Прежде, чем ты вернёшься

сколько нам суждено было пройти, взявшись за руки, сквозь чёртовы муки? я любил тебя, даже когда на пути, ты, вырываясь, ломала мне руки.

Полина уже десятый раз звонила Кате на мобильный, и каждый раз нежный голос оператора как-то грубо отвечал, что абонент не в сети. Её телефон зазвонил, издав мелодичную трель. Фаворская даже не удосужилась взглянуть на экран и тут же подняла трубку. – Катя, помнишь, что я тебе обещала? Выломаю дверь и перевезу к себе. Готовься. – Какая Катя? – прозвучал голос Маныч на фоне громкой музыки. – Ты вообще где?! – А, это ты... – протянула Поля, пешком поднимаясь на нужный этаж. – Еду за Кищук. – Полин, она не маленькая девочка! – кричала в трубку Ман, пытаясь заглушить музыку. – Сама приедет, адрес же знает. – Я сказала, что заеду за ней на такси. И даже если бы очень хотела отменить свои слова, то не смогла бы до неё дозвониться. Всё. Ждите. Через минут тридцать будем. Фаворская не дала договорить открывшей рот подруге и закончила вызов. В её мозгу поселился какой-то крошечный человечек, который своим тоненьким голоском вопил об опасности. А Полина привыкла прислушиваться к себе. Поэтому и приехала. Приехала, готовя себя к любому исходу. Девушка, оказавшись на нужном этаже, ощутила, как бешено бьётся её сердце, гулким эхом отдаваясь в ушах. Палец надавил на звонок. Кулак другой руки начал барабанить в дверь. Дрожащий голос просил Катю открыть... А сама Фаворская будто смотрела на себя со стороны, пытаясь успокоить свою буйную фантазию, уговаривая саму себя, что Кищук просто не захотела никуда идти. – Чё шумишь? – грубый старческий голос разбил тонкое невидимое стекло, образовавшееся вокруг Полины. – Я сейчас полицию вызову! Девушка, оторвавшись от двери, на ватных ногах подошла к старушке лет шестидесяти пяти. – У вас есть ключ? – Полина, не узнав свой севший голос, кашлянула, но результата это не принесло. – Ключ у вас есть? Пенсионерка, придирчиво осмотрев Фаворскую с головы до ног, поджала губы. – Ну есть. Только кто ты такая, чтобы его тебе давать? Полина ощутила, что воздух вокруг неё сгустился, став похожим на кисель, мешая сделать вдох. Попасть в квартиру. Ей любой ценой надо попасть в квартиру. – Я подруга этой девушки. Не могу до неё дозвониться, дверь не открывает... Пожалуйста, дайте мне ключ! Я... я... Голос Фаворской сорвался, и она закусила губу, сжав кулаки. – Паспорт покажи сначала, я твои данные перепишу. А потом и поглядим... – сказала пенсионерка, достав из кармана ручку и огрызок бумаги. Полина подняла на неё свой тяжелый и гневный взгляд. Если бы она могла, то выпустила бы из них два огненных луча. – Какие. В жопу. Данные?! – взвыла Поля, едва ли ни хватая женщину за грудки. – Там человеку, возможно, плохо! Её спасать надо, а не паспорт с меня требовать! Откройте эту чёртову дверь! Фаворская облокотилась о косяк, ощущая мелкие подергивания во всём теле и холод конечностей, которые сейчас отказывались слушаться хозяйку. – Орать так не надо, – гаркнула старуха, удалившись в коридор, – дверь открою, но если там всё в порядке, то я вызову полицию! Полина выпрямилась, запустив ладони в волосы. – Да хоть президента вызывайте, если там всё в порядке, – уставшим голосом произнесла она. Пока пенсионерка ушла на поиски связки запасных ключей от Катиной квартиры, Поля подошла к её двери и прислонилась лбом к холодному металлу. «Хоть бы живая, Господи, – пронеслась мысль в её голове, – хоть бы живая...». Возможно, связь сотового оператора Кищук сегодня работала с перерывами. Возможно, она слишком рано поставила телефон в режим полёта. Возможно, на её телефоне банально закончились деньги. А возможно, мест для смерти на том свете сегодня просто не было. Вполне вероятно, что на другом конце света случилась какая-то катастрофа и кто-то там, наверху, приказал не давать умирать тем, кто ещё нужен на Земле, чтобы сбавить наплыв мертвецов. Поэтому какая-то невидимая сила не доставила Катино СМС подруге. Не доставила, чтобы дать шанс ей спастись. И сейчас Фаворская, ожидая запропастившуюся пенсионерку, молилась всем богам, чтобы её паранойя не оказалась отменно работающей интуицией. – Отойди, я открою, – неизменно грубым голосом сказала старушка, оттолкнув Полину от двери. Звук вставляющегося в замочную скважину ключа. Звук открывающегося замка. Звук несмазанных петель. Все эти звуки были жутко громкими, хоть и в обычное время не приносили никакого дискомфорта. В