Волей, не волей, а всё равно вместе

Чем дольше Эррор жил вместе с Инком, тем больше начинал замечать в нём интересных мелочей, которые раньше никогда не бросались в глаза. Или же были полной противоположностью тому, что Эррор находил приемлемым в общении с художником. Раньше постоянная болтливость Инка невероятна бесила. Эррор буквально физически страдал от каждого разговора с ним и молился всем известным божествам, чтобы тот поскорее заткнулся. Ох, сколько взрывов эмоций у них было на этой почве! Даже приличная часть битв начиналась именно из-за этого! Но сейчас же это качество трансформировалось и стало наоборот привлекательным и даже, в какой-то степени, приятным. Инк заполнял их вечера рассказами о вселенных и своей работе, болтал, пока готовил/рисовал/убирал и список можно было продолжать бесконечно. Возможно так на него влияло одиночество, ведь до этого что он, что сам Эррор, жили всегда одни. А тут постоянный собеседник, да ещё и не противящийся разговору, а наоборот его поддерживающий. Но так было далеко не сразу. Поначалу, стоило осознать новые свободы, Инк часто останавливал себя, одёргивал, даже делал напоминающие записки «не будь слишком навязчивым». В итоге Эррор сам его растормошил, даже не подозревая какое облегчение и счастье это вызвало у художника. Понял, что молчащий Инк нравится ему куда меньше болтливого. Так и пошло дальше. Зацикленность на мирах и такое их обожание Эррор упорно отвергал и не понимал. Сейчас же медленно пришло осознание, что это совсем иные вещи и Инк не помешанный дурак, а очень ответственный персонаж. Да, они сдвинулись со старта «понимания важности своих ролей», но всё ещё были в процессе полного принятия обязанностей друг друга. Инк был кусочком в мозаике Баланса, таким же важным, как и сам Эррор. На каждое создание приходит разрушение, и наоборот. Это бесконечный цикл, который может прерваться, а может идти дальше, слаженно или не очень. А Инк просто выполняет свою работу, предназначение. Он был создан для этого. Точно так же как и сам Эррор. Инк был интересным. Как бы сложно ни было это признавать и осознавать, но Эррор невольно тянулся к нему и его бесконечной энергии, словно та была магнитом. И чем больше он тянулся, тем тревожнее ему становилось. Тревожно от ощущений, которые начал вызывать в нём Инк. — У меня что-то на лице? — художник сморгнул цветок и круг в глазницах — они оформились в знак вопроса и треугольник — и воззрился на Эррора в ответ на его задержавшийся взгляд. Разрушитель чуть было не выронил вязку, которой так упорно занимался всё утро. Он и не обратил внимания, что так глупо замер, уставившись на Инка, поедающего обед. Смутился, отвёл взгляд на руки, чтобы хоть как-то спрятать вспыхнувшие аквамарином от неловкости скулы (он буквально чувствовал жар), и ляпнул что-то по типу «нет, я задумался над схемой, извини». Только вот схема тут была совершенно не при чём. И это пугало. Иной раз Инк очень красиво взмахивал своей огромной кистью, пока помогал очередному миру, и Эррор не смог отвести взгляда от его грациозных жестов. А потом ругал себя за невнимательность и выслушивал тонны комментариев от голосов в голове. Они комментировали каждый такой случай и Эррор несколько раз был готов вырубить себя о ближайшую поверхность, лишь бы ничего этого не слышать. Его душа реагировала буквально на всё, и он не мог ничего с этим сделать! Инк посмеялся вместе с ним над шуткой в Андерновеле — душа дрогнула. Сонно пожелал ему «доброго утра», едва разлепив глазницы и потянувшись — сердечко ухнуло ещё раз. Помог ему найти улетевшие под диван очки, вытер их и бережно надел на череп — душа чуть ли не перевернулась вверх тормашками. А какие завтраки он готовил! Эррор терялся в этом бесконечном богатстве вкусов и каждый раз ощущал приятный жар в грудной клетке, когда Инк ставил перед ним тарелку с очередной вкусностью. — Ты просто невероятно готовишь, — слетело с языков мимолётом — оладьи с абрикосовым джемом были превосходными, и Эррор не удержал слова за зубами. Инк