Утки, парк или все сначала

      Теплое солнце, пасторально зеленая трава и люди на улице с мыслью «что вообще происходит», написанной на лице. Дело неумолимо шло к октябрю — осень, Англия и, погодите-ка, безоблачное небо? Случайность, затянувшаяся на целый месяц — это плохое оправдание. Кроули утверждал, что погоду взломали, Азирафаэль в шутку отвечал что-то про южнокорейское пророчество о конце света. Шутки шутками, но обоих странно передергивало на последнем словосочетании.       — Ты что? Нет погоди, повтори-ка еще раз, — согнуться пополам от смеха Кроули мешал только прочный образ холодного циника и мороженное в правой руке. Золотое время продаж для торговцев сладостями затянулось, и не сказать, что кто-то был недоволен. Азирафаэль забавно нахмурился, слизывая молочную каплю с рожка порядком подтаявшего мороженого. — Я не вижу ничего смешного. Да, я устроился работать школьным библиотекарем. На полставки что бы это ни значило. Одно я знаю точно, там будут книги. Много книг и тишина, а в этом я разбираюсь. — Там будут дети, Зира. Живые говорящие подростки, — пугающе прошептал Кроули, над темными очками не менее пугающе взметнулись брови. — Конечно, это же школа. А дети — это самые чистые создания, их непорочность души… — Когда последний раз ты видел живого ребенка? — широко усмехаясь, Кроули откинулся на спинку парковой скамейки. Карма, и сейчас Азирафаэль был склонен верить в ее существование — от резкого движения забытое мороженное Кроули шмякнулось на асфальт. Тот печальным прощающимся взглядом проследил, как красные разводы, некогда бывшие вишневым фруктовым льдом, расползаются по дорожке, — черт. Азирафаэль никогда не мог смотреть на страдания ближнего. Он протянул зазевавшемуся другу свой рожок. Ловя кривоватую благодарную улыбку, ответил. — Постоянно. Особенно по четвергам.

***

15 век. Италия.       Фабио попал в монастырскую школу семи лет отроду. С самого рождения жизнь его была предрешена. Младшему из пяти сыновей обветшавшего рода Гатти была одна дорога — выучиться, под страхом розг зазубрив пару церковных книг, принять постриг и сгинуть в затерянном монастыре итальянской глубинки, предаваясь мелким грехам и чихая над пыльными переплетами старинных книг. Фабио, мальчик слабый и болезненный, легко мог не отыграть и половины сценария. В детстве неспособный по слабости резвиться с остальными детьми, он пристрастился мечтам, а потом и к чтению. Так Фабио, выросший, окрепший и переживший свою пятнадцатую весну, стал тяготиться обществом сверстников — его тянуло к старшей монашеской братии. И он нашел Наставника. Еще трудно сказать, кто кого нашел, но судьба определенно улыбнулась юноше– за ним стал приглядывать тихий добродушный монах, брат Зирафаэль, переводчик из монастырского скриптория.       — Вот, держи. Вергилий, как я и обещал, — белокурый монах выудил увесистый контрабандный фолиант из-под складок рясы и тут же предостерегающе шикнул на мальчишку, тот с горящими глазами уставился на книгу, — Фабио, просто напоминаю, Вергилий никуда не убежит, а тебе надо спать хотя бы несколько часов в день и читать только днем или при свечах. Понял? — Да-да спасибо! — юноша бросился было обнимать Зирафаэля, но тут же опомнился, надевая постную маску, приличествующую хорошему послушнику, — я хотел сказать, благодарю тебя, брат Зирафаэль. — Вот и славно, — порыв ребенка не остался незамеченным. Монах сам обнял счастливого юношу, — а теперь я должен идти, меня ждет… — Кто? — брат Зирафаэль замешкался, глядя на крайне заинтересованное лицо, так и не выпустившего его юноши. — Все потом, — он постарался замять неловкость, явно не желая отвечать, — и не забудь, отчитаешься мне о прочитанном, — Зирафаэль напоследок отечески поцеловал его в лоб и, потрепав мальчишку по голове, наконец выпутался из объятий. Приземистая фигурка быстро зашагала прочь. Фабио же, быстро оглянувшись по сторонам, приземлился на каменные плиты открытой галереи, расположенной в дальнем конце аббатства, она не пользовалась особой популярностью у учеников, да и сами монахи забредали сюда лишь по необходимости — идеальное место для вдумчивого чтения. Юноша любовно погладил кожаную обложку книги и уже собирался открыть первую страницу, как справа послышался шорох. Кусты кряхтя раздвинулись, являя трех человек — группа учеников уверенно направилась к растерявшемуся Фабио. — Так вот кто приносит тебе все эти книжки! — подал голос один из мальчишек, видимо, главный в банде. Двое за его спиной насмешливо заулыбались. Все они отсиживали в монастырской школе последний год, после их ждало блестящее будущее банкиров, богатых сынков знатных родителей и зажиточных торговцев всех видов и мастей. — Что вам от меня нужно? — Фабио поднялся, готовый обороняться. — Да так, ради интереса. Это ведь запрещенная книга, правда? Чем ты платишь этому монаху, что он идет на такой риск, а? — все трое, как по команде, сально заулыбались. — Я-я не понимаю, о чем вы, — Фабио попятился, подумывая о немедленном отступлении. — Не прикидывайся невинным, голубчик, мы только что все видели. — Видели что? — он только крепче прижал книгу к груди. — Все, — обидчик многозначительно повел глазами, — так что там про оплату? Это не кажется тебе знакомым? — под дружный хохот приятелей он изобразил парочку неприличных жестов. — Да как вы…как вы смеете! — до Фабио наконец дошёл весь смысл сказанного, все постыдные намеки. Он моментально вспыхнул. За его возмущенной фразой последовал лишь новый взрыв хохота. Обида, гнев, страх — Фабио побежал прочь из злосчастной галереи, подгоняемый эхом злорадного смеха.       Ноги сами принесли Фабио к келье брата Зирафаэля. Вытерев злые слезы рукавом рясы, юноша уже был готов влететь к другу, рассказать обо всем и облегчить душу. Его остановили голоса, Фабио нахмурился — кто мог так не вовремя наведаться к его Наставнику. Точно! Он вспомнил, как совсем недавно тот как бы нехотя заикнулся о таинственном посетителе. Нет, Фабио вовсе не собирался подслушивать. Что вы, просто…он проходил рядом и и…– это ведь не считается, правда? Юноша затаился у входа, тут же позабыв о собственном горе. — И что они только с тобой сделали? — голос незнакомца звучит приглушенно, тот, видимо, находится в глубине комнаты. Сквозь приоткрытую дверь виднеется лишь мягкий профиль брата Зирафаэля, тот стоит боком на фоне темнеющего окна, — куда пропали твои очаровательные щечки? — в голосе чувствуется добрая насмешка, — худоба тебе не идет. — Сейчас пост, и это монастырь, Кроули, — брат Зирафаэль улыбается в ответ, — и вообще, я ангел, мне не может не идти воздержание. — Ничего не знаю, — голос звучит отчетливее — незнакомец показался в приоткрытой щелке двери. Черное, богатое одеяние, капюшон отброшен, открывая коротко стриженные волосы и хищный профиль с высокими скулами. — Так зачем ты пришел? — улыбка Зирафаэля пропадает, но он не двигается, глядя на приближающегося незнакомца. — Знаешь…- плавным движением Кроули оказывается вплотную стоящим к Зирафаэлю. Тот выставляет ладонь вперед, но не отталкивает, наоборот опирается о грудь незнакомца. Его рука ложится на шею монаха, — за тобой. — Нет, Кроули. Это больше не повторится, я не мо…- губы накрывают чей-то чересчур разговорчивый рот — незнакомец утягивает Зирафаэля в поцелуй. Тот заметно оседает, цепляясь за шею Кроули. Фабио испуганно смотрит на происходящее, не зная, что предпринять. Последней каплей становится стон, тихий сладкий звук тонущий в шуршании одежд. Фабио бежит прочь, неуклюже путаясь в полах послушнической рясы. Забытая книга с гулким стуком шлепается о каменные плиты коридора. — Какого чччерта… — голос Кроули, сбивчивый и недовольный, переходит на шипение, — чччто это было? — Постой… — Азирафаэль, тяжело дыша, отрывается от Кроули, выглядывает в коридор и тут же меняется в лице, — ох нет…- взгляд неминуемо натыкается на оставленную книгу — «Энеида» Вергилий.

