Волей, не волей, а всё равно вместе

Косточки звонко захрустели — Инк потянулся во весь свой возможный рост и плюхнулся на диван, наконец давая телу заслуженный отдых. С тех пор как они с Эррором стали учиться работать вместе, дел, на удивление, становилось только больше и больше. Создатели, кажется, были крайне довольны таким новым раскладом вещей, подкидывая им регулярные задания, чего не скажешь про самих «работников». Они всё ещё нуждались в боевых тренировках, но Инк так устал за несколько дней, да и Эррор выдохся, что оба дружно плюнули на это дело, взяв заслуженный перерыв. — Может посмотрим что-нибудь? — без особого интереса предложил художник, даже голову не поворачивая в сторону собеседника. — Не… надоело. Мы каждый день что-то смотрим. — Верно… м-м-м… просто завалимся спать? Эррор вяло перевёл взгляд на часы — ещё не ночь, да и усталость будто была недостаточно сильной чтобы вырубиться. Он недовольно заворчал себе под нос, соскальзывая со спинки дивана на подлокотник и умостившись как попало, выдохнул: — Тоже нет. Теперь заворчал уже Инк. Во всей этой суматохе у них совершенно не было времени на себя, на отдых, на дела для души. И настроение ниже среднего уверенно поселилось в атмосфере вокруг вот уже который по счёту день. Разрядить бы обстановку… Только как? — Может… выпьем? — перебрав несколько вариантов, выдал Инк менее энергозатратный. И у Эррора внезапно нашлись силы поднять голову и удивлённо воззриться на подателя идеи. Хмыкнул, оценив неожиданное даже для него предложение, но отказываться как-то не поспешил. Наоборот, привстал ещё сильнее, облокотившись на согнутые локти, и посмотрел на Инка уже более расслабленно. — Выпить, значит. Надеюсь не нужно будет никуда ползти и устраивать «пикник» в очередной вселенной. — О нет. Дивана в гостиной вполне достаточно. Но придётся ползти до кухни. Не смотря на явно наигранный разочарованный стон, Эррор таки встал в направлении указанной цели. Следом медленно подтянулся и Инк, оценив такой внезапный энтузиазм. — Белое? Красное? Может ликёр? — перечислил не сильно обширный список Инк, копаясь в нижнем шкафчике. — Я редко пью, вот наконец появился повод открыть что-то из запасов. Эррор задумчиво уставился в пол, выбирая что ему больше по душе. Он тоже не питал особого пристрастия к алкоголю, а потому и в любимчиках ничего из предложенного не имел. Что там по стандарту… вино и фрукты на тарелке? — Красное? — уже вслух озвучил свой выбор скелет, решив не отходить в сторону от общепринятых традиций. Получил в руки бутылку, немного походил за Инком по кухне, пока тот немного неуклюже доставал из холодильника сыр, яблоки и виноград, мыл, резал и выкладывал на тарелку. Помог откупорить пробку, придержав бутылку на полу. И наконец оказался снова в гостиной, на мягком диване, со стаканом в руках (бокалов у Инка не водилось, а создавать было лень) и вкусностями напротив. — За успешное сотрудничество, — объявил Инк первый тост и чокнулся с Эррором. Что ж, это действительно стоило отметить. Они вполне могли гордиться собой — пройти такой долгий путь и наконец оказаться здесь, работая плечом к плечу. Эррор перестал видеть в Инке соперника — теперь он считал его кем-то близким, можно даже сказать, другом. Но, как ни странно, даже такое определение ему не совсем подходило. Словно душа Эррора уже точно знала что происходит, а вот разум не до конца понимал. Чёрный скелет сделал небольшой глоток вина — оно было приятно сладким — и продолжил лениво размышлять о том, что происходило между ними сейчас. Он думал об этом постоянно, словно не мог поверить в то, что уже стало привычным и бытовым. Но какие ещё нужны были доказательства, когда вот он, вместе с Инком, в его же доме, абсолютно удовлетворённый компанией, наслаждается каждым моментом. Ранее он и подумать не мог о возможности чего-то большего. — Знаешь, иногда работа выматывает меня сверх всяких мер, — начал говорить Инк, нанизывая кубик сыра на зубочистку. — Не поверишь, но бывают дни, когда я просто прихожу домой, падаю на кровать, даже не посещая душ, и бурчу на всё-ё-ё подряд. На вселенные. На Создателей. На тебя иногда. А потом сплю до утра, даже не ставя будильник. Эррор усмехнулся, отпивая ещё. — А я то всё думал, что ты чуть ли не единственный, кто в работе души не чает, — проговорил Эррор, не заметив случайного каламбура. Зато Инк моментально прыснул, комично надув щёки, пытаясь удержать хохот. — Ну да, души так точно. А ты разве никогда не уставал от бесконечного потока разрушительных заданий? — задал он встречный вопрос. — Должно выматывать не меньше создания. Эррор сделал вид, что глубоко задумался, на самом деле уже готовый ответить. Не видел смысла скрывать что-то такое простое в секрете. — Иногда меня реально начинает раздражать то, что некоторые вселенные начинают мне нравится, — признался он, откидываясь на спинку дивана и устремляя взгляд в потолок. — Вот как