стушевался, быстро выпил сочетание цветов, которое Разрушитель не успел разглядеть, и прямо-таки засиял от комплимента. До этого Эррор был более сдержанным и предпочитал молча наслаждаться едой. И художник затараторил про то, что он вообще не готовит так часто, но вот как раз есть для кого и случай удачный, и он очень рад что Эррору понравилось, и ещё с десяток вопросов про то, что Разрушителю нравится, а что нет. В итоге, Эррор сидел ещё более смущенный чем до этого, колеблясь между желанием сбежать (что было невозможно) или наоборот рассказать как можно больше о своих вкусах, пока Инк лучезарно улыбался ему и всё-всё важное записывал. А ещё были более… личные моменты. И оттого сложные. Заметив прогресс ещё с того самого ночного соприкосновения, Инк осмелился предложить ввести ежедневные уроки касаний. Сначала Эррора такое предложение прилично испугало, пускай он уже не раз прикасался к Инку после этого и не чувствовал при этом сильной боли. Но это были только ладони, а не всё остальное тело! Логично, что ему было страшно. Заметив негативную реакцию Эррора, Инк предложил альтернативный вариант. — А что, если именно ты будешь прикасаться ко мне? Я не буду двигаться или мешать. А вот это предложение было уже более привлекательным. И не таким пугающим. Эррор думал несколько дней. Собирался с духом и силами. Взвешивал все «за» и «против». И в итоге понял, что если не попробует сейчас, то возможно никогда не сможет переступить через страхи, ставшие частью его личности. Одна его сторона тянулась к переменам и Инку, хотела движения и жизни, а вот другая всё пыталась переманить на свою территорию, где безопасно, есть привычные границы и рамки, но нет ничего нового. А только старое и оттого безумно угнетающее. Ну уж нет, этого Эррор не хотел! Он чувствовал прогресс, как стремительно он растёт, и бросить всё сейчас, когда он так близок к успеху? — Давай попробуем, — твёрдо сказал он после томительных дней размышлений, и Инк благодарно кивнул ему в ответ. С этого момента началась усердная работа. Вместе они обговорили зоны, которых можно касаться и которых нет, и сложные уроки наконец пошли в дело. Начали с рук, от запястий до плеча. Инк со спокойным взглядом наблюдал за тем, как Эррор осторожно касается его руки, словно она покрыта шипами. Как лаги возникают на кончиках разноцветных пальцев, как Эррор хмурится и едва слышно шипит, но упорно продолжает. И как замирает, ощупывая перекрут лучевой и локтевой кости, всматривается ближе сквозь толстые стёкла очков. — Я думал, что тогда трещины увидел. Но нет, это не только они, — сам себе проговорил Разрушитель, проходясь надкостными подушечками по рельефной поверхности руки Инка. — Ты весь в татуировках? Невероятно. Он никогда прежде этого не замечал, так как Инк не только вечно ходит как капуста, а ещё и ловко двигается. Так что в битвах было как-то совсем не до рассматривания внешности друг друга. А сейчас, когда перед художником не страшно и показывать свою главную слабость — отсутствие хорошего зрения — Эррор мог рассмотреть абсолютно всё через очки. Узор, словно ядовитый плющ, тянулся сквозь трещины в костях по всему телу (как предположил Эррор). Ибо он пока не увидел конечной точки замысловатого рисунка. Но было ещё кое-что странное: не все кости Инка были белыми под татуировками. Часть была тёмно-серой, как например от локтя до начала фаланг пальцев рук. Словно перчатки. — Они делают трещины менее заметными, — добавил Инк, позволяя Разрушителю исследовать дальше. — И неплохо смотрятся, как по мне. Эррор усмехнулся на такое заявление. Но так и не смог сказать вслух, что татуировки прекрасно идут Инку и дополняют его. Делают особенным. Посчитал эти мысли сам для себя странными и потому тактично промолчал. Тем временем, с каждым новым днём прогресс становился всё более заметным. С плеча на шею и до ключиц — Эррор просто прикладывал ладонь, словно пульс мерял, и Инк пошутил про это, добавив, что он зря старается — ничего не услышит. Эррор тогда впервые рассмеялся