Similitudinem vel originale?

Чимин жил жизнью, полной удушающей скуки прежде, чем познакомился с Чонгуком. Все у него было хорошо и ровно: интеллигентная семья, друзья, тусовки, учеба, поклонников хоть отбавляй. Но ему не льстил секс на одну ночь, да и растрачивать себя не хотелось, хоть и такие сюжеты в его прошлом имели место быть. Когда все слишком хорошо, ты начинаешь скучать: не хватает эмоций, приключений, интересных знакомств, — все ровно, без задоринки. Когда он познакомился с Чонгуком, на первый взгляд таким брутальным, дерзким парнем, в сердце у него встрепенулось, захотелось почувствовать что-то большее, захотелось, наконец, отдать своё сердце кому-то, кто не заставит его скучать. Тогда же он познакомился с его другом — Юнги. И тот явно имел на него виды, но ничего не делал: друг был первым. В первые месяцы все было очень эмоционально, ревность била с двух сторон, рвала на части, истерики, скандалы, что закатывал Чимин, были постоянными спутниками их отношений. Чимину это нравилось, эта эмоциональная нестабильность, когда чувства застревают в горле, а ты с криком их выплевываешь в чужое лицо. Чонгук ревновал тоже. Он по сути такой: ревнивый, где-то дикий, но с возрастом научился контролировать это, выглядя совершенно простым, будто и не фонтанирует в нем то самое, что держится за семью печатями. Но тогда он контролировать это ещё не умел, так что каждый день являлся полнейшим хаосом. Но как жёстко они конфликтовали, так же жёстко и мирились, и каждого это устраивало. Постель, будто поле наказаний — за все грехи получаешь сполна. С прошедшим временем оба успокоились, появилась та самая определённость и бытовуха — они чувствовали себя просто хорошо, и каждый уже не знал, что это — любовь или привычка, но обоих все устраивало. Чимину нравилось, до писка нравилось, что Чонгук весь такой желанный всеми — его, а Чонгуку нравилось, что его мальчик нравится всем, а имеет его он. Во всех смыслах. Но что-то пошло не так, и Чимин это чувствует. Вроде все, как обычно, но иначе: поцелуи уже не такие сладкие, а желанием просыпаться рядом горит явно только он. Чонгук отдалился, он меньше с ним разговаривал, постоянно витая в каких-то мыслях, совершенно забыв о нем — он с ним не обедал, не забирал из универа уже неделю, да и в целом куда-то пропал: дома он появлялся все реже. Хоть у Чимина есть своя квартира, Чонгук настоял, чтобы тот жил с ним, а он и не против от слова совсем. Сейчас он идёт по коридору университета, ведущему на выход. Вокруг снуют заебанные студенты: сессия в самом разгаре, а у Чимина таких нервяков нет: отличник, молодец, в жизни все г л а д к о. И надо же было засмотреться в телефон так, что не заметил, как врезался в кого-то, кто в свою очередь упал на пятую точку. Неловкость ситуаций, где ты виноват и тебе надо извиниться, но ты ведь случайно (блять), только нервы себе трепать. — Хэй, привет, извини, я отвлёкся и не увидел тебя. — Да ничего, бывает, — парень поднимается, а Чимин смотрит на него, полностью игнорируя его слова. Он красивый, думает он, даже как-то слишком. Чимин даже почувствовал себя неуютно рядом с ним, будто тот — картина Ван Гога «Звездная ночь», а он — распечатка с цветного принтера. Но взяла его даже не зависть — полнейшее восхищение. И как он такого не заметил за годы учебы. — Эм, мы не знакомы, кажется? Я -Чимин. — парень на него смотрит совершенно отстранённо, не испытывая никакого интереса, но в глазах мелькает что-то такое, что пониманию не подлежит. — Меня зовут Тэхён. — Какое красивое имя! А где ты учишься? На каком факультете? Не хочешь пообедать в знак моих извинений? — Эм, извини, мне нужно на работу, — и весь он какой-то такой, что у Чимина в душе полнейший раздрай. Почему-то хочется этого парня сейчас остановить, подружиться, разговорить, но остановить, будто если он сейчас с ним не останется, Чимин почувствует себя униженным, будто случится что-то, что грязью размажет по лицу, испачкает. — Может, хотя бы дашь мне свой номер? Сможем пообедать в следующий раз? — Дай телефон, я запишу, — Тэхён вбивает свой номер в новенький айфон, возвращая хозяину, — а теперь я должен бежать. Извини, до встречи! Чимин не должен был проявлять такого внимания к незнакомцу, к какому-то парню, пусть и красив, но ведь даже в теории — он ему не пара, ему нравятся мужчины, а не изящные мальчики. Но почему-то он бежит вслед, пытаясь не слишком шуметь, крадётся почти, прячась за спинами однокурсников, а когда почти достигает ворот, его сердце падает, а горло сжимает неведомой силой: прямо сейчас этот самый Тэхён садится в машину