Outertale, и Undernovela… Да и мир из сладостей тоже привлекательный… Это очень усложняет работу! — возмущённый выдох и смешно нахмуренные надбровные дуги. — Иногда я просто… не могу ни единой части разрушить, потому что мир меня зацепил. Инк догадывался, что за выдуманной причиной «огромные миры сложно разрушать», скрывался простой мотив. Узнать об этом из первых уст оказалось неожиданно приятным. — А я раньше думал, что ты просто ленивый, как многие из Сансов. А оказывается всё не так уж просто, — растянулся в улыбке Инк. — Ой, не делай вид, что не лелеял в себе надежду когда-нибудь получить возможность переманить меня на свою сторону, — многозначительно протянул Эррор. Его взгляд не выражал никакого укора, хотя Инк явно ожидал обратного. Даже стушевался немного. Покосился на цепь. — Ладно. Это не секрет — очень давно у меня действительно проскальзывала такая мысль, — взгляд с цепи медленно вернулся к глазницам Эррора. — Я не понимал тебя совершенно, потому и думал, что стоит мне предложить, как ты задумаешься. Но… Он нахмурился, покрутив стакан в стороны, наблюдая как вино плещется в его ровной огранённой глубине. — …ты довольно ясно дал мне понять, что это было глупостью, — вспомнив своё «прекрасное» заточение в нитях и потерю пары конечностей, он устало выдохнул. — Это было тупо. — Очень тупо. Спорить не стану, — подхватил Эррор и посмеялся над мгновенно изменившемся взглядом Инка. Правда, такое выражение продержалось всего мгновение: он и так прекрасно всё понимал. — Однако, как бы мы не старались бороться за свою правду, мы всё равно оказались здесь. Да, это действительно было необъяснимо. — На то была воля Создателей, как ты говоришь… — Но они помогли мне понять тебя, — добавил нотку позитива художник. — Если бы не цепь, я бы никогда не понял что значит быть тобой. И какую важность ты несёшь для этого мира. — Это произошло и со мной тоже, — немного смутился Эррор. Ему всё ещё было сложно так открыто выражать свои ощущения перед Инком. Воцарилась небольшая пауза. Каждый сделал по глотку сладковатого вина, размышляя о сказанном. Эррору почему-то вспомнилась одна из их первых прогулок на гору Эббот. Первая и такая тяжёлая попытка воплощения плана. Он тогда был совсем несдержанным, агрессивным и холодным. Было ясно почему так было, но сейчас почему-то стало неловко за своё поведение, словно прошлый он не имеет ничего общего с настоящим. — Слушай, Инк… я хочу извиниться перед тобой за… себя. За прошлого себя, — Эррор чувствовал будто с каждым произнесённым словом он становится визуально меньше и меньше. — Я ужасно вёл себя с тобой. «Один раз даже чуть не убил». — Всё в порядке, — неожиданно просто принял это Инк, тепло улыбаясь ему в ответ. — Я тоже не был идеалом и мне тоже есть за что попросить прощения. Ошибки случаются. Короткое молчание, неловкая улыбка в ответ и тихое: — Спасибо. Эррор тянется за фруктами на тарелке, чувствуя облегчение в плечах и душе, пробует виноград и замирает, когда слышит от Инка: — Я хочу извиниться за ложь. Я знаю что случилось с моей душой. На мгновение Эррор вновь впадает в свои воспоминания: да, кажется тогда он и задал этот вопрос, абсолютно без всякого повода или цели. И не получил ответа. Точнее получил, но это было оправданием, как оказалось. — Ты хочешь рассказать мне? — уточнил Эррор, словно не до конца верил в то, что диалог затронул такую тему. — Да. Больше не хочу никаких секретов. Он умостился поудобнее, отставил стакан и перестал смотреть на Эррора, словно зрительный контакт мешал ему сосредоточиться. — Это… не очень весёлая история. Начинать было тяжелее всего. Инк не прикоснулся ни к голубой, ни к фиолетовой, даже синей, но всё равно где-то глубоко внутри ощущал преграду, которая словно не давала ему говорить свободно и образовывала ком в горле. Белая помогла немного преодолеть его. Он рассказал как был частью вселенной, недоработанной, всего лишь наброском. О том, как Создатель потерял веру в собственные силы и покинул мир, которому даже не успел дать названия. Инка окружали персонажи, которые должны были стать его друзьями, знакомыми… семьёй. Но этому не суждено было сбыться. Из всех них, иронично, лишь он сам был наделён душой. Его слов не понимали, чувств не могли разделить. Лишь смотрели пустыми взглядами, как скелет медленно сходил с ума от одиночества и боли. В конце концов, его разум окончательно надломился. Он увидел лишь один способ избавиться от страданий, вырваться из бесконечной петли ужаса и наконец освободиться. Инк рефлекторно сжался на этой части рассказа, словно сами слова способны ранить его. Он разорвал свою душу. Это было… странно легко и… больно. Невероятно больно. Он чувствовал как его тело истончается и рассыпается пеплом, перестаёт существовать и наконец, исчезает. Однако, ощущение долгожданного освобождения было слишком коротким. Он плохо помнил что конкретно с ним происходило, но тело вновь собралось