The Girl from Ipanema.

      Блу растерянно стоит в аэропорте, нервозно сжимая ручку своего чемодана. Ладони неприятно потеют, дрожат, предъявить билет удаётся далеко не с первого раза. На секунду ему приходит в голову идея, что он выглядит довольно подозрительно, и сейчас его задержат и заставят пройти в отдельную комнату, где будет происходить то, что представлять совсем не хочется. Но, видимо, вид Гандерсона настолько жалок, что персонал его не просто игнорирует, а даже пускает на самолёт.       У Тайлера смешанные чувства. С одной стороны, он безумно рад возвращению. Целых три года он не видел Линду, а ведь было время, они даже на час не расставались. Целых три года он не видел Тулио, их с Линдой детей, своих лучших друзей, её. Её…       Ещё вчера он был окрылён, мысленно видел, как священник объявляет их мужем и женой, как её называют миссис Гандерсон, как она объявляет ему о том, что он станет отцом. Но потом в голове всплывают иные картины, картины их последнего разговора. Надёжный середнячок…       Но ведь середнячок — это всё равно выше отстоя и чуть ниже, чем хорошо. И гораздо ниже отлично. Но выше отстоя — это главное. Но всё равно…       «Насильно мил не будешь», — с тоской думает Блу, решая для себя, что не будет искать общения с ней сам. Подойдёт заговорить — отлично, они взрослые люди, поговорят о том, о сём, и всё. Он проведёт прекрасный месяц со своей семьёй и друзьями, отдохнёт душой и телом, вернётся в Миннесоту, закончит университет и уже тогда решит, что делать дальше.       Принимая подобное решение, Блу заметно расслабляется, чувствуя как будто с плеч гора свалилась. Он взрослый парень, далеко не глупый, как-нибудь разберётся, не пропадёт.       Дальнейший полет протекает хорошо.

***

      I been around the world that I want to live my life       In Rio 'cause in Rio, 'cause in Rio, I realize       I wanna party, I wanna samba       I wanna party and fly       «Вот ведь заразы, — первая мысль Блу, как только он вступает в клуб, — и песню свою уже успели записать».       Он еле успевает на открытие: задержали дома — Линда буквально не хотела выпускать его из своих объятий (Блу, воспользовавшись сентиментальностью момента, пустил слезу. Всего одну слезинку!), после были объятия Тулио, который чуть не задушил его. Дети, заметно подросшие за это время, держались поодаль, стеснялись — отвыкли, видимо.       Так что он приходит в клуб уже глубоко растроганным и сентиментальным, остаётся только надеяться, что он не разрыдается, как только увидит своих друзей. — Блу! — Рафаэль чуть не оглушает его сначала своим воплем, потом своими объятиями, из которых Гандерсон так бы и не выбрался, не приди ему на помощь Нико и Педро. Правда, судя по тому, что они так же накинулись на его бренное тело, уставшее после долгого периода объятий, пришли они всё-таки на помощь не ему, а Рафаэлю, чтобы окончательно добить его. — Чувак! Ты всё-таки пришёл! Педро говорил, что ты в последний момент передумаешь из-за боязни полётов! — А как я, по-твоему, в Америке очутился? Пешком дошёл? — усмехается Блу, оглядываясь вокруг. — А где Луис? — На танцполе отжигает, — Нико старательно давит смешок. — Заранее предупреждаю, зрелище не для слабонервных!       Блу смутно видит вдали дрыгающееся тело своего грузного друга. Возможно, стоило бы подойти к нему, окликнуть, поздороваться, обняться, но Луис выглядит таким сосредоточенным, что жалко отвлекать. Тайлер и так здесь будет целый месяц, ещё успеет пообщаться. — Пойдём! — Педро тянет его в сторону барной стойки. — Надо отметить твой приезд и подготовить тебя к самбе. — Самба? Боюсь огорчить тебя, Педро, но, в этом случае, я буду танцевать не лучше Луиса, если не отключусь раньше, — слабая попытка отказаться, но друзья непреклонны. — А кто же говорил, что мы будем напиваться? — подмигивает Рафаэль. — Мне ещё к жене и детям возвращаться потом.       Пьют они действительно не так уж и много, по крайней мере, в глазах двоится, а не троится, и танцпол кажется родным местом. Блу вообще не понимает, как он там очутился, ему так восхитительно, кажется, ещё немного, и он взлетит над всеми и всем. И тут он видит её…