так искренне, что Инк невольно замер, разглядывая это редкое зрелище. Он практически никогда не видел Эррора таким открытым и настоящим. А его радостное лицо и подавно — по пальцам можно было пересчитать! Однако сейчас Инк стал замечать такое явление всё чаще и чаще. Это радовало и настораживало в одинаковой степени. Настораживало, потому что… Инк начал подозревать, что Эррор больше не притворяется. Все факты были на лицо: он был более общительным, спокойным, не противился предложениям Инка, а сперва внимательно выслушивал и ещё чаще соглашался. А ещё он смущался и краснел от знаков внимания художника, даже когда они были совсем простыми и бытовыми. Даже обычные комплименты не оставались без внимания, пускай Эррор до конца не понимал как стоит на них реагировать, но зато смущался уж точно сильно, уводил взгляд, даже менял тему бывало. И чем больше подобных моментов было, тем сильнее Инк тревожился. Однажды Эррор перешёл к более решительным действиям. — Это… для меня? — Инк неуверенно поджал ладони к груди, не зная протянуть их и принять подарок или продолжить неловко стоять и ничего не делать. Как Эррор достал их, как смог подобрать, ещё и об упаковке подумать — Инк понятия не имел. Но аккуратный, миниатюрный букет белых цветов говорил сам за себя и Инк чувствовал, как розовая краска вспыхивает на скулах. Он осторожно принял его из рук крайне смущённого Эррора, вдохнул сладковатый аромат цветов, огладил подушечками пальцев нежные лепестки, и посмотрел на него трепещущими символами цветка и сердца в глазницах. — Я… очень тронут, Эррор. Они чудесны. Это… — Камелии, — не своим голосом ответил Эррор, заливаясь румянцем похлеще самого Инка. — Я хотел… я подумал… В общем, они показались мне подходящими тебе. Инк чувствовал себя так неловко впервые за многие годы. Даже краски напился для этого чувства с лихвой. Дальше они гуляли в тишине, изредка только обмениваясь фразами, но ни одна тема не вязалась в полноценный диалог. Букет отвлекающе занимал руки и отзывался вспышками эмоций в бурлящем чреве магии. Инк отводил взгляд и держал небольшую дистанцию. Эррор испугался, что сделал что-то не так. Но у кого бы он мог попросить совета? Кому мог бы довериться? — Инк, тебе не понравился букет? — спросил он тут же, как они переступили порог дома. Художник резко повернулся к нему, словно до этого вообще не замечал ничего вокруг себя, а голос Эррора вернул его с небес на землю. В его взгляде читалось искреннее удивление и сожаление. — Нет. Нет, он прекрасен, Эррор, — Инк действительно искренне улыбнулся и таки сделал шаг к нему, останавливаясь почти вплотную. — Прости… Я правда выглядел таким равнодушным? Эррор мотнул головой, копируя взволнованное выражение лица напротив. — Скорее растерянным. Инк понимающе кивнул. — Мне не дарили цветов уже больше сотни лет. Я забыл, что это такое. Он протянул ладонь и осторожно нашёл дрожащие пальцы Эррора своими. Притянул ближе и умостил цветастую ладонь на своей груди. Вроде как именно так поступают монстры, когда хотят выразить свою благодарность партнёру. — Но я не считаю твой жест внимания чем-то неуместным. Я… ощущаю, что это нечто особенное для тебя. А значит и для меня тоже. В его взгляде засиял пастелью розовый цвет и Эррор ощутил, как щупальца тревоги разжимают удушающие тиски вокруг души. Всё в порядке. И этот случай только подтолкнул Эррора к ещё более активным действиям, но теперь осторожным и продуманным. А Инк… не знал что и думать в ответ. Не выдержал и отправил таки весточку Дриму. «Нам нужно поговорить. Это по поводу Эррора», значилось в сообщении. И Дрим откликнулся на зов. Создал общий сон с прекрасным цветущим полем, поместил в центре уютное деревце и устроился подле, дожидаясь появления Инка. Художник явился из светлого сгусточка магии и материализовался рядом с ним, как только его мир снов объединился с магией Дрима. Его взгляд был беспокойным и потерянным. Он смотрел вдаль и никак не мог начать говорить — всё перебирал в руках собственный шарф. Не было и секунды