воедино, вопреки его отчаянному отрицанию и не желанию. Темнота, густая и плотная, окружала его со всех сторон, пока наконец агония не прекратилась и его не выплюнуло в Пустоту. Он попал туда без сознания, а когда очнулся, понял, что каким-то образом выжил. И больше ничего не чувствует. Он не мог думать. Не мог говорить. Не мог двигаться. Словно каменное изваяние, он сидел в центре (или ему так только казалось?) белого необъятного пространства, которое так сильно напоминало мир, из которого он сбежал. Сидел долго, будто время вокруг враз остановилось. Тело его было теперь искалечено, исполосовано трещинами, некоторые кости посерели, словно та тьма, через которую он прошёл, отпечаталась на нём в знак напоминания. А потом внезапно его окатило волной краски. Сначала жёлтой, потом зелёной. И он вновь приобрёл возможность чувствовать. Только теперь это было по-другому. Чувства стали отдельными, изолированными друг от друга. Счастье. Вдохновение. Грусть. Печаль. Удивление. Любовь. Отвращение. Страх. Гнев. Ненависть. Пустота. Все такие разные, но в то же время недостаточные. Он научился их собирать и хранить. В один момент услышал голоса тех, кто давал ему эти краски — Создателей. Обнаружил в себе магию, которой, он был убеждён, ему не дано обладать. Могущественную магию. Способную создавать и защищать. Научился пользоваться ею и наконец нашёл способ покинуть Пустоту и отправиться в, как он потом узнал, Мультивселенную. Восхититься множеству миров, что окружали его, и скорбеть по потерянному собственному. А потом, благодаря намёкам и предложениям, найти новый смысл своей жизни. И посвятить себя защите того, что когда-то потерял он сам. Принять пост Хранителя. Закончив рассказ, Инк боялся взглянуть на Эррора. Он никогда и ни с кем не делился этой историей. Считал должным оставить это в строжайшем секрете даже от друзей, и унести вместе с собой в небытие, если такая участь когда-либо способна настичь Мультивселенную. Но перед Эррором раскрылся. Позволил себе довериться. — Вот и всё. Это… то, что всегда со мной. Даже в моей дырявой памяти и иногда кошмарах. Он не мог до конца расстроиться без негативных красок, а потому остался просто сидеть, глядя в одну точку, боясь даже пошевелиться. Все остальные цвета отголосками плескались внутри, поглощаемые белой. Эррор осторожно зашевелился рядом с ним и только сейчас Инк обратил внимание на фон его чувств, который был таким внезапным и… неожиданным. Эррор коснулся его руки и переплёл их пальцы. Он немного глючил, наверняка от количества информации, что Инк вывалил вот так на него. Лаги слегка покалывали пальцы и Инк замер, словно в ловушке. Всё вместе так сильно накатило на него, что казалось ещё немного и он просто раствориться. Эррор и сам наверное не заметил как поделился с ним своими ужасом, горечью, сожалением и… сочувствием. Он был просто переполнен ими… Инку захотелось напиться голубой и разрыдаться. Проявленное к нему сочувствие ощущалось тем самым недостающим кусочком паззла, которого так не хватало для полноценного принятия того, что случилось. — Инк, я могу… Не дожидаясь окончания предложения, он сам потянулся к нему, позволил обнять себя, позволил успокоить и поддержать. Эррору было сложно, он знал это, но так ценил его желание помочь. Шоколад, космос, немного синтетики и магической пыльцы эхо-цветов… Эррор пах всеми этими вещами сразу, и Инк погрузился в него, утонул в нём, чтобы ощутить до конца, что он не один со всем этим, и что его понимают. — Я хочу показать тебе кое-что. Мой секрет. Нехотя, художник заставил себя отстраниться. И наблюдал за тем, как Эррор призывает свою душу — то, чего он никогда ни перед кем не делал — и показывает её Инку. Небольшое, исходящее лагами, перевёрнутое сердечко. Синеватое и какое-то не похожее на обычную душу, словно это голограмма, а не живая плоть. — Ты можешь потрогать. Инк с сомнением посмотрел на Эррора, не поверив своим ушам. — Я… не хочу сделать тебе больно. — Всё в порядке, не сделаешь. Просто коснись. И Инк повиновался. Осторожно протянул руку к сердцу, ожидая, что сейчас ощутит тепло в своей ладони и остроту пляшущих лагов, но… Пальцы прошли сквозь неё. И Инк остолбенел. Эррор не дёрнулся, даже не поморщился и не издал ни звука. Он ничего не почувствовал. И когда осознание полностью охватило Инка, он прижал ладонь ко рту, в полном шоке, словно только что не Эррор раскрыл перед ним свою тайну, а вся Мультивселенная враз развалилась на мелкие строчки кода. — Сама она, душа, работает как и у всех, я не лишён чувств. Но её оболочка просто тень. Будто имитация. Так что… думаю, что я немного понимаю тебя, Инк. Художник потянулся к органайзеру, но не за грустью. Выпил, и в его глазах наконец полноценно отразилось смятение и взаимное сочувствие. — Судьба и тебя не оставила без травмы… Разрушитель вернул душу на место. — Что ж… мы не такие уж и разные. Но именно это и делает нас теми, кто мы есть.