квартире было темно и зловеще тихо. Полина не слушавшимися ногами ступила на паркет, который издал жалобный скрип. Звук опять по ощущениям раздробил её барабанные перепонки. Шаг. Ещё три шага. Фаворская увидела, что в ванной включён свет. От сердца немного отлегло. Но потом паника накрыла её новой волной, в три раза сильнее первой. Ведь Катя не могла пойти в душ в то время, когда должна была уже выйти... А значит, выходить она просто не планировала. Фаворская, не помня себя от страха, резко открыла дверь. В нос ударил запах крови и лаванды. Ядрёно-пьянящая смесь, вызывающая головокружение. Взгляд остановился на Кате, лежащей в красной, как кровь, воде. В воде, состоящей из крови. Являющейся ей. На её лице застыла жуткая, блаженная улыбка. Белоснежные пузырьки пены сильно контрастировали с алой водой, в которой плавали лепестки цветов. Уже не засохшие, оживлённые свежей кровью, они стали похожи на свежие цветы, растерзанные и брошенные в воду от людской безжалостности. Полина вскрикнула и упала на колени. Она готовила себя ко всему, что может здесь увидеть, но всё равно оказалась не готова. – Скорую вызывайте, живо! – прокричала Фаворская подошедшей к ней сзади пенсионерке. Та, крестясь и повторяя «Господи, спаси», артритными пальцами тыкала в кнопки своего старого мобильника. Полину полностью охватил ужас. Кищук была похожа на спящую фарфоровую куколку, которая, как только окажется в вертикальном положении, откроет глаза. Фаворская, встав с колен, бросилась к девушке, подняв её из воды. Глаза куколки не открылись. Адреналин, выброшенный в кровь с излишеством, усилил её физические возможности, но лишил половины нервных клеток. – Катя, Катенька, Катюша, – лепетала Поля, укладывая девушку на пол. Она сняла с сушилки белое махровое полотенце, туго обмотав им правое запястье Кищук. Пушистая ткань мгновенно пропиталась кровью. – Едут они, – доложила пенсионерка, сама находящаяся в полуобморочном состоянии, – лишь бы успели, спаси, сохрани и помилуй. Она бубнила себе под нос молитвы, периодически ознаменовывая себя крестом. Полина приложила два пальца к сонной артерии Кати. Сердце билось медленно, как умирающая птица в клетке, в последний раз дёргавшая своими крыльями. – Катенька, девочка моя, – пересохшими от волнения губами произнесла Фаворская, – только не умирай, пожалуйста, только не умирай. Из её глаз полились слёзы, капая на застывшее в жуткой маске лицо Кищук. Это только в сказках такой ритуал может оживить любого человека. Но они не в сказке, они в реальности. В реальности, в которой Полине сейчас быть вовсе не хотелось. Полотенце полностью пропиталось кровью. Старушка продолжала бормотать молитву. Полина, сидя на коленях, качалась из стороны в сторону. Она бросила на Катю беглый взгляд и с ужасом поняла, что её грудь не вздымается от таких нужных для жизни вдохов и выдохов. Фаворская трясущимися пальцами сжала левое Катино запястье. Пульса не было. За секунду вся жизнь Полины пронеслась у неё перед глазами. Вот она, трёхлетняя, играет с подаренной папой неваляшкой и обнимает маму, пахнущую стиральным порошком. Вот ей шесть. Она тонет в реке, захлёбываясь мутной и горькой водой. Семь. Первый класс. Она, ревущая, с бантами больше её, с букетом гладиолусов, обливается слезами, моля родителей не отдавать её в школу. Десять. Первая драка в школьном коридоре с задирающим её одноклассником, из которой она вышла победительницей, а позже, сидя в кабинете директора, выслушивала упрёки в свой адрес. Двенадцать. Они с подругами заполняют самодельные анкеты, в которых Фаворская старательно пишет информацию о себе, а на отдельном листочке, предназначенном для секретиков, аккуратно выводит красивым почерком «Полина + Игорь = любовь навсегда». Вот ей пятнадцать. Её первая настоящая любовь, которая закончилась слезами на плече у мамы. Семнадцать. Первые отношения, закончившиеся, как и первая любовь, слезами. Но уже в комнате, обнимая подушку, стараясь всхлипывать как можно тише. Двадцать. Участие в скандальном реалити-шоу, первый муж, побои и сцены ревности. Развод. Чувство пустоты внутри, которое, как казалось, не пройдёт никогда. Двадцать два. Группа SEREBRO. Смена имиджа. Тонны грязи, унижений и комплексов. Ощущение тупиковой ситуации. Двадцать три. Встреча с Никитой, который заново научил её жить и вернул веру в себя и в любовь. Отношения, которые, как ей не казалось, не должны закончиться никогда. Двадцать шесть. Уход из группы. Полная