Чонгука. Его Чонгука, который галантно придерживает дверь, улыбаясь даже тогда, когда идёт к водительскому месту. Он остаётся один, стоя на месте. Вокруг все ещё снуют заебанные студенты, а он, Чимин, чувствует себя в кинокартине, когда вокруг в ускоренном ритме движется жизнь, а он — замер навсегда. Безмерная, всеобъемлющая пустота, образовавшаяся внутри, растворяется под другим, более сильным, гадким чувством. Это злость, тот самый огонь, который испепеляет все на своём пути. *** Самое страшное чувство в жизни — это притяжение, у которого нет конечной точки. Тебя тянет безумно сильно, но ты знаешь, что никогда не получишь то, что хочешь. Будто магнит, к которому тебя тянул твой собственный, выкинули с моста на реке Хан: а там его уже никогда не найти. Слабость своего существования познаётся в полной мере, когда ты не понимаешь, что происходит с собственным телом, когда, вдохнув, услышав знакомый запах, тебя трясёт от желания прикоснуться. Подушечками пальцев провести по наглаженному воротнику рубашки, пригладить ладонями выбившиеся пряди из неизменно идеальной укладки, поцеловать родинку, что под нижней губой, так привлекательно выделяется на смуглой коже, когда в глаза не смотришь, а падаешь, ощущая невесомость, словно наяву. Что происходит с тобой, когда рука адамова тянется за плодом искушения, что злобный змий предлагает, как самую настоящую усладу. Что происходит с тобой, когда рука повисает вдоль туловища, цепляясь длинными пальцами за край свитера, сминая мягкую ткань, лишь бы не позволить себе большего. Что происходит с тобой, когда мягкая улыбка, обращённая тебе, заставляет в животе собраться миллиард бабочек, желающих выбраться из заключения, щекочущих изнутри. Что вы знаете о том, как побеждать желания? Что вы знаете о том, как собирать себя по частям каждую ночь перед встречей, падая крыльями на простыни белого кайфа? Это страшно. Страшно упасть и не подняться, страшно, что войдёт в привычку, что это мнимое удовольствие станет постоянным спутником жизни, но по-другому не умеет, научен этому способу, его и придерживается. А как сложно сидеть рядом в машине, мчась по пустым улицам, когда рука совсем рядом с чужой, но пальцы никогда не переплести. Коробка передач ещё никогда не была столь запретным местом. Совсем чуть-чуть сдвинуть ладонь по своему колену влево, мизинцем дотронуться, совсем немного… Но нет. Красным неоном в голове «з а н я т о». Для Тэхёна подобные чувства необычны, тем и страшны. Никогда он не чувствовал себя так разбито, но в то же время воодушевлённо, никогда его горло не сдавливало таким волнением. Удушающе. Чонгук встретил его у университета, чтобы отвезти на примерку новой коллекции. Должны были снять мерки, чтобы ушить одежду под его фигуру, хоть Чонгук и говорил, что скорее всего все придётся впору. Они снова не разговаривают, полностью погружённые в тишину, но когда Тэхён поворачивает голову, мельком вскинув взгляд, он видит, что тот улыбается, будто чему-то своему. Странно. Когда они поднимаются в швейный отдел, все работники встают, кланяются шефу и выходят, вгоняя Тэхёна в краску: это что получается, они будут одни? Он должен переодеваться при нем? Господи, это же безумие! Чонгук проходит к столу, где лежит сантиметровая лента, выкройки, булавки и мелки для ткани. Наконец он поворачивается к Тэхёну, предлагая встать на маленький подиум. — Приступим? — Эм, а это будешь делать ты? Я думал, что ты только создаёшь идеи, а дальше шитьем и примеркой занимаются швеи? — Ну, главной моделью этого показа заниматься хочу я, тем более, у меня есть опыт в этом, я же все сам начинал, — Чонгук улыбается, подзывая рукой Тэхёна ближе к себе, — сейчас возьмём мерки, а потом я прикину, нужно ли что-то подгонять. — Хорошо. — А что ему ещё остаётся сказать? Ему эта работа нужна, возможно, это шанс вырваться в свет, шанс стать кем-то, а не скрывать свою деятельность от всего мира. И что ему ещё остаётся делать, кроме как задержать дыхание, когда Чонгук придвигается настолько близко, чтобы обхватить лентой его плечи, делая пометки на бумаге, когда поднимает его руки, чтобы измерить объемы груди и талии, а потом задыхаться, когда нужно измерить обхват бёдер. И именно в этот момент что-то идёт не так. Чонгук отходит, не начав. Отворачивается, глубоко дыша, Тэхён видит это по тому, как поднимаются и опускаются его плечи. Как он ослабляет галстук, стягивая с себя пиджак и бросая его на стол. Как ерошит волосы, что были идеально уложены: волосок к волоску, и поворачивается, сверкая глазами. У Тэхёна итак все плохо внутри, он итак