***

Больше не затрагивая тяжёлых тем, они продолжили свой вечер, потягивая вино и общаясь о вещах более простых и спокойных. Долго тянулась расслабленная и приятная атмосфера: напиток согревал изнутри, разговор обволакивал уютом. Всё было настолько приятно и желаемо, что Эррор и не заметил как успел слегка опьянеть. Но, кажется, Инк его в этом обогнал. — Что ты делаешь? — наблюдая как художник немного неуверенно встаёт с дивана и тянется к пульту от телевизора, спросил Эррор. — М-м-м, любишь современную музыку? — Ну… не то, чтобы очень, но не против, — с подозрением протянул Разрушитель, делая очередной глоток. Инк сам себе довольно кивнул и быстренько нашёл нужный канал. Эррор попытался вспомнить что это за вселенная такая, где круглосуточно крутят самые разные песни, но не успел: Инк наклонился к нему с самым настойчивым из всех возможных взглядов. — Хочу потанцевать с тобой. Сначала Эррор немного завис, так и не донеся кусочек сыра до рта. А потом и вовсе расхохотался, представив себе это. — Я не умею танцевать. Как ты себе это представляешь? Кажется на лице Инка отразилось самое искреннее удивление. — Да быть не может! — А вот и может, — продолжал тянуть Эррор. — А научиться? — он примостился совсем рядом с ним, заискивающе глядя в глаза. — Вот ни капельки не хотелось? Ох, понятно что происходит. — Поуговаривать меня решил? — Ну-у-у, а почему нет, м-м-м? — с каждым медленным морганием символы в его глазницах принимали всё более причудливые формы. — Это не сложно, правда. Тебе понравится! Мольба в его тоне и взгляде была достаточно настойчивой. Ну, или Эррор действительно перебрал. — Только если один… Инк практически воскликнул от долгожданного согласия, мгновенно вставая и протягивая Эррору ладонь. Чёрный скелет скорее показательно, нежели специально, закатил зрачки, но всё же поставил бокал со шпажкой, на которой так и остался кусочек сыра, принимая приглашение. Его повели в центр зала, где просторнее и был мягкий ковёр. — Просто повторяй за мной, хорошо? Эррор кивнул, сосредотачиваясь на движениях Инка. Взгляд немного плыл, но в целом он не чувствовал себя скованным. Скорее расслабленным. Начиналось всё довольно просто: тело Инка слегка покачивалось из одной стороны в другую, намекая следовать за собой. Эррор неуверенно начал повторять, пытаясь одновременно вслушаться в музыку и не упустить ни одного движения. Легко и непринуждённо, они смогли синхронизироваться спустя несколько мгновений, и Инк осмелился добавить руки. Они небольшими волнами скользили в тех сторонах, куда двигалось тело, извиваясь, подобно лентам. Эррор немного затормозил, подстраиваясь и снова ловя ритм. — Отлично, — прошептал Инк, отмечая серьёзное отношение Эррора ко всему происходящему. Эррор улыбнулся уголком губ, не сводя взгляда с Инка, и уловил новую динамику: Инк развернулся к нему спиной, но двигаться не перестал. Медленно потянул руки вверх, добавляя движения бёдрами восьмёркой — всё неспешно — едва не сбив Эррора с мысленного счёта. Ну давай же, черепушка, вспоминай какого это. Неужели столько серий сериала прошли зря? Так ничему и не научился. Повторять больше не хотелось. Эррор решил попробовать поймать собственный ритм, подстраиваясь под Инка и музыку вокруг. Она как раз ускорялась, побуждая к более активным действиям. Неожиданно художник ощутил как по его рукам скользят ладони, тоже вверх, видимо желая соединиться с его собственными. Переплетя пальцы, они синхронно опустили их вниз — Инк немного потянул на себя, заставляя заключить свои плечи в почти-объятия. Они качнулись одновременно, словно в медленном вальсе, но всё ещё не прижимаясь друг к другу. Поза неудобная, потому Инк юрко вывернулся, не отпуская рук, тут же начиная вести Эррора за собой. Тихонько кружить по комнате, описывая незамысловатый круг и ловя на себе растерянные взгляды. — Всё хорошо? — с весёлой улыбкой на лице спросил Инк. — Ага, — отозвался Эррор, больше сконцентрированный на танце, нежели на вопросе. И они продолжили. Переступить