Similitudinem vel originale?

Это происходит в тот момент, когда Чонгук занят одним прекрасным ангелом в своих руках. Поцелуи мягкие и тёплые, уже привычные, сладкие, как сахар, помогающие забыться, забыть обо всем, только лишь целовать пухлые губы, просяще раскрытые, бери не хочу. Тело тоже привычное, знакомые изгибы, нежная кожа, все, как всегда, каждый раз хорошо. Х о р о ш о. Утренний секс — всегда хорошо: заряжает энергией на весь день, даёт расслабиться перед сложными рабочими часами, издевательски напоминает о себе в течение дня. Чонгук это любит, любит просыпаться не в одиночестве, обнимаемый тёплыми руками, пробуждаться из-за того, что маленький комочек теплоты льнет ближе, сладко зевая. И вот в самый момент единения звенит надоедливой мелодией телефон. Чонгуку просто так никто не звонит, а особенно утром, дело, наверняка, срочное, но если ему звонит Юнги, Чон его придушит, так и обещает себе, когда тянется к смартфону. Чимин смотрит на него престранно, взглядом передавая своё недовольство и тихое «не бери». Что-то колет у него внутри, сам не знает, почему не хочет, чтобы звонок был принят, будто шестое чувство, но он позволяет Чонгуку встать, чтобы ответить. Чонгук смотрит на экран, не узнавая входящего номера. Утренняя нега разливается по его телу, он не думает, когда проводит по экрану, что зеленой полосой предзнаменует что-то, о чем он ещё не подозревает. — Да, — голос ещё хриплый, не отошедший ото сна, приходится прочистить горло, — говорите. — Здравствуйте, — Чонгука колотит, он ждал две недели, чтобы услышать этот медовый голос, волнение покалывает кончики пальцев, что сжали телефон сильнее, — это Тэхен, если вы ещё меня помните, — Чонгук бы в голос рассмеялся, но ситуация не позволяет. Если бы тот знал, как часто его образ всплывал перед глазами, не задавал бы таких вопросов, — извините, что рано. — Я сейчас, — прикрывая динамик рукой, шепчет Чимину, отходя в другую комнату, прикрывая за собой дверь, — ничего страшного. Вы подумали над моим предложением? — Да, я долго думал, и… — Я заметил. — Кхм. Собственно, я хотел поговорить с вами об этом. Но, у меня много вопросов, и, как я понял, вы сейчас не одни и это не очень удобно, — Тэхен произносит это ровным тоном, но Чон слышит, как его голос подрывается на словах «вы не одни». — Приезжайте ко мне в офис. Сегодня. Я отвечу на все вопросы, адрес на визитке, вы ее ещё не потеряли? — надеется, что нет, что хранил. — Не потерял. Хорошо. Во сколько? — слышно, как плещется вода, мокрые шлепки по полу, какие-то стуки, будто выдвигаются и задвигаются шкафчики в поисках чего-то. Гук не знает, почему вообще вслушивается в это, но внутри что-то шевелится от мысли, что он разговаривал с тем, кто обнаженный лежал в пенной ванной, вспомнив о нем в такой момент. — Давайте в час? — Эм, если честно, то мои лекции заканчиваются только в три часа. — Давайте в тогда в три тридцать. Я вышлю за вами такси, пойдёт? — Я сам могу оплатить себе такси, — на самом деле, Тэхену безумно приятно, но он не школьница на первом свидании, с ним такое не прокатит, ведь красным неоном в груди з а н я т о. — Это не обсуждается, просто благодарность за ваш звонок, — Чонгук силится не улыбаться, честно, ему совершенно не хочется заканчивать этот разговор, хоть и чувствует угрызения совести, молотком бьющие по черепушке: «алло, дурак, тебя там любимый в постели ждёт». Сердце Чонгука отвечает: «любимый ли?». — Хорошо, сладкого утра, мистер Чон, — и не дождавшись ответа, скидывает. И