осознать, что во сне он временно свободен от цепи на руке — вся голова была занята хаотичными мыслями. — Ты так встревожен. Что-то серьёзное произошло между вами? — Дрим осторожно начал говорить первым. Во сне эмоции Инка могли временно принять оболочку настоящих и принц прекрасно ощущал то, какими яркими они были. Инк пересилил себя и посмотрел на него. — Я боюсь, что Эррор влюбился в меня. Порыв ветра заколыхал цветы у их ног, коснулся костяной кожи, посылая мурашки. Дрим засмотрелся на это буйство красок, осознавая услышанное. — Разве это не было изначальной целью Создателя? — Именно. И кажется, у него получилось. Инк сжался, обхватил себя руками, словно пытался скрыться от правды, в которую не мог поверить. — Ты уверен в этом? — на этот раз Дрим смотрел на него и художник чувствовал беспокойство его взгляда. — Он добр ко мне. Переживает за меня, даже если открыто не показывает этого. Он смущается от моих комплиментов! И хвалит то, как я готовлю, и… Даже не хочет лишний раз возвращаться в Анти-Пустоту. Я уже и не помню когда мы последний раз проводили там время. И прикосновения ко мне перестали ранить его, когда он спокоен. А когда я погиб в той самой битве, вернулся и пытался всеми силами привести его в чувства, он схватился за меня так, словно боялся, что больше никогда меня не увидит… Я до сих пор помню это. Инк промолчал про кошмар, из которого его тоже вытянул Эррор. Успокоил и привёл в чувства. — Я не хотел, чтобы это произошло. Я надеялся, что мы и дальше будем притворяться парой. Но теперь… всё выходит из-под контроля. Дрим осторожно коснулся его плеча, вынуждая приподнять голову и посмотреть в золотые глаза. Инк выглядел так, словно готов расплакаться. А после рассыпаться на части. — Инк, почему ты так сильно боишься? Слёзы таки потекли из его глазниц. Инк всхлипнул и отвернулся от друга, не в силах смотреть на него сейчас. — Ты знаешь почему. Я бездушен. Я никогда не смогу полюбить его в ответ. Это будет просто фальшивкой, очередной ложью. Я и так вложил слишком много «искусственной искренности» в наше общение с ним. Чтобы помочь и приблизить наше освобождение. Но и… я наконец получил шанс узнать его поближе. Самому открыться, хоть немного. А он ведёт себя так, словно цепь его больше не волнует и он бы с радостью продолжил так жить, зная, что я рядом. После короткой паузы, он добавил уже более тихо: — Я совершаю те же самые ошибки… Инк хорошо помнил свои прошлые неудачи. Они никак не стирались из памяти, оставаясь печальным напоминанием его попыток выстроить то, что невозможно сделать без наличия души. Так он считал теперь. После того, как не смог подарить дорогому ему монстру и каплю настоящей любви. Как быстро от его искусственности устали. Как начали отстраняться, а в последствии и бояться, стоило Инку раскрыть чуть больше привычной маски защитника миров. Он ужасался только от мысли, что такое может случиться и с Эррором. Он не хотел причинять ему такую боль. Только не так жестоко… — Недавно он подарил мне цветы. Представляешь? Инк продолжил, утирая слёзы и начиная тихо злиться на самого себя за проявление слабости и безудержности. — Камелии. Белые камелии. Язык цветов. Инк не думал, что Эррор будет настолько внимателен к деталям. Почему он и срочно связался с Дримом, как только разгадал вложенный смысл. — «Восхищение тем, кому даришь такой букет. Искреннее, граничащее с зарождающимся чувством влюблённости». — Инк, это не… — Это катастрофа! — выпалил художник, даже не думая понижать голос или извиняться за эмоции, ему просто хотелось кричать от переизбытка чувств и воспоминаний, что давили тяжким грузом на плечи. — Если… если это продолжиться, он будет несчастен, одинок и… Дрим схватил его за плечи, рывком развернул к себе, заставил смотреть в глазницы и заземлиться наконец к реальности. — Но это не так, Инк! Неужели ты действительно веришь в то, что говоришь? Ты и вправду видишь себя таким? Видишь себя их глазами? Слова срезонировали в душе внезапным осознанием. — У меня не было возможности