с одной ноги на другую, плавно следовать за Инком, улавливая шаги, не расцепляя рук… Постепенно всё складывалось в полноценную картинку. Музыка становилась всё более раскрепощённой, как и танец. Он перестал походить на простые повторы и повороты, приобрёл некую чувственность. Больше не было ведущего и ведомого — было лишь искреннее наслаждение процессом. С каждым кругом Инк распалялся всё больше, улыбался всё ярче, словно ещё немного и он просто на просто засияет изнутри. Эррор, впечатлённый этой картиной, едва не сбился с ритма — художник ловко закружил его, одурманил собою. Снова сплетения рук, плавные, нежные, немного резкие. Цепь стала частью танца, слилась воедино с процессом: то Инк, то Эррор использовали её для того, чтобы закружить партнёра, оплести и повести за собой. Музыка играла всё громче, активнее, быстрее и быстрее! Ещё немного и кто-нибудь точно собьётся с ритма, не выдержит круговорота движений, этой сводящей с ума динамики. — Во-о-оу! — воскликнул Инк, не вписавшись таки в поворот и запутавшись в ногах. Может этому поспособствовал алкоголь или закружившаяся от такого темпа голова. Но итог был всё равно один: последние крупицы равновесия были безвозвратно потеряны, потянув скелета за собой прямо на пол. Рефлекторно ухватившись за цепь и шарф Эррора, художник благополучно уволок его за собой, и оба шлёпнулись на ковёр в центре зала. — Хаах-ха… хах, прости… ох, звёзды, — едва произносил Инк, заплетающимся от веселья языком. — Я это… ну-у-у… — Да по-онял я, — подхватил хихиканье Эррор, ничуть не расстроенный случившимся: он едва сам мог перевести дух, душа бешено колотилась, во всём теле ощущался жар. Инк не унимался, продолжая глупо смеяться и ворочаться на полу, пытаясь неуклюже подняться. Эррор пытался вторить его примеру, но с четверенек встать оказалось всё равно не просто, и он тупо сел напротив, поддерживая себя выпрямленными руками. Взгляд плыл, разум был в крайне весёлом состоянии — Эррор давно не чувствовал себя так свободно и хорошо. — Знаешь… хе-хе-х… ты вот ещё в начале сказал, что если… пха-хах… я ещё раз потяну те-ебя за цепь, то ты… ты… — Инк невероятно комично поворачивался к нему, пытаясь не запутаться в собственных штанах. — …что… я пожалею об этом, типо того… Он и вправду такое сказал? И забылось уже давно. Эррор не воспринял это всерьёз, отмахнувшись от прошлых слов. — А вот… что ты сделаешь, ты не сказал понимаешь? — Инк сфокусировал на нём взгляд — расплывающийся знак вопроса и треугольник — оба оранжевые. — И вот мне интересно… Какой же он, звёзды, красивый. Совершенно открытый, искренний, забавный, настоящий — Эррор замер, не в силах отвести взгляд. Как же сильно я влюблён в него. — …что бы ты сделал… прямо сей- Конец фразы размыто утонул во внезапном поцелуе — Эррор потянул его за шарф, отчаянно прижимаясь к раскрытым губам.

***

Идея проскакивала ужасным, внезапным и пугающим всполохом в сознании, увы, не единожды. С каждым разом всё внезапнее и навязчивее. Танец лишь стал последней каплей, опасным катализатором. Когда Инк назвал его вязаные работы миниатюрными шедеврами и предложил одну из своих центральных полок для них, чтобы ни одна не затерялась — он захотел его поцеловать. Когда они дурачились в снегу вселенной, названия которой он даже не помнил, закидывая друг друга снежками и постоянно жульничая — он захотел поцеловать его второй раз. Когда Инк бился с ним бок о бок, защищая, прикрывая и помогая; выдохшийся после, он подбадривающе улыбнулся, произнёс что-то по типу: «Отличная командная работа!», похлопал его по плечу — и Эррору захотелось сделать это снова, без всякой на то причины. И с каждым разом желание росло и росло, набирая обороты. Пока не накопилось слишком сильно, практически переливаясь через край. И подобно снежному кому, таки сорвалось с метафорической горы. Этот разговор, эта искренность и открытость, которую так спокойно показал ему сегодня Инк, не смотря на то, как трудно для него это было, сорвали все тормоза и страхи.

