Утки, парк или все сначала

Сентябрь 1792       Седые пылинки лениво кружат в нагретом воздухе комнаты. Приоткрытое окно – свет проникает сквозь толстые, оплывшие стекла, медовыми теплыми пятнами лижет деревянный пол. - Даже не начинай. Просто не спрашивай. - Не собираюсь, какое мне дело? - Прекрасно. - Замечательно.       Неприятно хлопает форточка, пригревшийся на солнце голубь лениво, как будто из одолжения, спархивает с карниза, унося с собой атмосферу уюта и молчаливого понимания. Не в птице дело, конечно, но двое на кровати непроизвольно оборачиваются к окну. Первым приходит в себя Азирафаэль, неловко встряхивает кудрями, машинально подтягивает одеяло на себя, лишая хлопкового убежища чужие ступни рядом. - Прости…- одеяло кочует на прежнее место. Чушь - раздраженные змеиные глаза сейчас волнует не какое-нибудь дурацкое одеяло. Вертикальный зрачок почти тонет в жгучей радужке. - Нет, я тебя спрашиваю, каким идиотом нужно быть, чтобы полезть в этот ад…да, ад! – взгляд «даже не пытайся шутить», - вам там наверху чувство самосохранения поголовно купируют? Или новое тело выдают по щелчку пальцев? - Это мой долг вообще-то…- и уже более уверенно, - моя обязанность! Защищать невинных, направлять на путь истинный и и… - Раньше нужно было спохватываться, предотвращать эту резню, - недобрая усмешка в сторону "непримиримого врага», - ах да, простите, как я мог забыть, ведь болтать с этим твоим Руссо гораздо интереснее! - От постоянного корреспондента Вольтера* слышу, - в тоне ангела чувствуется раздражение, - и вообще, с какой стати тебе меня поучать? Опомнись, кровь, смерть, произвол – не тебе ли торжествовать? - Я не…- он устало потер глаза, - слушай, ребята внизу может и места себе от счастья не находят, а мне здесь теперь со всем разбираться. Еще и ты вдруг решил вспомнить о долге…Вообще это было обезвреживание чересчур активного ангела при исполнении, не придумывай себе лишнего - Конечно, спасение ангелов из кровавой резни – это дело исключительно демоническое, - Азирафаэль не сдерживает улыбки. Он давно все понял и продолжает препираться исключительно из спортивного интереса. Светлые глаза, перехватывая чужой понурый взгляд, светятся теплом и благодарностью, - я хотел сказать спасибо, дорогой. - Ага, - фыркает Кроули, смешно тыкаясь носом в подушку.       Аресты начались ночью*. Тяжелой августовской ночью, в те последние дни, когда зазевавшееся лето для чистоты отчетности спешит раздать положенное тепло и духоту. Но ведь верным слугам свободы жара нипочем. Комиссары ходят из дома в дом, с важным видом утирают потные лбы. С ними гвардейцы, вчерашняя возбужденная толпа, вытаскивают из спящих домов всех «подозрительных». Любой, имеющий повод быть недовольным революцией – священник ли, «благородный», простой работник - все столпы и служащие агонизирующего режима задерживаются. Арестованных слишком много – никто не может, да и не хочет вмешиваться, когда жаждущая расплаты толпа санкюлотов врывается в переполненные тюрьмы. Потом раздаются крики, треск выстрелов, глухие удары иступившихся сабель. На языке проступает едкий привкус крови.       «Я должен это исправить. Просто быть там, на месте будет ясно» – думает Азирафаэль, устремляясь с бушующей толпой к Сен-Жерменскому аббатству. Каждый раз ему кажется - это предел жестокости, и когда-нибудь роду человеческому наконец надоест пускать собственную кровь. И каждый раз он ошибается. Один маленький ангел в толпе потерявших веру людей был бессилен и откровенно начал вызывать подозрения – слишком чистенький, ухоженный, совершенно растерянный. И как? Все еще не стоит в очереди на «посильнее пырни этого тирана» и «вставь наконец чертовой аристократке»? Внушительный