Similitudinem vel originale?

Тэхен влетает в гримерку, захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Он не может понять, что именно с ним, что заставило его в испуге ускорить шаг и перейти на бег в коридоре, почему сердце бьется так сильно, грозясь вырваться из-под рёбер, а тело прошибло неугомонной дрожью. Он дышит рвано, грудная клетка вздымается и опускается резко, уши заложены, а по коже бегут неугомонные мурашки. Тэхен никогда такого не испытывал, волнение каплями золотистого пота скатывается по тонкой шее, ни разу не охлаждая разгоряченное тело, обдуваемое холодным воздухом от кондиционера. Он прижимает ладони к лицу, проводя пальцами по щекам, бьет сам себе легкую отрезвляющую пощёчину и идёт к будуару, присаживаясь за стеклянный столик, сразу же доставая серебристую коробочку из сумки, высыпая порошок вдвое больше, чем обычно. Нужно успокоиться. Срочно. Когда по венам разносится искрящееся удовольствие, Тэхена словно отпускает, мысли приходят в порядок, а тело перестаёт вести себя так странно, как он никогда себя не чувствовал. Варящийся в греховности Тэхен никогда не видел никого, кто хотя бы какую-то малость мог бы завладеть его вниманием. То есть, да, он видел красивых мужчин, ходил несколько раз на свидания, но никогда не переступал начерченные им самим же границы дозволенности, которые могли себе позволить его ухажеры. Тэхен невинен в своей порочности. Он любил себя сам, растирал себя изнутри, растягивал, игрался с игрушками, но настоящего контакта с мужчиной никогда не ощущал, более того, не позволял себе. Забавная сказка, стриптизер, который никогда не занимался сексом, стриптизер, который никогда не был в постели с кем-то, кроме одиночества. Он возносил на вершину удовольствия лишь своим танцем, тогда как сам растворялся в яде собственного подсознания, клокочущего в голове, смеющегося над ним, талантливым танцором, который должен был стать звездой при свете дня, а стал королем порока под покровом ночи. Непорочным королём порока. Было бы смешно, если бы не было так грустно. И увидев те глаза, принадлежащие парню, что смотрел на него с тем самым огнём, который вскипал в нем самом от всего лишь взгляда чёрных глаз, что не сравнимы ни с какими, что он видел: на тротуарах наполненных людьми улиц, в магазинах, в университете или же в стенах темного, душного клуба, — Тэхен растерялся. Он впервые в жизни видел что-то иное, чем похоть и желание, которые, безусловно, были тоже. Он видел восторг? Или, возможно, эйфорию? Заинтересованность не в том смысле, чтобы затащить его в кровать? Но в то же время, он заметил борьбу, будто парень хотел не смотреть на него, но не мог противостоять. Боже мой, что вообще произошло, и почему Тэхена тянет узнать это у того парня лично. Он закрывает глаза, откидывая голову назад, глубоко вздыхая. В памяти проносится момент: Парень хорош собой, Тэхен даже приподнялся, умостив голову на согнутых в локтях руках, подперев подбородок сплетенными между собой пальцами. Стоит, разглядывая вход в университет, а от него аура бьет настоящей, жесткой маскулинностью, прямо так и представляется идол, бог войны, Арес в нынешней ипостаси, сильный, видно, своевольный, своенравный, если судить по вздернутому волевому подбородку и нахмуренным бровям. Прямо сейчас к этому незнакомцу подбежал парень, запрыгнув тому на руки, а руки сильные, черт возьми, венами усеянные, крепкие явно, пальцы длинные, полностью и хорошо обхватывают того за задницу. Прямо в эту секунду, чёрные, властные, такие, как он хотел, глаза собственного греха пересекаются с его, вспышкой пробивая грудь своей вероломной стрелой, выбивая почву из-под ног. Но взгляд возвращается на парня в его руках. Боже, это он, это точно он. Черт возьми, думает Тэхен, он занят. Этот парень явно занят и то, что Тэхен смог почувствовать в ту самую секунду — ничто, это ничего не значит. Тэхен, как всегда, грезится другим в виде подстилки на ночь, может две, но сути не меняет. Им просто заменяют кого-то, он не важен, он не нужен. Истерика взбирается по его телу с самых кончиков пальцев ног, добираясь до горла, начиная душить. Тэхен не может и не хочет сопротивляться. Он знает, что ему нужно, в данную секунду — оказаться дома, пустить по гортани белую сказочную пыль, раствориться в пене и забыть этот чертов взгляд, что отпечатался в нем, словно заповедь на скрижали.