***

      Ноги, утопающие во впечатляющего размера плюшевых тапочках, уже минут пять как ходили взад-вперёд по тесному пространству комнаты — от одного края дивана, через стопку книг и обратно. Вдоль нестройного ряда пустых бутылок, через загнувшийся край коврика — и снова к дивану. — Так. Хватит, — черная тень подорвалась с дивана и ухватила обладателя уютных тапочек за плечи, — садись, сейчас ты выпьешь чаю и все мне расскажешь. Идет? — вместо ответа Азирафаэль откинулся на спинку дивана, машинально притягивая парочку подушек. Кроули лишь тяжко вздохнул и направился за чаем, надеясь, что не заблудится или не будет в дальнейшем казнен за самоуправство на кухне друга. Чашки обнаружились быстро, а вот поиски сахара и остатков засохшего печенья потребовали поистине дедуктивных навыков. Вернувшись в комнату, Кроули застал Азирафаэля с точно таким же отсутствующим лицом и взглядом, пристально изучающим стену. Однако это не помешало руке того же Азирафаэля протянуться за чашкой. — Ну? — Это была катастрофа. Библиотека оставлена в ужасающем состоянии, — Кроули приготовился слушать, расслабленно вытянув ноги, — я уже не говорю о ее содержании. А эти книги! Да земля после апокалипсиса лучше выглядит, — Кроули еле сдержал непрошенное «а ты откуда знаешь?» — а дети…они запомнились мне более тихими. — Сколько лет назад это было? Триста? — Пятьсот, — на автомате поправил Азирафаэль и тут же устало встряхнул головой, — плохая шутка. — Ага. А я же говорил, что дети — это самое худшее! — Как бы не так, — на беднягу было жалко смотреть. Кроули приготовился услышать душещипательную историю о страницах с загнутыми уголками или перепутанных формулярах, — я не смог найти одну книгу, ее попросил мальчик Фредди, Феликс, Фаб… Не помню имя. Суть не в этом, он казался единственным заинтересованным человеком, встретившимся мне за день. Еще и выбор довольно интересный для мальчишки его возраста. Знаешь, что он попросил? — Вергилий, — не задумываясь выпалил Кроули. — «Энеида», — пораженно уставился на друга Азирафаэль.       Чай в сторону. Похоже, сегодня пришло время переходить к напиткам посерьезнее.