Alpha Type

Южная Корея славится своей безопасностью: минимальный процент преступности из-за жесткой национальной политики, направленной на борьбу с любым видом незаконной деятельности; менталитет, в котором каждому с младенчества внедряют, что они обязаны хорошо учиться, поступать в самые престижные учебные заведения мира и зарабатывать для будущей семьи; где у детей совершенно нет свободного времени, чтобы подумать о чем-либо незаконном. Президент страны не забывает упоминать о блестящей репутации страны, подчёркивая, что граждане в полной безопасности, и им абсолютно не о чем волноваться; приводит статистику и хвастается одной из самых эффективных полицейских академий в мире. И пока люди верят и живут в блаженном неведении, где-то в Пусане, в одном из многочисленных ночных клубов города цветёт и пахнет кондаль, прикрывая свою деятельность за открытиями новых развлекательных заведений. Сейчас это ночной клуб, потом — милая кофейня в центре города с очаровательным и невинным названием «Звёздочка» или фешенебельный бар, где студенты и талантливая молодёжь найдут себе пристанище. Никто ведь не интересуется, кем открыт очередной клуб и для какой именно цели, а кондаль это только на руку — хорошая маскировка, чтобы продолжать свои мутные дела без снующих копов и крыс, мечтающих добраться до тех, кто так умело скрывается от их глаз и продолжает дурить служителей закона. Для некоторых ночь — отличный повод пойти развеяться, а для кого-то — идеальное время, чтобы заключить пару-другую сделок, привести и оценить новоприбывших проституток, сделать финальные поправки для того, чтобы нанести визит к банде из Кванджу, которая стала совать нос в чужие дела. Пока первый этаж ночного клуба забит под завязку пьяными потными телами, на втором этаже в своём офисе расположился Чон Чонгук, одетый, как всегда, с иголочки: тёмный костюм-тройка выгодно облегает молодое подтянутое тело; в начищенные до блеска туфли с острым носком можно глядеться вместо зеркала, а волосы аккуратно зачесаны назад, открывая вид на чистый лоб и черные глаза, посмотреть в которые осмелится не каждый. Его можно было бы без зазрения совести назвать красивым, если бы не искаженное злобой и недовольством выражение лица, что портит черты. Взгляд его источает власть и мощь, и каждый присутствующий в комнате тут же опускает глаза в пол, когда Чонгук резко поднимается со своего места так, что кресло откатывается назад и врезается в стену. — Повтори, — бросает он и опирается о деревянную поверхность, тяжело смотря на вмиг сжавшегося мужчину. Вены на его руках при этом жесте заметно выпирают. — Я, кажется, не расслышал. Бедняга осматривает комнату, проходясь по безразличным лицам тут и там, ища в ком-нибудь хоть капельку сочувствия. Попадать под раздачу и явно плохое расположение духа альфы перед ним совершенно не хочется. Он слышал слухи, множество слухов и молвы про главаря «Чиль Сон Пха» или Банды Семи Звезд, был предупрежден, что тот не любитель церемониться, если чует подвох или угрозу. Мало кто из мелких пешек видел его вживую, никто посторонний даже не знает его имени, настолько тот ценит свою приватность, но сейчас старающийся изо всех сил не дрожать мужчина понимает, что Чон Чонгук перед ним попадает под все эти слухи — непредсказуемый, устрашающий, давящий своей аурой и запахом. Что это вообще такое? Мужчина пытался незаметно принюхаться, чтобы определить, чем же пахнет альфа, но так и не смог добиться успеха. — Господин Чон, — пытается провинившийся еще раз и низко кланяется, не смея поднимать взгляда. — Я всего лишь посредник, я не знаю ничего о планах «Ссан Ён Пха», клянусь. Мне сказали передать Вам послание, больше ничего, — он непроизвольно делает шаг назад, когда альфа выходит из-за стола и огибает его, становясь прямо перед мужчиной во весь свой рост, смотря