сказать тебе раньше, но просто взгляни! Ну же, это ведь так сильно стало частью тебя, что ты просто перестаёшь видеть настоящего себя, того Инка, к которому хочется тянуться! Да ты ведь столько для Эррора делаешь! — руки Дрима разжали плечи, взметнулись ввысь, пока он увлечённо перечислял все заслуги друга. — Ты с самого начала этой истории делаешь всё, чтобы избавиться от цепи. Разрабатываешь планы, идёшь ему навстречу, позволяешь жить у себя дома, открываешь ему доступ к тому, что ранее было запретным, доверяешь в конце концов, свою жизнь! Я понимаю, что от меня такое слышать странно, я ведь… не был так позитивно настроен по поводу вас и мне бесконечно стыдно за это… Но сейчас я увидел как он меняется. Я чувствовал его отчаяние, когда тебя не стало. Я видел его спокойствие рядом с тобой, эту странную для него молчаливую уверенность и поддержку. Она даже так ощущается, невербально, понимаешь о чём я, Инк? Дрим осторожно вытер слёзы с его глазниц, и совершенно спокойно и уверенно закончил: — Он не отвернётся от тебя. Не после всего произошедшего. Вот увидишь. Тёплые объятия были последним, что запомнил Инк, прежде чем проснуться. Было совсем раннее утро и Эррор ещё безмятежно спал, не отгороженный никакими баррикадами из подушек. Их в принципе теперь мало что разделяло, что ментально, что физически. Возможно, Инку действительно стоит дать всему происходящему шанс. Но в первую очередь самому себе. Отыскать наконец ускользающую уверенность, ухватиться за неё и сделать первые пугающие шаги. Дрим прав. Пора меняться. Когда, если не сейчас?

***

Инк ничего не спрашивал и не говорил — с крайне заинтересованной улыбкой и искрами в глазницах, он следовал за Эррором по пятам, пока тот с энтузиазмом маленького ребёнка вёл его тропами Оутертейла. Инку нравилась эта вселенная по многим причинам: она большая и тщательно проработанная, яркая, наполненная жизнью и событиями. Монстры здесь по-настоящему особенные, что дизайном, что личностями. А ещё эту вселенную любил Эррор. И это было ещё одним пунктом в списке причин такого внимания Хранителя. Последний раз они попадали сюда… не совсем по радостным причинам. Эррор вызвался исправить этот момент, пригласив Инка в особенное место. Что ж, художник был весь в предвкушении! До этого Разрушитель больше полагался на Инка и его планы. Влажная трава немного холодила ноги, космос над головой буквально затягивал своей бесконечной и необъятной красотой, а Эррор впереди ощущался частью этого мира, сталой и постоянной, как правило, как канон или закон. Не знай его Инк раньше, подумал бы, что он и есть Санс из Оутерлейла, настолько он подходил миру и его атмосфере просто тем, что был самим собой. Космос так же как и он полон загадок и тайн, он не имеет границ и бывает крайне разрушительным. — Ступай аккуратно, здесь мелкие камни. А ещё они держались за руки всю дорогу. И сейчас Эррор аккуратно помогал Инку не оступиться, находясь по щиколотку в воде. Место, куда они направлялись, было скрыто за длинными, извивающимися ветвями плакучих ив — странное зрелище для космического пространства, но и Создатели порой способны на чудеса. Посередине была небольшая дикая клумба, эхо цветы росли на ней хаотично и разного размера, и непривычно молчали. Значит, вот оно какое, секретное убежище Эррора. — Я прихожу сюда, когда мне хочется побыть одному. Среди цветов неплохо думается. Но я обычно не разговариваю с ними, — даже голос Эррора стал тише, не так сильно сквозил лагами. Он отпустил руку Инка и повёл за собой в самый центр, опускаясь на траву и приглашая присоединиться. Художник тихонько опустился рядом, смотря на Эррора в терпеливом ожидании. — Смотри, — он поднял голову вверх — Инк повторил его движение. — Отсюда видно лишь несколько созвездий. Они всё время меняются, словно Создатель не может определиться что ему нравится больше. — Ох, это точно. Оутертейл не умеет быть постоянным. Изменчив, как погода в мире людей на Поверхности. Цветы засияли слабым светом, запоминая сказанное. — Иногда