***

Инк не двигался, не отвечал, кажется даже не дышал. Эррор держал его крепко, но всё равно не совсем уверенно — оставлял возможность сбежать. Его губы дрожали, он не знал что делать и как — лишь поддался внезапному эмоциональному порыву. Неуклюже целуясь, он боялся открыть глазницы, боялся увидеть последствия своего поступка, пускай бездействие Инка уже подавало тревожные сигналы. Трезвея с каждой секундой, он ощущал резкие биения собственной души, болезненно резонирующие в грудной клетке. Совсем не так приятно, как минуту назад. И художник нашёл в себе силы отстраниться первым. Он деликатно, насколько мог, просунул руку между ними, упираясь ладонью в грудь Разрушителя (он наверняка ощутил весь этот тревожно-бьющийся за рёбрами кошмар!), и Эррор захотел исчезнуть. Раствориться в момент. Цепь звякнула, ударяясь о лучевую кость, словно внезапная насмешка — он зажмурился, не желая смотреть на движения Инка. Его уже начинало накрывать. Звуки непонятного содержания были где-то далеко — Эррор слышал только нарастающий гул голосов в черепе, едва успевая понимать что они говорят и кричат… …как Инк проглотил розовую краску напротив и вернул поцелуй, впечатываясь губами прямо под носовой косточкой, выгибаясь навстречу, чтобы точно не промахнуться… и исходящий трещинами разум Эррора собрался воедино. Он выдохнул в его рот настолько жалко и отчаянно, что стыд расцвёл мелкими бутонами в сходящей с ума душе. Он так нуждался в нём, его взаимности, его чувствах сейчас, что не мог обрести контроль над собой. Инк целовал медленно и нежно, пробуя, не настаивая, пытаясь успокоить, показать, что всё хорошо и он так же сильно хочет этого сейчас, но просто давно не решался. И Эррор тает в его руках, прижимается ближе, хотя казалось бы места между ними и так не осталось, податливо раскрывается в ответ. Пытается отвечать, желая научиться, но в итоге позволяет Инку вести, и чувствует как мягкий магический язык пытается поймать его собственные. Инк моментально одёргивает себя, очевидно испугавшись, что позволил слишком много и поспешил, но розовую ничем иным не перебивает, замерев яркими сердечками на расфокусированном взгляде Эррора. Они не могут произнести ни слова — два поцелуя подряд, они словно взрыв, фейерверк ощущений, как первый в жизни спуск на парашюте, как глоток пьянящего вина, как бурная река и стремительное танго на паркете. Чувства внутри и вокруг них сплелись во вкусы, запахи и мелкие звуки, застыли плотной вуалью впервые не между. Новый, абсолютно пугающий, но такой желанный опыт. Инк впервые позволяет себе отбросить сомнения в сторону. — Ты хочешь…? — тихо протягивает он, проглатывая невысказанное «продолжить», поглядывая на поджавшиеся губы напротив. Вернул взгляд глаза в глаза и подождал буквально мгновение, прежде чем Эррор сам потянулся к нему за третьим, чёрт возьми, поцелуем. И в этот раз он позволил себе немного сорваться. Хотя, не был уверен кому первому пришла подобная мысль. Едва успевая перехватывать инициативу, он обнаружил два, три, а затем и все пять языков, что двигались ему навстречу. Эррор решил учиться быстро, прямо как в танце, копируя абсолютно всё, что делал Инк, заставляя его буквально видеть звёзды в глазах. Ни с кем до этого Инк не резонировал так сильно. Ни разу не ощущал подобной отдачи. Все чувства Эррора зеркалились ярко, непривычно и так идеально, что Инк невольно застонал в поцелуй, ощущая внутренний зуд от переполненности ощущений. Он держался до последнего, но чернила просились наружу слишком активно, и он немного резче, чем планировал, отстранился от Эррора, запрокидывая голову и упрямо глотая их обратно. Ну уж нет, он не собирался так быстро избавляться от розовой краски! — Дай м-мне минутку… — не желая расставаться со всем спектром ощущений, он прижался к его груди, заныривая носом под нижнюю челюсть, переводя сбившееся дыхание. — Ты в порядке? — прохрипел Эррор, явно ещё не до конца пришедший в себя и находящийся где-то между реальностью и собственными чувствами. — Ага… чернила… — выдохнул куда-то в шейные позвонки Инк, отмечая возникшее между ними понимание. Но краска, вновь вернувшаяся на своё место, только сильнее распаляла желание двигаться, действовать… и вцеловываться в графитную шею, горячо дышать на влажные от слюны косточки, слушая тихий, едва уловимый глючный скулёж. Оттягивая шарф, Инк спускался всё ниже, благоговейно