бородач рядом поудобнее перехватывает топорик, изъеденное оспой лицо перекашивает безумная ухмылка и… - Сейчас ты получишшшь у меня, жалкий аристократишшшка!! -спина крепко здоровается с кирпичной кладкой стены, - он мой, – бородатому детине хватает одного взгляда из-под темно-зеленых стекол, чтобы спешно развернуться, расталкивая локтями товарищей, - сматываемся отсюда, ангел. Быстро. - Ты бы видел лицо этого кретина, когда я приподнял очки. Мои глаза правда настолько ужасные? – в его руке бутылка – белое, недавно полюбившееся Шардоне. - Ты еще удивляешься? Это же смертные, они такие...смертные мдам, - наконец выдает ангел, - и не говори глупостей – твои глаза очень красивые. Напоминают мне эти…ну, - он сделал в воздухе несколько неуверенных пассов руками, долженствующих изображать предмет разговора, - золотистые штуковины. Такие ээ такие… ну ты меня понял. Нет? Просто отдай мне бутылку. - Ладно эм… Что бы это ни было, за это стоит выпить, – Кроули делает внушительный глоток прямо из горла и передает бутылку ангелу. Они сидели все на той же кровати в тесной комнате какого-то затхлого трактира. Выбирать особо не приходилось, прошлой ночью, вытащив Азирафаэля из города, демон завалился на первый же хоть сколько-нибудь безопасный постоялый двор. Они расположились в разных концах кровати, замысловато переплетая ноги в уютном гнезде скомканного одеяла. После второй бутылки ступни демона, разлегшегося у изножья кровати, оказываются в опасной близости от белой полоски живота под задравшейся рубашкой Азирафаэля. Кто бы что ни говорил, но не особенно трезвые ангелы боятся щекотки не меньше какого-нибудь там демонического искушения или небесного Падения. Легкое движение пальцев, и ангел судорожно пытается откашляться, застигнутый врасплох с бутылкой вина у губ. Кроули тихо смеется, Азирафаэль широко улыбается. За окном догорает парижское лето 1792ого.

***

- Это точно хорошая идея? – голос прозвучал странно неуверенно. - Конечно. Можешь не сомневаться – тебе понравится. - Но я...- он окончательно стушевался. - Никаких «но». Сомневаться надо было раньше, примерно двадцать минут назад, когда ты согласился лезть в прекрасную винтажную машину очаровательного и загадочного незнакомца, - Азирафаэль попытался возразить что-то про целых полтора месяца еженедельных встреч, когда «загадочный незнакомец» снова прервал его, - ну с последним я может и переборщил – всего лишь очаровательного и малознакомого парня, - Кроули просто откровенно издевался, - да не бойся ты. На самом деле Азирафаэль и не думал бояться. От глянцевой кожаной обивки иррационально веяло уютом. Не взволновала его ни тщетная борьба Кроули с кассетами – среди пластмассовой кучки исполнителей никак не находилась нужная, нет, серьезно, какой умник додумался нацепить на Чайковского этикетку с желанным «Избранное Queen», ни странный вопрос Кроули – ну кто вообще называет обычный дружеский ужин «искушением»? Ладно, если быть честным, то странное чувство юмора Кроули тоже давно прекратило его волновать. - Может хотя бы скажешь, куда мы едем? - Ритц. Уважаю их винную карту. - Оу…хорошо, - в голове Азирафаэля это прозвучало скорее, как паникующее «черт-черт-черт».       