тут вопрос: это сарказм или да? Сладкого утра? Он понял, чем Чонгук занимался, от чего оторвался, чтобы ответить ему? Черт, это не очень хорошо. Чонгук не знает точно, но чувствует, что ему предстоит столкнуться с чем-то очень серьёзным. С чем-то, что навсегда изменит привычный уклад его жизни. Он возвращается в спальню, но Чимина там уже нет. Кровать пустует, но не мог же он уйти? Конечно нет: в ванной слышатся всплески воды. Не думая, Чонгук идёт туда. Не в кровати, так в душе, чем плохо. *** Тэхен входит в холл внушительной стеклянной высотки в 15:25. Сердце предвкушающе трепещет, возможно, он сможет изменить свою жизнь? Забросит танцы на пилоне, станет моделью, может кто его заметит? Возможно (он безумно на это надеется), если все пройдёт хорошо, на показе случайным образом окажутся знаменитые модельеры, разом решившие сделать его лицом своей компании? Тэхен звёзд с неба не хватает, но все ещё адреналиновая тяга к победам и признанию живет нем, как константа. Тело все ещё помнит, как волнующе приятно было достигать высот в танцах, как приятно было поднимать цветы, брошенные на сцену влюблёнными в искусство движения поклонниками. Все ещё хочет быть чем-то и кем-то, не стриптизером, не принцем греховности, не королем порока. Хочется сменить цвет, из темно-багрового покрывала ночи выбраться в свет: яркий, отдающий радужными оттенками, тот, что делает счастливым, не белый, как порошок, что за секунду превращает оскал в улыбку. И было бы странным соврать самому себе, что он не хочет увидеть того мужчину, что мялся на месте, как подросток, не зная, как завладеть его вниманием. Приятно было, не скроешь. Пусть занято, но разве плохо просто получить немного общения? Без намёка, без подтекста, просто маленькое детское желание оторвать цветок от крепких веток сакуры? Хоть и оторвёт, цветок рассыпется в его руках, но память от прикосновения к прекрасному останется. Всего чуть-чуть. Самую кроху. К р о х у. Более не надо. На ресепшн его встречают с кривой улыбкой, недовольно провожая до кабинета директора. То ли у секретарши хреновое настроение, то ли характер. Угадать не дано. И не хочется. В 15:30 Тэхен стучит в стеклянную матовую дверь, за которой не видно ничего, кроме света. — Войдите, — голосом того парня, Чон Чонгука. Тэхен и заходит. Тэхен видит перед собой простой, но дорогой кабинет: минимум мебели, шкаф, заставленный папками, огромный стол у окна, заваленный бумагами (чертежами?), офисный стол с другой стороны с большим кожаным креслом, а также два подле — поменьше. На том, что большое — сидит Чонгук. Он красивый, Тэхен не может считать иначе, он честен с собой. Напротив, в одном из двух, сидит другой парень: более худой, явно ниже, глаза лисьи и профиль точеный, темные волосы, красивые руки. Тэхен всегда обращает на них внимание. Оба замолкают, до этого ведущие эмоциональный разговор, и смотрят на него: божество, отражающееся в двух парах глаз. Чонгук замолкает первым, привставая из-за стола, указывая на место рядом с брюнетом. Тот же глаз не отводит, но тоже встаёт, когда Тэхен подходит к столу. — Мин Юнги, — Тэхен протягивает руку, представляясь, — приятно познакомиться. — Взаимно. — Тэхен, вы хорошо доехали? — Чонгук, только присев и дождавшись, пока все устроятся, начинает первым. Ему страсть, как хочется разговаривать, узнать побольше, слышать голос больше, ловить на себе взгляд тёплых глаз. Тёплых, но пустых, будто нет в них счастья. — Да, спасибо за такси. — Мин Юнги — мой друг и партнёр, он