касаясь всех изгибов тёмной материи, из которой Эррор словно был соткан. Краска смешалась с алкоголем — контроль уже не вернуть. Надежда теперь только на Эррора. Его оттаскивают от себя, приподнимают, снова тянут в поцелуй, куда более настойчивый и глубокий — Эррор не идёт не поводу у какой-то там надежды. Долгое, томительное ожидание выплёскивается несдержанными движениями, горячими вздохами, сплетениями языков. Инк снова чувствует тошноту, но не может отстраниться, ему просто не позволяют, удерживая на месте. И он давится, упираясь ладонями в грудь Разрушителя, словно вырывающийся из объятий кот, пытаясь хотя бы уйти в сторону — лучше уж размазать, чем передать такой сюрприз прямо внутрь — однако Эррор успевает ощутить химический вкус, ухватить буквально немного. Чернила растекаются по языкам и шарфу, Инк в стороне кашляет и недовольно хмурится на испорченный момент и ковёр, поднимает голову обратно и замирает на зрелище, которое никогда не думал увидеть. Эррор, испачканный его несдержанностью, рефлекторно облизывается, глотает и тут же морщиться. Ловкая пятерня языков юрко исчезает за зубами и мир Инка переворачивается с ног на голову. — Т-ты что… а вдруг отравишься! Эррор, звёзды, нужно промыть… — сбивчиво произносит художник, не зная что предпринять. Он сам прекрасно знает как это может быть неприятно и мерзко, и… о боги… он испортил один из их поцелуев! Слава звёздам не первый, но это не отменяет произошедшего! В голове проносится ворох различных тревожных мыслей, но все они исчезают в момент, когда взгляд Эррора, такой шокированный мгновение назад, внезапно мутнеет. И до Инка доходит что произошло. Попавшая в организм розовая краска перебивает вкус чернил: Эррора мысленно ведёт сильнее всего, что было до, срабатывая подобно афродизиаку. Он хватает ртом воздух, выдыхает так же поспешно, и очертания Инка перед ним приобретают куда более желанный и вожделенный образ. Он и не знал, что можно чувствовать вот так, не подозревал какую силу имеют краски художника, недооценил практически всё. Вместо связных фраз хочется просто скулить, сигнализируя о своём желании двигаться дальше, получать куда больше, но тело сталкивалось с блоком разума — дальше… а что нужно делать дальше? Отсутствие опыта всё равно давало о себе знать, оставляя Эррора метаться между двух огней. Здесь уже ничего не возможно было сделать, только ждать, когда эффект пройдёт, или… помочь убрать его. Инк колеблется: снова пить розовую, или же позаботиться о таком Эрроре, не причинив вреда? А что вообще расценивается как вред? Ведь он же сам потянулся, сам проявил инициативу… — И-и-инк… — тянет Эррор, нарушая поток его размышлений. Практически наваливается на Инка, чуть все колбочки ему не рассыпав, и художник вслепую пытается найти розовую, желая довести дело до конца. В темноте едва не путает, держа перед тусклым комнатным освещением сосуд с краской, и убедившись, что всё-таки розовая, успевает сделать глоток. Тут же пальцы неосторожно выпускают его, разливая остатки — Эррор сам случайно задел держащую руку, пытаясь получить то, что хотел. Второй раз подряд Инк теряет равновесие. Хватка Эррора становится несдержанной, касания хаотичными, словно сам не уверен в том что делает, но остановиться не может, скользит под одежду Инка, к сплетениям рёбер, и дыхание перехватывает теперь уже у Хранителя, по телу бегут мурашки. На периферии возникает яркая мысль, что они слишком спешат по вине нелепой случайности и нужно остановить всё происходящее, но… краска выпита. Инк уже сам сдёргивает шарф с шеи, с внутренним восхищением отмечая как нетерпеливо прижимается к ней Эррор. Сам же выпускает стоны, ловя удовольствие от малейших движений по его костям. Тяжело признаться самому себе, что глубоко запрятанное желание сейчас так легко берёт над ним верх. Они продолжают целоваться, приближаясь к чему-то совершенно новому и немного пугающему между ними. Не думают о том, что будет после, а лишь о моменте, что происходит прямо сейчас, со всеми его чувствами, эмоциями и желаниями. Но внезапно объявившаяся гаптофобия прерывает интимный момент: Эррор дёргается, словно обжёгся кипятком, отталкивает Инка (не специально, а скорее рефлекторно) и на несколько минут перестаёт что-либо видеть. Лаги жгутся, словно рой мух окружая тело, и Инк поспешно встаёт, судорожно ищет белую краску и тут же глушит розовую, вместе