свобода действий и ощущение абсолютного счастья. Огромные планы на будущее. Расставание с Никитой, объяснивший это простым «разлюбил». Слишком тихая боль, осторожно скребущая сердце по ночам. Двадцать семь. Попытка суицида её подруги. Время, которое, кажется, замерло, но медленно уносило Катину жизнь, пропитывая ей бесполезную тряпицу. Реакция Фаворской была мгновенной. В её голове звучал прокуренный голос преподавателя ОБЖ, который вкладывал в их головы основы первой помощи: «Прочищаем рот пострадавшего от инородных тел, – вещал низкий лысый мужичок, от которого вечно пахло перегаром, – откидываем голову назад, выдвигаем челюсть. Закрываем нос пальцами и вдыхаем полную грудь своего воздуха в лёгкие потерпевшего. Если его грудная клетка сделала характерное движение как при глубоком вдохе, сделанным самолично, то вы всё сделали правильно». Полина, набрав полные лёгкие воздуха, припала губами к Катиным губам, отдав ей весь воздух, имеющийся в её груди. «Далее совершаем пять нажатий на грудину, – продолжал вещать преподаватель, – обязательно на прямых руках, во всю возможную силу. А затем снова вдох. И так десять минут. Потом человек либо оживёт, – ухмыльнулся он, – либо смысла в реанимации уже нет». Полина, расположив руки так, как их учили, сделала пять надавливаний на Катину грудную клетку. Девушка уже набрала очередную порцию воздуха в лёгкие, как услышала гулкий топот ног. Она мучительно медленно, как ей казалось, развернула голову, увидев заветных врачей в синей униформе. Двое мужчин мягко, но в то же время резко отодвинули Фаворскую от Кищук, которая была серо-землистого цвета. Окружающее её пространство расплывалось, глаза наотрез отказывались фокусироваться, а все мышцы от выброса адреналина были тверды, как камень. Сейчас, сидя на ледяном кафельном полу ванной и насквозь пропитавшись запахом крови и терпкой лаванды, Полина на все сто осознала смысл фразы «в падающем самолёте атеистов не бывает». Она не знала ни одной молитвы, да и в Бога верила не особо, но сейчас, соединив руки внутренней стороной ладоней и прислонив их ко рту, неслышно просила все высшие силы не дать Кате умереть. Врачи возились возле Кищук, надев на неё кислородную маску и наложив жгут на правую руку. Когда непрямой массаж сердца не принёс нужного результата, в ход пошёл дефибриллятор. С каждым резким «разряд!» Фаворская всё сильнее вжималась в ванную, мечтая, чтобы это всё было дурным сном. – Серёга, – услышала девушка голос одного из реаниматологов, – пульс есть! Быстро грузим её! Мужчины положили Катю, сейчас больше похожую на безвольную тряпичную куклу, на носилки и быстрым шагом направились к двери. Полина из последних сил поднялась, следуя за ними. – Забери ключ. Он тебе нужнее, – держась за сердце, проговорила пенсионерка. Полина забрала у неё связку и, накинув пуховик, помчалась за врачами. У машины скорой помощи собралась толпа зевак. Врачи погрузили носилки внутрь, и машина с воем сирен сорвалась с места. Фаворская держала Катю за ледяную руку, поглаживая костяшки пальцев. Подняв глаза на врача, она спросила: – Куда вы её везёте? – В ближайшую дежурку, – заполняя бумаги, ответил он, – как откачают, то переведут в дурку, – врач оторвал взгляд от документов и вздохнул. – Ох, девчонка, всю жизнь себе загубила. И из-за кого? Из-за какого-нибудь самоуверенного неудачника? Тьфу! Но как будто в опровержение его слов в окошко высунулся другой врач. – Серёг, до ближайшей дежурной дорога перекрыта, там прорыв трубы, а до другой езды минут тридцать даже с мигалками. – Твою мать... – протянул Сергей. Но уже через секунду принял решение: – Едем в любую ближайшую. Умирающего не имеют права не принять. – Стойте! – скомандовала Поля. – Не надо ни в какую ближайшую, едем по адресу, который я вам дам. Здесь минут семь всего. Сергей посмотрел на неё как на человека, вещающего о стоянии Земли на трёх китах. – Девушка, мы вам не такси, мы скорая медицинская помощь. Ваша подруга пережила клиническую смерть, куда вы её везти собрались? – мягко спросил он, думая, наверное, что на фоне стресса у неё тоже произошёл сдвиг по фазе. – Это частная психиатрическая клиника. Там есть всё, что нужно для таких случаев. Разворачивайтесь, пожалуйста! – взмолилась Фаворская, не прерывая зрительного контакта. Один из приборов, присоединённых к Кате, издал протяжный писк. – Давление снова падает, – сказал Сергей, взглянув на монитор, – чёрт с тобой, диктуй адрес. Полина, назвав