тоже занимается отбором моделей на показ, — и хочется добавить, что ещё и оприходовал половину, но и не хочется. Тэхена Юнги отдавать не хочется. — Понятно, — сцепив руки на коленях, Тэхен откидывается на спинку кресла, — давайте обсудим то, что вы мне предложили, если не возражаете. — Конечно, какие у вас вопросы? — Если честно, прямо сейчас, Чонгук хочет Юнги выпроводить. Тот смотрит на Тэхена слишком заинтересовано, видно, что он хочет. Тот так же смотрел на Чимина в своё время. — Эм, вы приглашаете меня на показ единожды, или как? Что за показ? Когда? Почему я? — И Чон начинает отвечать, рассказывает все, изначально выдуманную историю: увидел тогда, на мальчишнике, оценил фигуру и рост (честно, сказал бы иначе, да цензура), внешность, понял, что именно это и искал для модели коллекции, что откроет показ. Опыт и не нужен, Тэхен движется грациозно, словно создан для искусства, не важно, какого именно: что рука скульптора, художника, танцы или же моделинг — тому подойдёт все, где можно показать себя, природу первозданной красоты. Оплата, говорит, двойная — такую Тэхен получал за месяц выходных танцев, что, естественно прельщает. — Также, вы должны приезжать в неделю два-три раза на примерку, и, Тэхен, не могли бы мы перейти на неформальное общение? Вы младше меня, мне было бы легче и приятнее. — Да, конечно, хорошо. В принципе, я согласен, меня устраивают все условия. Будет ли контракт? — Кхм, я подготовлю его до завтра, — тут молчавший до этого времени Юнги подал голос, заинтересованно оглядывая парня. Честно, нравится. До смерти. — Хорошо, тогда я пойду? — Тэхен встаёт, кланяется в реверансе, как привык на сцене, собираясь уйти, но его окликают. — Тэхен, может ты хочешь поужинать? За удачное сотрудничество, конечно? — Чонгук его отпускать не хочет. Все нутро тянется к нему, Тэхену, но пока не может объяснить, что чувствует. Любовь? Нет, конечно, нет, но сердце трепещет, и это безумно приятно. — Мм, звучит неплохо. Втроём? — Вдвоём, у Юнги дела, — а Юнги смотрит на него, как на придурка, но молчит. В голове образ ангела-Чимина, и какого черта творит этот парень — не ясно, но и препятствовать не может, — пойдём. *** В ресторане им предложили уютную закрытую за красным балдахином зону: стол из темного дуба, такие же массивные стулья, а главное, окно от потолка до пола, где видны сотни шапок зданий, темно-синее небо, уже превращающееся в ночное покрывало, дороги и огоньки фонарей, зажигаемые в предзакатное время. Сумерки, но красиво и захватывает дух. Они ужинают в тишине, но она комфортна для обоих. Тэхен нарезает мясо тонкими полосками, Чонгук же — крупными кусками. Тэхен пьёт ламбруско, созерцая мелкие пузырьки через стеклянные стенки бокала с розовой жидкостью, Чонгук же смачивает губы в красном сухом. Тэхен смотрит в окно на мегаполис, а Чонгук на Тэхена. Они такие разные, не сходятся по полюсам: Чонгук занят другим человеком, а Тэхен свободен, как птица, широко раскинувшая крылья; у Чонгука миллиарды за душой, Тэхен зарабатывает порочно, хоть и не телом, в том самом понимании, но все же, привлекая именно этим; у Чонгука распланирована жизнь, у Тэхена распланирован приём белого порошка. Но все же есть что-то в этой тишине, что-то общее. Их тянет, хотя тянуть и не должно, знакомы всего ничего, да и жизнь у них разная, Тэхен от своих принципов не отвернётся, но как же, сука, хочется. Он смотрит в окно, Чонгук — на него, и они такие разные, но есть одно но: Тэхен в отражении ночного города тоже видит его.