со всеми остальными. Трогать Эррора пока что категорически нельзя и художник пользуется этой паузой, чтобы вернуть себе возможность передать волнение и заботу. — Я здесь, с тобой, главное не двигайся, — подобно чернильной тошноте, Эррор так же мог заглючить на слишком сильном эмоциональном всплеске, и Инк, спустя несколько таких случаев, начал отмечать себе способы помощи для выхода из такого состояния. Если дать Эррору пространство, не трогать, спокойно подождать, то всё может пройти достаточно быстро. В противном случае, он может улететь в перезагрузку, а это куда болезненнее и дольше. — Пр-р-рости, — Эррор пытается говорить, но голос сейчас слишком сильно глючит. — Всё в порядке! Просто… просто не двигайся, хорошо? — художник волнуется, чтобы не стало хуже и начинает заполнять пространство собственными разговорами, чтобы отвлечь. Это помогает, и Эррор куда спокойнее ждёт, пока ворох лагов рассеется, а зрение восстановится до привычного минимума. Когда очертания Инка становятся узнаваемыми и видимыми, он бросает взгляд на его руку и видит то, что, если честно, не ожидает. — Она не исчезла? — поражённо выговаривает он, и Инк тоже обращает внимание на цепь, прекращая говорить. Она никуда не пропала, не рассеялась и даже не стала прозрачнее: осталась в том же виде, что и была. Значит поцелуй не был катализатором освобождения… Их обманули? — Я не понимаю… я же… я же действительно… Сказать «люблю тебя» стало неожиданно сложно, но зато взгляд передал все невысказанные слова. — Это было искренне! Я хотел этого! — повысил голос Эррор, словно это могло чем-то помочь и достучаться до того, кто заточил их. Инк сидел в такой же растерянности, не понимал что они сделали не так и почему не сработало. Хотя… одна догадка всё же была. — Я думаю, что возможно… это из-за меня. Я не могу чувствовать любовь по-настоящему, поэтому поцелуй не освободил нас… Больше похоже на ловушку, из которой нет выхода. — Это… смешно по его мнению? Заточить кого-то с монстром, который не способен любить? В качестве издевательства или шутки? — Инк немного резче чем планировал, нащупал флаконы голубой и красной, смешал внутри и из глазниц выступили злые слёзы. — И теперь ты никогда не сможешь освободиться, только потому что я на другом конце! Тот, кто это сделал — самый настоящий садист! — Инк, Инк, погоди, — Эррор, затолкав собственную злость куда поглубже, потянулся к нему, но художник отпрянул от прикосновения. — Пожалуйста, успокойся, возможно причина не в этом… — А в чём же ещё? — едва выдавил из себя Инк, сжимая кулаки. — С тобой то всё в порядке, бесчувственный из нас двоих тут только я… — И что с того? Ну какая к чёрту разница? Да, ты не можешь чувствовать, но зато могу я. Если этого достаточно, то я готов провести остаток своей жизни рядом с тобой, плевать на цепь, плевать на правила! Он всё же притянул художника к себе за плечи, попытался поймать ускользающий взгляд своим, коснулся его щеки ладонью и не убрал её, даже когда Инк в очередной раз попытался отстраниться, в этот раз менее охотно. И нашёл в себе наконец достаточно сил, чтобы сказать нужные слова, теперь они сами просились наружу. — Я люблю тебя, Инк. Я хочу остаться с тобой, — заплаканные глазницы наконец посмотрели на него. Символы в их глубине подсказывали, что Инк совершенно точно не был готов к признанию, словно всё, что произошло до этого не могло его убедить, а слова смогли. — Но если этого не хочешь ты, то… — Я хочу, — он прижался к его груди, ища комфорта и утешения, обвил руками, не желая отпускать. — Я очень очень хочу. Ты себе даже не представляешь насколько. Большего Эррору и не требовалось. — Я могу любить и за тебя тоже, знаешь? Моей души должно хватить на двоих. — У меня ощущение, что я сплю… Просто… не могу во всё это поверить… — смяв пальцами его шарф, Инк всмотрелся в его глаза, и не найдя там ни капли сомнений, совсем раскис от накатывающих ощущений — как же их было много за сегодня. — Я бы так сильно хотел любить тебя… — сквозь слёзы, прошептал он, сморщившись словно ребёнок от кислой конфеты. — Я уже вижу и чувствую столько любви от тебя… Ты себе даже не представляешь насколько много. Он мгновенно лизнул жёлтой и улыбнулся сквозь слёзы, понимая, что теперь точно не представляет своей жизни без этого скелета, что словно стал его душой, во всех возможных смыслах. Ох, Создатели, что же вы наделали…