поражаюсь его сходству с красавчиком Диего. — Однако стоит верить разведке: южные города брошены. На островной части Халиссинии теперь заправляют пираты, вдоль южного побережья растянулся саллидианский флот. Сведения разведки абсолютно достоверны.       — Погодите, генерал Серрано, — вмешался маршал. — Пусть полковник Хатфорд договорит. Что вы предлагаете, в таком случае?       — Оставить часть войск у перешейка, на случай атаки с гор. А часть должна двинуться на юг. Если засада все же есть, мы так или иначе ее обнаружим. Они не рассчитывают на такой наш маневр и едва ли оставили там значительные силы. Мы разобьем их там, и только тогда, вытянувшись в дугу, прочешем весь юг и пойдем на север.       — Что за глупость! При таком маневре мы потеряем не меньше месяца! Месяца изнурительного, бессмысленного перехода по засушливым землям! Да после этого наши солдаты уж точно проклянут весь штаб. При этом подчистив остатки запасов. А кто нас будет кормить во время перехода по пустыне?       — Провиант можно доставлять на кораблях — они могут пойти вверх по реке…       — Так может, предложите нам еще и поселиться там? — фыркнул генерал Серрано.       — Довольно! — рявкнул маршал. — Не превращайте совет в балаган. Пора принимать решение. Голосуйте, господа: идем в наступление на северо-восток, как рекомендует генерал Серрано, или в обход через южное побережье, как советует полковник Хатфорд.       В исходе голосования даже не сомневаюсь. С грустью смотрю на то, как нарисованную мною на сухой земле карту затаптывают сапогами. Маршал отдает распоряжение наступать, но я ловлю на себе его задумчивые взгляды. Мне кажется, в его выцветших глазах таится тревога.

***

      Почтовая служба теперь работала из рук вон плохо, никто не разносил письма по домам, поэтому каждое утро я начинала с того, что бежала к зданию муниципалитета, куда ежедневно доставляли почту. И стоять бы мне день ото дня в огромной толпе таких же женщин, ожидающих вестей с мест сражений, если бы для благородных дам не предусматривалось отдельного помещения, где корреспонденцию выдавали вне очереди.       Первым делом все взоры устремлялись к спискам погибших, что выводились мелом на огромной черной доске. Замирая от холода, что непонятно откуда проникал в грудь и замораживал сердце — в такую-то жару, — я искала в списках имя Джая и, не обнаружив его, облегченно выдыхала. Разумеется, я понимала, что пока известия доходили с восточной границы до западных берегов Саллиды, они устаревали по меньшей мере на неделю, но женское сердце склонно цепляться даже за призрачную надежду.       Затем немолодая высокая женщина из бывших рабынь, обученная грамоте, искала на аккуратно сложенных клочках бумаги, пергамента, а то и исписанных обрывках ткани мое имя и не находила его. После этого принимала очередную мою короткую записку, и я в смешанных чувствах уходила домой.       Его нет в списке убитых — и это согревало душу.       Он не ответил мне ни разу — и это разрывало ее на части.       Приходила домой и сразу садилась за стол, отмеряла крохотный кусочек бумаги, потому что теперь ее приходилось экономить, и снова пыталась вместить в него всего несколько слов.       «Джай, — писала я в каждой своей записке. — В поместье все хорошо, дети здоровы. Прости меня, если можешь. Прошу тебя, живи. Возвращайся домой».       Я не знала, получал ли он мои письма. Я не знала, пытался ли он писать мне в ответ. Иногда по ночам я просыпалась с криком от того, что мне снился сон: его кости давно истлевают в бескрайней пустыне, а его имя просто забыли вписать в списки погибших… Я гнала от себя кошмары и дурные мысли и отчаянно верила в то, что он еще жив.       Сегодня, как и в другие дни, ответа не было.       Я вернулась в поместье, закрыла за собой калитку и грустно поплелась в дом.       Изабель встретила меня в прохладе отделанного мрамором холла. У нее начало слабеть зрение, но вместо того, чтобы беречь глаза, она вдруг с усердием взялась за шитье. Дети росли не по дням, а по часам, Сандо вырастал из штанишек, а Габи — из платьиц, а новую одежду теперь негде достать. Раз за разом Изабель то дотачивала кружевами из старых платьев юбочки Габи, то перешивала из вещей Диего костюмчики для Сандро.       