улицу и номер дома, обессилено уронила голову на колени, не в силах больше смотреть, как врач снова не даёт Катиному организму умереть. Всю дорогу, которая заняла от силы минут пять, Фаворская не переставала просить всех, кто мог на это повлиять, дать Кищук ещё один шанс на жизнь. Машина остановилась у приёмного покоя. Врачи подхватили носилки и мигом понесли их в сторону дежурного врача. А Полина, смотря на это со вкусом отстроенное здание, машинально вспомнила своё время здесь. Как её впервые привёл сюда Никита, чтобы помочь справиться со всем негативом, который она принимала слишком близко к сердцу. Вспомнила уютный кабинет своего лечащего врача, в котором она ощущала себя комфортнее всего на свете. Вспомнила, с какой огромной благодарностью вышла из этих стен, став совершенно другим человеком. А теперь она снова здесь. Здесь, чтобы и из Кати сделали этого «совершенно другого человека», способного жить без того, без которого она решила умереть. Полина, смотря вслед быстро удаляющимся врачам, поняла, что сил идти и двигаться больше не осталось. Она медленно села в сугроб и, захватив голыми руками горсть свежего снега, прислонила его к лицу. – Девушка, – услышала она приятный голос и увидела бежавшую к ней медсестру лет двадцати пяти, – вам плохо? Давайте, вставайте, простудитесь ведь так. Эта хрупкая на вид девчонка легко подняла Полю и, свесив одну её руку со своего плеча, пошла вовнутрь. В холле было всё по-прежнему. Стены выкрашены в пастельные тона, на которых искусные художники чёрной краской нарисовали различные узоры, радующие глаз. Везде стояли горшки с цветами, а мраморный пол блестел от мягкого света ламп. Всё здесь дышало уверенностью и спокойствием, которые сейчас так были нужны Фаворской. Полина села на диванчик и начала разглядывать репродукции известных картин, попутно отмечая, что некоторые полотна с момента её последнего пребывания здесь, сменили другие. – Девушка, я вам чай налила, – услышала она голос той же медсестры, – с мятой и мелиссой. Он успокаивает. Фаворская, кивком головы поблагодарив девушку, на бейджике которой было выгравировано «Олеся», взяла в руки горячую кружку. Скинув с себя ботинки и пуховик, Полина с ногами забралась на диванчик, осторожно попивая горячий напиток. На часах было 21:21. В любое другое время девушка бы загадала желание, но сейчас эта мысль казалась ей кощунственной. Телевизор, висящий на стене, беззвучно транслировал их выступление. Вот Оля, дотронувшись до Катиного плеча, с невероятной нежностью посмотрела на неё, после чего поцеловала в щёку. Кищук светилась ярче лампочки в сто ватт. Полине захотелось закричать от всего происходящего, захотелось узнать у Оли мотивы её поступка, спросить, как она могла так поступить, откуда в ней столько жестокости и неужели она не догадывается, что сейчас переживает Катя... ведь Серябкина была на её месте. И не раз была. И в Полиной голове никак не укладывалось, что так резко перемкнуло в Оле, что она стала для Кати своими бывшими, которые стёрли её в порошок и сожгли, развеяв пепел над земным шаром. Пепел, который Кищук по молекулам собирала два года, возвращая Оле в стократном размере. Чтобы спасти тонущую в собственном болоте Олю, Катя отрывала кусочки от своего сердца, которые превращала в мазь для душевных ран Серябкиной, коих было больше, чем предостаточно, чтобы после её ухода Катино сердце превратилось в ничто. Фаворская краем глаза увидела идущего в её сторону врача. Она тут же соскочила, последовав ему навстречу прямо в носках, на которых отпечатались следы Катиной крови. – Доктор, она как? – спросила Полина с надеждой в голосе, пока успокоившееся на мгновение сердце снова начало отбивать бешеный ритм. Седовласый мужчина, сделав глубокий вдох, отрицательно мотнул головой. Дальнейших его слов девушка не услышала. Она упала на колени, завыв в голос и впиваясь ногтями в кожу на своём лице. Полина чувствовала, как её поднимают четыре руки и слышала, как участливые голоса что-то ей говорят, но слова были неразборчивыми. Её вой постепенно перешёл в хриплый крик, в который она вкладывала всю боль, всю ненависть, всю злобу и безысходность. В этот момент Полина поняла, почему Катя это сделала. Поняла и закричала ещё отчаяннее, будто пытаясь криком вытеснить из себя всё, что сейчас больно резало по живому. В вену вонзилась игла, впрыснувшая в кровь лекарство. Фаворская отключилась, а по её щекам уже беззвучно продолжали стекать слёзы.