Не то чтобы он был против вина или этого ресторана. Этого шикарного, элитного и скорее всего невероятно дорогого ресторана. Видимо, после этого «просто дружеского ужина» ему придется отказаться от такой роскоши, как еда, недели на три. А все потому, что дела его магазинчика шли из рук вон плохо. Проблемы начались около месяца назад – Азирафаэль не делал ничего особенного, точнее не делал ничего вообще, в том числе не продавал книги, ну или чем там еще занимаются нормальные владельцы книжных магазинов. Не сказать, чтобы его поведение отличалось от того, чем он занимался, как помнилось, всю свою сознательную жизнь. Но спустя неделю после того самого знаменательного и крайне загадочного пробуждения еда, которой и так было не много, безвозвратно испарилась с полок. Тоже самое произошло и с деньгами из старенькой кассы магазина. Неожиданно настигший Азирафаэля реальный и жестокий мир заставлял действовать. Точнее зарабатывать. Сегодня он как раз хотел поделиться с Кроули новостью – принятием на должность библиотекаря в местную среднюю школу. Он уже представлял, как друг рассмеется, а потом начнет допытывать о подробностях и… - Прием, Земля, как слышно. Мы приехали, - из размышлений его вырвал хлопок закрывающейся дверцы и ухмылка в голосе Кроули, тот успел выбраться из машины и теперь не слишком галантно распахнул дверцу зазевавшемуся Азирафаэлю. - Уже? Я что-то задумался. - Пошли уже, - буркнул Кроули. Азирафаль обреченно кивнул, оправляя жилетку.       Зал был полным, занят был буквально каждый столик. Азирафаэль был готов к тому, что их тут же развернут. Но у самого входа парочку подхватил официант. Подозрительно по-свойски улыбаясь и еще более подозрительно обращаясь к обоим по имени, он провел их к единственному свободному месту, столик прятался в глубине зала. - Ты что, забронировал столик? - Неет, за кого ты меня принимаешь. - Значит, ты тоже без понятия, что здесь происходит? - Абсолютно. Перед ними на стол спланировали две книжки меню, официант все с той же пугающей улыбкой удалился - Так что мы будем делать? - Наслаждаться, Зира, наслаждаться, - Кроули сразу же переключился на меню, перелистав в самый конец, - думаю, нас перепутали с кем-то, и…я предлагаю воспользоваться случаем, - он решительно погрузился в меню, - белое. Шардоне? - Пойдет, - Азирафаэль не менее решительно откинулся на спинку чертовски удобного стула. Потом была нежная оленина в каком-то умопомрачительном ягодном соусе, салат из неопознанной зелени и творожного сыра, еще одна бутылка. Наконец официант, шептавшийся исключительно с Кроули - заказывал все именно он, поставил перед Азирафаэлем тарелку с чем-то чрезвычайно воздушно изысканным, приторно-розовым и несомненно сладким. - Ты решил начать методично меня откармливать? – отозвался Азирафаэль с притворным недовольством, продолжая крайне заинтересованно смотреть на кусок торта. - Ага. Надо же теперь на ком-то отыгрываться, когда после той дурацкой статьи ты запретил кормить уток. И не говори мне, что тебе не нравится, - Кроули поднял глаза на Азирафаэля. Тот как раз проверенным методом дегустатора слизывал воздушный крем с указательного пальца, - ну и как? - Попробуй сам, - быстро управившись с приборами, он протянул Кроули десертную вилочку с внушительным куском торта на ней. Тот проигнорировал этот жест и, наклонившись вперед, подцепил лакомство прямо с вилки в руках Азирафаэля. Под требовательным хитрым взглядом Кроули таким образом было скормлено еще три вилки. Выдержав пытку смущением и стремительно розовея, Азирафаэль взглядом уткнулся в белую скатерть – на последок Кроули успел нагло облизнуться. - Вкусно.       На этот раз смеётся один Кроули, Азирафаэль сосредоточенно разглядывает крошки на столе. За окном медленно тает август 1992ого. *Речь о не самом славном эпизоде Великой французской революции - массовых убийствах, линчевании заключенных в Париже в начале сентября 1792 года. Думаю, такие исторические флэшбеки станут регулярными. Молитесь, чтобы я не начал шутить про Вьетнам. * Руссо и Вольтер - деятели эпохи Просвещения, идеологи французской революции. Собачились между собой, литературные соперники, так сказать. Топили друг друга в письмах и изящных оскорблениях