пролетают метеориты. Но самое интересное это деревья здесь. — Плакучие ивы? — Инк обвёл их взглядом, пытаясь найти особые отличия от основной массы природы. — Может эту часть пропустили, не доработали, не знаю точно. Но ивы способны подстраиваться под цветения вокруг и менять свой свет. Иногда они даже гаснут, если я долго сижу в тишине. Словно эхо-цветы, которые сорвали и оставили без воды. В глазах Инка засиял зелёный цвет, переплавляясь в оттенок спелых апельсинов. Такой контраст с здешним окружением. — Тогда давай помолчим. Я хочу увидеть. Они затихли, перестали двигаться, замерев каждый в своей позе. Полностью обращаясь в слух и возможность лишь наблюдать, но не касаться. Лишь размеренное биение души Эррора могло подсказать, что монстры живы и являются лишь гостями этого мира. Но в этой тишине и приятном спокойствии, Инк ощущал гораздо больше, нежели томительное ожидание возможного чуда. Так вот как чувствует себя Эррор, приходя сюда. Шелест листвы, приглушённый гул небесных тел вдали, тихий шёпот эхо-цветов, что повторяли их слова — всё это становилось своим отдельным миром, уникальной вселенной внутри вселенной, чем-то более хрупким и ценным. Это чувство не похоже на то, с чем Инк сталкивался в мирах Геноцидного пути. Там тишина совсем другая: гнетущая, тяжёлая, плотная, словно пробираешься через метровый сугроб липкого снега. Там есть только ожидание ужаса, шлейф страха и глубокого отчаяния преследует тебя в каждой локации. Каждая пылинка является частью тех, кто был когда-то живым. Нет, встречаться там они никогда бы не смогли, это совсем плохая идея. И атмосфера не та, и мысли не те, и спокойствия никакого. Но здесь и сейчас Инк представлял, что он — звезда. И Эррор звезда. И вместе они являются частью вечности. Вот бы продлить это мгновение во всю жизнь. Деревья, до этого отливающие синевой в прожилках листьев, начали постепенно терять свой свет. Вместе с ним меркли и бутоны цветов, меркло всё, соединяясь с необъятной глубиной неба. Инк смотрел, не отводя взгляда, и краски внутри него вспыхивали изменчивой палитрой в глазницах. Он так много чувствовал сейчас… Медленно, боясь спугнуть момент, он повернул голову к Эррору и заметил что тот всё это время смотрел на него. На его носу, скулах и вокруг глазниц проступили веснушки, подобно россыпи звёздной пыли. «Как невероятно красиво…», подумал Инк, но вслух не произнёс, не желая разрушать особый, возникший между ними момент. Эррор смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Внутри него смешалось столько фраз, чувств и мыслей, что невозможно было выбрать что-то одно. Но здесь и сейчас Инк казался ему ближе кого-либо ещё в Мультивселенной. Эррор ощущал, как тянется к нему душа даже сейчас, когда тишина стоит между ними лёгкой вуалью, и… готов был принять это чувство. Он понял, до него наконец дошло. Понадобилось так много времени… Но оно того стоило. Неважно отсутствие души. Эррор готов был нести это чувство один. Прямо здесь и сейчас он видел в Хранителе то, что до этого скрывалось за многочисленными ярлыками, навешанными долгими годами войны. Пора срывать их. «Кажется, я люблю его». …так и осталось всего лишь мыслью, что бабочкой вспорхнула в сознании. Он пока не готов выпустить её на волю. Ещё придёт время. Обязательно придёт. — Эррор, — одними губами прошептал художник, и Разрушитель заставил себя вернуться в реальность и перестать так откровенно смотреть на Инка. — Смотри, кажется она стала ещё прозрачнее. Взгляд сместился на ладонь Инка, что свободно просматривалась сквозь звенья цепи, что лежали в траве рядом с ними. Да, наручи всё ещё были нерушимой частью, но остальное стало не больше, чем иллюзией. Неужели одна лишь мысль была способна сотворить такое? Нет, как это вообще возможно… — Я не понимаю… — продолжил шептать Инк, и деревья вокруг вновь стали медленно возвращать себе свет. Момент растворялся так же медленно, как и начинался. Понимал только Эррор. Но промолчал. Вместо этого ответив: — Возможно, мы всё делаем правильно.