сверху вниз, как на дерьмо под ногами. Чон Чонгук явно младше него — может, ему около двадцати пяти, однако по положению и состоянию он на недосягаемом уровне. Всё в нём кричит о кипах банкнот и самых нелегальных способах их получения. На дне зрачков реки крови его жертв льются; руки, которые сейчас чисты, на деле чернее ночи, с забитой грязью под ногтями, которую не выскоблишь, которая втёрлась в кожу. А от одного лишь звука голоса хочется зажмуриться и просить пощады даже за то, чего не делал — тот, словно змей-искуситель, нашептывает на ухо признаться во всех своих злодеяниях и грехах, выдать секреты. Мужчина снова осматривает комнату, и взгляд его останавливается на девушке с короткой стрижкой около двери со скрещенными на груди руками, которая и привела его в офис, невпечатленно наблюдающей за этой сценой, будто каждый вечер видит подобное. Хотя, наверняка так и есть. — Рюджин тебе не поможет, Миндже-щи. Она вообще последний человек, который придёт тебе на помощь, — Чонгук ухмыляется и подходит ближе, слегка наклоняясь и заглядывая в лицо мужчины. — А теперь даю последний шанс — куда подевался Чхве Сан? — почти по слогам чеканит альфа, у которого терпения меньше с каждой секундой. Миндже находится в кабинете от силы двадцать минут, а такое ощущение, что все два часа. За это время энергетика альфы настолько его давила, что сейчас мужчина, помимо страха за собственную жизнь, пытается еще и бороться с головной болью. Чон Чонгук искусно выбивал из него ответы — не кричал, не угрожал, однако его спокойный тон пугает не хуже. Но, видимо, и у него есть свои пределы. — Я-я не знаю! — истерично выкрикивает мужчина. — Нам о таком не говорят, мы же в-всего лишь… Договорить ему не дают, потому что Чонгук закатывает глаза и заученным движением бьёт его локтем именно так, чтобы кровь полилась фонтаном — он мог бы сделать всё куда аккуратнее, но в чём тогда веселье? Неделька выдалась сложная и загруженная, не было возможности расслабиться как следует — так что пускай хотя бы так. Пока мужчина хрипит и безрезультатно пытается остановить кровотечение, прижимая руку к носу, Чонгук достаёт из-за пояса пистолет и неспешно заряжает его, устраивая целое шоу. Он специально оставил оружие пустым, чтобы эффектнее было, ведь он так любит слушать мольбы людей. Вот он извлекает обойму и вставляет парочку патронов внутрь, а потом демонстративно отключает предохранитель и отодвигает затвор назад, и всё это так, будто в запасе у него всё время мира. Услышав характерный звук, мужчина тут же открывает глаза и широко распахивает их, начиная вертеть головой из стороны в сторону, умоляя не убивать его, ведь он ничего не знает, а еще у него семья и дети. Как же скучно, всегда одно и то же. Чонгук выпячивает нижнюю губу и вздыхает. — Ах, сколько им? — интересуется он. — Кому? — лепечет мужчина, уже не понимая, жидкость на его руках это кровь или слёзы. Альфа цокает и вновь закатывает глаза. — Детям твоим, — терпеливо поясняет он, играясь с пистолетом в руках, вертя им и осматривая с разных сторон. — П-пять и три, — тут же отвечает мужчина, надеясь, что может хоть это разжалобит сумасшедшего главаря. — Маленькие, — кивает головой альфа и откладывает пистолет на стол, отчего Миндже внутренне вздыхает с облегчением. Однако потом Чонгук протягивает руку парню, стоящему в углу комнаты, и тот без слов подходит ближе, доставая откуда-то острый серебряный кинжал и передавая его рукояткой вперед. Альфа принимает оружие и пару секунд просто любуется тем, как оно блестит в дерьмовом освещении комнаты, игнорируя возобновившиеся мольбы мужчины и то, как он пытается выбежать отсюда. Этого ему сделать, конечно, не дают — крепкие руки Рюджин держат того за плечи и разворачивают без особого труда, и лицо её остаётся беспристрастным даже когда симпатичный красный жакет