Я могла бы делать это и сама, но каждый день меня ждали поля, плантации и сады. Урожай кормил нас, а рабочих рук не хватало; вместе с другими женщинами мне приходилось собирать хлопок, виноград, убирать сорго и овощи, а теперь вот поспели оливки. Из мужчин в доме остались только одноногий Зур, промышлявший рыболовлей, здорово постаревший Вун и Ким, которого не взяли в войско из-за немоты. Аро рвался уйти в солдаты, но городские власти посчитали, что он принесет больше пользы на плавильне, производя оружие и совершенствуя устройство аркебуз. Он уже почти не жил с нами: чаще всего он обитал на Туманных островах и приезжал лишь время от времени, рассказывая, что пытается создать грозное оружие, невиданное доселе, которое сможет плеваться огнем на огромное расстояние и уж наверняка принесет армии Саллиды безоговорочную победу.       Изабель, прищурившись, скользнула по моему лицу внимательным взглядом, и в нем в одночасье мелькнули как облегчение, так и легкое злорадство. Я уже давно заметила ее способность читать меня, как открытую книгу, и никак не могла закрыться от ее излишней проницательности.       — Доброе утро. Вы завтракали? — сухо спросила я, имея в виду, разумеется, детей.       — Нет, — отозвалась свекровь. — Ждем тебя.       Я подумала было отказаться от завтрака, но в последнее время еда была так скудна, а сил для работы требовалось так много, что я все время испытывала голод.       — Ладно, — сказала я, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Пойду скажу Нейлин, чтобы накрывала на стол.       — Хорошо, тогда я позову детей, — сказала Изабель и сложила шитье в корзину.       Завтракали молча. Дети уже давненько не спрашивали о Джае. Наверное, позабыли его. Уже восемь месяцев прошло с тех пор, как войска из Кастаделлы ушли на восток. С фронта приходили вести о крупных сражениях и многочисленных победах, но война все не заканчивалась. А детская память коротка.       Зато о Диего они вспоминали частенько — благодаря Изабель, которая каждый день рассказывала им истории об их героическом отце. Сандро слушал, раскрыв рот, и мечтал вырасти похожим на отца. А Габи перед сном любила забраться ко мне в постель и выспрашивать у меня, правда ли ее отец был красив, как Творец, и храбр, как тигр.       — Мама, можно мы сегодня искупаемся в фонтане? — спросила Габи после завтрака, утерев губы салфеткой.       — Хорошо, только под присмотром Сай и бабушки, — позволила я. — И не распугайте рыбок.       — А я вчера поймал одну, вот таку-у-ую! — ширко развел руки Сандро.       Улыбнувшись, я хотела ответить, но двери столовой вдруг распахнулись с таким грохотом, что я подскочила на месте. Успела заметить, как у Изабель вытянулось лицо, и оглянулась.       В столовую вошли пятеро мужчин. Это само по себе вызывало удивление, ведь здоровых мужчин в Кастаделле почти не осталось. Но их внешний вид — оборванная одежда, неряшливо свисающие длинные космы, небритые лица, гадкие ухмылки и тусклая сталь кинжалов в грязных руках, — не вызывали сомнений в том, кого я видела перед собой.       Дезертиры, промышлявшие разбоем и грабежом. В одном из них я с удивлением узнала Хорхе, еще в двоих — бывших рабов из нашего поместья. Одного звали Руф, прежде он служил у Нейлин на кухне, а другого я видела прежде на лесопилке, но его имени мне вспомнить не удалось.       — Очень рад, что застал вас дома, донны, — осклабился удивительно подурневший, заросший Хорхе, и я увидела, что в его белозубом некогда рту недостает двух зубов.— Жаль, я опоздал к завтраку. Но, может быть, у вас найдется чем нас угостить?       — Зачем ты явился, Хорхе? — встав из-за стола, холодно спросила Изабель.       — За платой, донна Адальяро. Вы задолжали мне жалованье, помните? — ответил он и ухмыльнулся еще гаже.       Я наконец вышла из оцепенения, подскочила с места, обогнула стол и загородила собой детей.       — Бегите к Нейлин, пусть зовет на помощь, — наклонившись к ним, шепнула я, подталкивая их в сторону кухни.       — Не так быстро, донна! — вдруг схватила меня за плечо грубая рука и дернула назад.       Второй разбойник поймал Сандро, но Габи сумела увернуться и с воплем побежала к кухонной двери.       — Отпусти ребенка, ты!.. — закричала я и дернулась, пытаясь отбить Сандро.       Но Хорхе больно рванул меня за волосы и оттолкнул так сильно, что я не удержала равновесие и неуклюже упала.       — Мама, мама! — закричал Сандро, отчаянно лягаясь в разбойничьих руках. — Пустите мою маму!       Я немедленно поднялась, путаясь в юбках, но сзади меня схватили, заломили руки за спину и приставили к горлу нож. Я могла лишь беспомощно смотреть на то, как один из мерзавцев хлесткой пощечиной пытается успокоить моего сына.       — Сандро!!! Не трогай его, мерзавец! — крикнула я, чувствуя, как холодное лезвие больно царапает шею.       — Будете послушны, дамы, — вкрадчиво сказал Хорхе, теперь подходя к застывшей Изабель, — и с вашими бастардами ничего не случится. Как и с вами.       — Что тебе нужно? — голос Изабель слегка дрогнул, но осанку она сохранила королевскую.       — Ваш сундучок, донна. Полный золотых и серебряных монет. Медью и оловом мы тоже не побрезгуем, мы люди не гордые.       — Золото? — фыркнула Изабель, гневно раздув тонкие ноздри. — Ты спятил, Хорхе. Откуда у нас золото в такое время? С самого мятежа нас грабили все кому не лень, щербатой монеты не осталось!       — Найл, Руф, сходите проверьте, — отрывисто велел Хорхе. — Обыщите комнату донны, найдите этот гребаный ларец и принесите сюда.       Найл. Точно, мерзко ухмыляющегося бывшего раба с лесопилки звали Найл.       Двое разбойников бросились немедленно исполнять приказ, и в столовой остались трое. Один держал меня, другой Сандро, а Хорхе досталась Изабель.       — Я соскучился, донна, — он подступил к ней совсем близко и медленно обвел грязными пальцами ее лицо. — А вы скучали по мне?       Изабель гадливо дернулась, но не отступила ни на шаг.       — Как же ты мерзок, Хорхе, — отчетливо произнесла она.       Он хмыкнул, нагло пощупал пятерней ее грудь сквозь платье с высоким воротом и разочарованно скривился.       — А ты постарела. Где та знойная красотка, что услаждала мой слух страстными стонами, а?       Изабель с отвращением отвернулась, но он уже отошел от нее и, медленно вышагивая, подошел ко мне. Я переводила взгляд с него на Сандро, который вопил что есть духу и изворачивался в руках разбойника.       — Отпусти благородную даму, Вадж. Где твои манеры?       Державшие меня руки ослабили хватку и убрали нож. Хорхе нагло разглядывал меня с головы до ног и ехидно кривил тонкие губы.       — А вы, донна Вельдана, почти не подурнели за это время. — Он протянул руку к моему лицу, и я отшатнулась. Но Хорхе ухватил меня за волосы на затылке и приблизил ко мне свое лицо, обдав зловонным дыханием. — Все так же сладко пахнете.       — Мама, мама! — надрывался Сандро, но негодяй, державший его, закрыл ему ладонью рот.       — Я никогда вам не нравился, верно? — спросил Хорхе и протяжно лизнул мою щеку.       Меня передернуло от гадливости.       — А зря. Мы с вами могли бы славно проводить время. Жаль, что вы предпочли вашего тупоголового любовничка. Никогда не мог понять, что женщины находят в таких. Но может, теперь и я сгожусь, а?       Он вдруг впился в мои губы жестким, безжалостным поцелуем. Я застонала и забилась в его руках, пытаясь высвободить лицо, но, к счастью, он почти сразу отпустил меня. Я с отвращением сплюнула на пол и утерла губы.       — Там нет золота, патрон, — раздался позади разочарованный голос вернувшегося Найла.       Он подошел ближе, поставил на стол ларец, встряхнув его, чтобы продемонстрировать звук нескольких перекатывающихся по дну монет, и откинул крышку со взломанным замком.       — Как нет? — Хорхе потерял ко мне интерес и заглянул в ларец. Вытащил оттуда нитку жемчуга, пару серег и браслет. Собрал со дна хранившиеся там медяки, пересчитал. Его лицо побагровело от ярости.       — Куда ты дела деньги, старая сука? — заорал он, подскочив к Изабель, и затряс ее за плечи, словно апельсиновое дерево.       — Я тебе говорила, денег давно нет! Мы уплатили виру городу, торговли нет, лесопилка сгорела, сейчас все просто обмениваются на рынке продуктами…       — Ты лжешь! — рассвирепел он и наотмашь ударил ее по лицу.       Она вскрикнула и схватилась ладонью за щеку. Сандро укусил мучителя за палец и, на миг освободившись, закричал:       — Не бей бабушку!!!       Разбойник, рассвирепев, вновь ударил его по лицу, а затем зажал рот и подбородок с такой силой, что Сандро сдавленно взвизгнул.       — Прекратите его бить! — кричала я, извиваясь в железной хватке. — Это же ребенок!       Хорхе меж тем схватил Изабель за горло и снова затряс, да так, что у нее глаза полезли на лоб.       — Придушу, старая потаскуха! Говори, где золото и драгоценности! Говори, убью!       — Оставь ее! — взвизгнула я и рванулась на помощь свекрови, но грубые руки вновь меня придержали. Однако своего я добилась — Хорхе отпустил горло Изабель и обернулся. — У нее нет никаких денег! У меня есть немного… И немного драгоценностей. Там, наверху, в моей спальне. Отпустите моего сына и не трогайте свекровь, я сейчас принесу…       — Нет уж, вы останетесь тут, донна. Ребятки, сходите наверх, — кивнул Хорхе подельнику.       Те не заставили себя упрашивать и вновь исчезли. Хорхе, кажется, немного успокоился и даже повеселел. Когда он приближался ко мне, медленно чеканя шаг, сердце упало в пятки: его сальный взгляд не предвещал ничего хорошего.       — Вадж, — вдруг сказал Хорхе разбойнику за моей спиной. — Пока Найл и Руф заняты, иди развлеки старую донну, а я займусь молодой.       — А я? — занервничал тот, кто держал Сандро. — Как же я, патрон?       — А ты жди своей очереди, — мрачно велел Хорхе.       — Хорхе, опомнись! — отчаянно выкрикнула Изабель. — Не уподобляйся этому отребью, ты ведь благородный человек! Возьми деньги, возьми меня, если хочешь, но не смей насиловать мать на глазах ее сына!       — Ты мне надоела, старая карга, — властно ответил он, схватил меня за волосы и резким движением впечатал лицом в стол. — А мальчишка пусть учится. Однажды ему пригодится этот опыт.       Хорхе скрутил мои руки у живота и больно прижал меня грудью к столу, так, чтобы я не могла вырваться. Навалился сзади и наглой рукой задрал юбки вверх, обнажая ноги и бедра. В стороне вскрикнула Изабель — из своего незавидного положения я не могла ее видеть, но понимала, что насилия не избежать и ей. Я старалась не думать о том, что сейчас случится. Не чувствовать, как чужая грубая рука ползет по бедру, сжимает ягодицу, разводит пошире ноги…       — Мама! — опять кричал, надрываясь, Сандро. — Не трогай мою маму!       Внезапно где-то над ухом раздался тихий свист, и Хорхе грузно обмяк на мне всей тяжестью своего тела. Еще миг — и неподалеку раздался глухой удар и сдавленный вскрик, а затем снова свист — и стало почти тихо.       Я поднялась и поспешно одернула юбки. В раскрытых дверях кухни стоял Ким с луком Диего в руках. Одна стрела торчала прямо во лбу Хорхе, лежащего навзничь с раскинутыми в стороны руками. В его раскрытых глазах застыло удивленное выражение. Вторая стрела пронзила горло разбойника, собиравшегося изнасиловать Изабель. Вун с окровавленным топором в руке угрюмо нависал над третьим мертвецом. Сандро со слезами и криком уже бежал ко мне.       — Мама, мама! Тебя не убили!       — Не убили, — всхлипнула я, поднимая маленького защитника на руки и прижимая к себе. С признательностью посмотрела на наших спасителей. — Спасибо, Ким. И тебе спасибо, Вун.       — Наверху еще двое, — севшим голосом сказала Изабель. — Позаботьтесь о них.       Она потрогала горло и поморщилась.       — Бабушка, тебя били? — воскликнула Габи, вместе с Сай и Нейлин появившаяся из кухни.       — Ничего… ничего… — бормотала Изабель, тяжело оседая на пол и прижимая к себе взволнованную Габи — так, чтобы та не видела мертвых тел. — Все хорошо, моя милая.       Наши со свекровью взгляды встретились. Думаю, ее проницательность позволила ей увидеть в моих глазах благодарность — за то, что попыталась вступиться за меня. А я в ее глазах прочитала облегчение — и страх за моих детей.