задыхается, а теперь ещё сильнее: вот он, тот самый грех, который он искал в других, вот тот огонь, что горит в глазах напротив, но ведь… ничего не предвещало? Или предвещало? — Ты в порядке? — Это единственное, что он сейчас может. Чонгук не в порядке, у него руки дрожат и общее состояние не из нормальных. Мурашки по всему телу, голова кругом, мысли блуждают, не имея возможности остановиться на одной конкретной. Ведь… он был так близко, почти в его руках. Той нежностью, что он оборачивал вокруг него ленту, еле касаясь кончиками пальцев, чтобы не сойти с ума, чтобы не задохнуться. И ему хочется большего, он помнит, каково это — обнимать Тэхёна. Как правильно это было, и как неправильно наравне. И теперь ему нужно измерить то, что ниже талии, но он не знает, насколько хватит его профессионализма, как не провести по его изгибам ладонями, как не сжать, как не взять своё. Своё ли? Нет. Подобие или оригинал? Взять себя в руки? Легко. Конечно, да, это очень легко. Возможно? Безусловно. Потому он подходит, на ходу отвечая. — Просто жарко, я в порядке, — но его руки дрожат. — Если что-то не так, я могу прийти в следующий раз, ты выглядишь странно, — Тэхён сейчас выше на голову за счёт подиума, и он делает вторую ошибку, он кладёт свои руки Чонгуку на плечи, немного сжимая. Для него — это означает поддержку, а для Гука — это ад. — Осталось немного, все нормально, — оба тянутся друг к другу, но помните? Один магнит вне зоны… доступа. Чонгук оборачивает ленту вокруг бёдер, старательно избегая прикосновений, а Тэхён все ещё держится за него, и сейчас это совсем не поддержка, он боится упасть. Атмосфера слишком интимная, между ними слишком интимная, а по сути: яркий свет, брошенные рабочие места, трудовой день в самом разгаре. Чонгук делает пометку, в голове прикидывая, насколько же параметры Тэхёна идеальные, как бы хорошо смотрелся он в его руках… Но об этом думать нельзя. Следующая мерка — объём верхней части ноги — самый настоящий адский котёл уготован для Чонгука. Когда он просит Тэхёна раздвинуть шире ноги, Чонгук внутри просто горит. А когда он случайно задевает его внутреннюю часть бедра, а Тэхён судорожно вздыхает, Чонгук в этот адский котёл падает: кидает ленту на пол, резко хватая за талию и прижимая к себе так близко, как может. Утыкается лбом ему в грудь, а Тэхён не может пошевелиться, но он знает, что Чон слышит, как сердце заходится в своём бешеном ритме. И вот так, один стоит в ступоре, держась за плечи, другой в полнейшем раздрае прижимается теснее, сжимая глаза до белых мушек перед ними. И все вроде так правильно, но неправильно вдвойне. Тэхён своих принципов придерживается. Испытал секундное счастье? Теперь заткни свои внутренние желания и перестань. Он приходит в себя первый, отталкивая Чонгука от себя, но тот ни в какую, все так же стоит, как оловянный столб, приросший к месту. — Чон… Чонгук, перестань, — это происходит второй раз. Гребаный второй раз Тэхён просит себя отпустить, чертов второй раз разрывает себя изнутри, потому что не хочет, чтобы его отпускали, но он должен. Чонгук должен. — Прекрати! Отпусти меня! — Нет, — Чонгук хочет остаться так навсегда. Чтобы никто его не трогал извне, чтобы он стоял с тем, кто нужен. Кто прописался в его голове и сердце и выходить не планирует, просто не получается выкинуть его оттуда, — давай ещё минуту так постоим, пожалуйста. — Ты отпустишь меня через минуту? -…Да, — а внутри кричит «Нет, не отпущу, не хочу». Так и стоят. Чонгук изнутри горит, а Тэхён умирает. Он понимает, что так продолжаться не может. Они наделают бед, а ошибок в его жизни хватит. Тэхён не хочет причинять никому боль, он лучше сварится в своей заживо, пусть эти чувства обглодают его кости, но он не позволит кому-то страдать из-за него. И он это прекратит. Плевать на будущее, плевать на все. Это слишком. Они с Чонгуком не разговаривали за все время их знакомства и двух часов, если посчитать все в совокупности. Но в этом их обоюдном молчании такая сила, такая беснующаяся стихия, что точно оставит от них только пепел. Тэхён не хочет такого, ему страшно, он итак умирает внутри каждую ночь, он итак весь тонок, словно струна, так же сильно и натянут. Один раз тронешь — разорвётся, не починишь. А новую не купить: он у себя один. Чонгук отпускает его чуть позже, но Тэхён с ним больше не говорит. Он молча берет сумку, намереваясь уйти и больше не возвращаться. Чонгук пытается ему помешать, хватая за тонкие запястья, но удержать не сможет. — Не уходи, куда ты? Я подвезу, — он просит, он умоляет, но… — Забудь, — и отпускает. Подобие или оригинал?