заляпывают кровью. С дивана, что стоит около окна, раздаётся звук, и Чонгук мгновенно смотрит в ту сторону, натыкаясь взглядом на сидящего там всё это время светловолосого омегу, что обхватил себя за колени и наблюдает за разворачивающейся перед ним сценой со смесью ужаса и накатывающей истерики. Рядом с ним стоит Аиша, которую Чонгук приставил специально для того, чтобы она следила за омегой, ведь кто его знает. На вид тот сущий ангел — блондинистые волосы, светлая кожа, кукольное личико с аккуратным носиком, длинными ресницами, слипшимися от пролитых слёз, милыми глазами-щёлочками и розовыми пухлыми губами. Не хватает только нимба над головой, чтобы окончательно дополнить образ. Омега только недавно успокоился, непривыкший к насилию и обилию крови, что повидал всего лишь за час нахождения в компании мощного, статного альфы. Несмотря на размазанную по лицу тушь и покусанные губы, в глазах Чонгука омега всё равно прекрасен, как появившийся из ниоткуда ангел среди всей грязи и похоти, окружающей его каждый день. И хотя за всё время тот сказал от силы пару слов, в основном либо беззвучно плача, либо отворачиваясь в моменты особой жестокости, нахождение тут омеги заставляет Чонгука красоваться ещё больше, превращая обычную расправу в целое шоу, чтобы наверняка оставить впечатление и потешить эго. И как-то всё равно, что омеге, на вид, не по душе его методы. — Что такое, ангел? — услужливо спрашивает Чонгук, делая тон мягче, чтобы не спугнуть омегу еще сильнее. Он опускает лезвие и подходит ближе, приподнимая заплаканное лицо блондина за подбородок, большим пальцем проходясь по аппетитной нижней губе. — Ты что-то сказал? Парень начинает дрожать, но взгляда не отводит, смотрит смело и слишком прямо, пару раз рвано всхлипывая и облизывая губы, случайно задев кончиком языка подушечку пальца. Чонгук дергается и поспешно убирает руку, пряча ту за спину, пока омега делает жалобное лицо. — В-вы действительно его уб-бьёте? — тихо спрашивает он, борясь с тем, чтобы вновь не расплакаться. — Он этого заслуживает, — отвечают ему. — Н-но он же ничего не с-сделал! — блондин хлопает глазами. — Он ж-же сказал, что н-ничего не знает! В голосе его прослеживаются истеричные нотки, и он хватается за край своего растянутого свитера, маленькими пальчиками крепко сжимая ткань. Чонгук глаз от его рук отвести не может — они такие маленькие, что просто тонули в большой ладони альфы, когда тот вёл его за собой по коридору. Всё в этом омеге сводит его с ума: покорность, смущение, то, как он краснеет от пристального взгляда Чонгука на себе, но как всё равно смотрит в глаза. Им хочется обладать, его хочется разрушить для всех остальных, пометить со всех сторон, чтобы даже за милю могли учуять, что этот омега его, и никогда не станет чьим-то еще. Чтобы окончательно испортить запах и тело блондина, перелепить его только для себя. Как только Чонгук увидел омегу в лучах софита, соблазнительно танцующего только для себя, не обращая внимания на чужие взгляды, он понял, что обязан заполучить его. Тот блистал, и альфа просто не понимал, как можно было смотреть на кого-либо другого, кроме него. Он признаёт, что хотел бы увидеть во взгляде омеги восхищение и желание, но никак не страх и слёзы, но он умеет только так. А оставить этого парня там было бы преступлением, и именно поэтому Чонгук взял его с собой, собираясь отвести к себе как, только закончатся дела на этот вечер. — И ты поверил? — Чонгук коротко хохочет, но веселого в этом мало, а затем поворачивается к двери, где Миндже всё ещё что-то бормочет, весь в крови. — Миндже-щи, слышишь? Этот омега, кажется, на твоей стороне, — он проводит костяшками по гладкой мягкой щеке блондина. — Считай, что я сегодня в хорошем настроении. Умоляй его о пощаде, и если мне понравится, то я сохраню твою жалкую жизнь, которая