***

      Возможно, вероятно, может быть, они всё же действительно напились. Иначе никак не объяснить решимость, которая наполняет всё его тщедушное тело. Она замечает его, приветливо машет ему, открывает рот, хочет ему что-то сказать, но ему этого сейчас не надо: они поговорили в прошлый раз, и это закончилось тем, что он оказался в Америке. Один. Без семьи, друзей. Без неё. Возможно, будь у него немного больше гордости, он бы прошёл мимо, забыл бы её, но он почему-то понимает, она не виновата в том, что произошло. Её просто не научили настоящей любви. Нет, её любили: Тулио, Линда, все остальные, но эту любовь навязывали, заставляли принять её, не дали выбирать самой. Вот Найджела она сама выбрала любить, он не навязывал ей свою любовь (хотя, скорее, тут дело в том, что он просто её не любил). И, возможно, если бы Джуэлз разрешила, он показал бы ей настоящую любовь и заботу, и она бы сама решила: надо ей это или нет.       Он тянет её на танцпол, настойчиво, не давая ей времени отказать ему. Нико и Педро ставят какую-то зажигательную песню, Блу искренне пытается прочувствовать музыку, пропустить её сквозь себя, заразить этим ритмом девушку напротив. Он не чувствует своё тело, не осознаёт своих движений, есть лишь глаза напротив, в которых целый калейдоскоп эмоций: от лёгкого удивления до интереса, от лёгкого азарта до страстного огонька. Гандерсон тонет, тонет безнадёжно и быстро. Их тела идеально подстраиваются друг под друга, касаний становится всё больше и больше. В груди всё теснее и теснее, грудной клетке больнее и больнее, сердце безумнее и безудержнее. И в какой-то момент в голове происходит взрыв. Она тянется к нему, их глаза на одном уровне, его обдаёт её дыхание (прямо как в тот раз, в ту ночь), она опускает ресницы, почти застенчиво. К щекам приливает кровь. Если его когда-нибудь спросят, под какую песню он поцеловал её в первый раз, он ответит: «Под грохот своего неугомонного сердца».

***

      Ему не хватает пары секунд. Каких-то жалких пары секунд до полёта в космос. Чужие, неприятные руки грубо разворачивают его к себе лишь для того, чтобы поцеловать кулаком. В голове белый шум, Блу не может понять: ещё секунду назад он был так счастлив, собирался по-настоящему поцеловать любимую девушку, а теперь лежит с чертовски неприятной головной болью.       «Найджел» — внезапная догадка вызывает новую волну боли, но она тонет в ужасе всего дальнейшего. Джуэлз накидывается на бывшего парня, что-то кричит, размахивает руками — разобрать это Блу уже не в состоянии то ли из-за травмы, то ли из-за громкой музыки. Она замахивается на него в очередной раз, но Найджел перехватывает её запястье, и Блу внезапно отчётливо слышит хруст и её крик. Другой рукой, которая не держит её, Найджел замахивается, и через секунду Джуэлз оказывается рядом с ним, со скривлённым от боли лицом. И тут Гандерсон теряет голову.

***

      Блу никогда не дрался. И дело вовсе не в мирном нраве. Вернее, не только в нём. Он попросту этого не умеет, будто этих навыков не заложено в его ДНК. Так казалось раньше, но теперь…       Тайлер бьёт куда-то попало: в голову, в грудь, в нос. Ему даже удаётся сбить соперника с ног, но это, скорее, стало возможным благодаря эффекту неожиданности. Блу бьёт соперника, ликуя в душе, но головой смутно понимая, что получаемый урон всё же больше, чем наносимый. Но он не останавливается, пока их не разнимают, не оттаскивают в разные стороны. И если у его соперника ещё хватает сил сцепиться с тем, кто хочет их разнять, то Гандерсон сдаётся на милость тьме, которая зовёт его в свои объятия.       Последнее, что он видит — это обеспокоенные лица друзей. Последнее, о чём он думает: — Джуэлз…