не стоит ни гроша. Альфа краем глаза улавливает острый взгляд омеги, но когда оборачивается к нему, тот смотрит всё с таким же страхом и капелькой непонимания. Мужчина, которого Рюджин уже выпустила из захвата, падает на пол от сильного толчка в спину и глядит на альфу в середине комнаты, игнорируя кровь и грязь от подошвы, что он оставляет на полу. — Его? — переспрашивает он. — Умолять, — он коротко смотрит на блондина на диване, но даже этого хватает, чтобы Чонгук нахмурился, — его? — Ты ещё и глухой в придачу? — Чонгук начинает закипать. — Этот омега сейчас — твоя единственная надежда на то, чтобы сохранить жизнь, а ты еще смеешь переспрашивать? — он подходит ближе и пинает его носком туфли в бок, брезгливо морщась. — Ползи к нему так и умоляй на коленях. Или мне плевать, как угодно, главное, чтобы я поверил. Тот замолкает и послушно ползёт к омеге на диване, который открыл от удивления рот. Мужчина оказывается около края и тут же утыкается лбом в пол, чуть подрагивая от всего, через что он прошёл за эти двадцать минут нахождения в злосчастном офисе альфы. Знал ведь, что слишком подозрительно всё это, что ему пообещали целую половину доли всего лишь за обычное послание. Надо было обратить внимание на то, что все остальные отказывались от этого задания, но Миндже всегда был алчным, и отказываться от больших денег не привык. И вот, куда привела его жажда легкой наживы — в логово зверя, где он, альфа, еще и должен кланяться и умолять омегу! — Господин, — говорит он в пол, — умоляю Вас, пощадите! Пока Миндже расплывается в жалких мольбах, позади него Чонгук проводит пальцем по лезвию кинжала и краем уха слушает, но больше — наблюдает. За блондинистым омегой. Тот не знает, что сказать, боясь, что его ждёт та же участь, что и бедного мужчину, и потому просто молчит и с видимым сожалением смотрит на альфу под ним. Чон ожидал чего-нибудь поинтереснее, так что вскоре ему всё это надоедает, и он с удивительной грацией подходит сзади к Миндже, оттягивает его за волосы и чётким, уверенным движением пронзает кинжалом артерию, наблюдая как брызги крови окрашивают подол свитера омеги в бордовый, а пара капель попадает на лицо, отчего тот зажмуривается. Никто в комнате даже бровью не ведёт — Чонгук делает жест, чтобы избавились от тела, а сам достаёт из нагрудного кармана пиджака белоснежный платок и вытирает руки, откидывая его на стол. Он говорит, что готов для проституток, и, не обращая внимания на явно находящегося в шоке омегу, вновь садится за стол, готовясь к нудному и знакомому процессу отбора. Шлюхи в этот раз куда лучше, чем две недели назад. Всего привезли около пятнадцати: омеги, беты, несколько альф, девушки и парни, и Чонгук лично осматривает каждую, тестируя их и оценивая, на что те способны, и захотят ли их снять или купить. Все они топчутся у входа поначалу, слишком боясь зайти дальше и встретиться лицом к лицу не только со своим потенциальным работодателем, но и с именитым главарём «Чиль Сон Пха», о котором в криминальном мире Корее не слышали только те, кто живет в танке. Альфа приказывает им раздеться и поворачиваться в разные стороны, чтобы оценить чисто физическую привлекательность. Пока Чонгук просматривает их мед карты и проверяет документы, те изгибаются в немыслимые позы, выставляя себя напоказ, и стонут как можно более привлекательно. Обычно кто-то позиции Чонгука не занимается такими делами сам, однако проституция — одна из наиболее прибыльных сфер для кондаль сейчас, и он занимается отбором лично, чтобы у них были только лучшие из лучших. Некоторые особо смелые экземпляры даже предлагают продемонстрировать более… интимные навыки, и когда одна омега без разрешения садится Чонгуку на колени, соблазнительно улыбаясь и откидывая длинные волосы назад, почти все в комнате оборачиваются на низкий рык со стороны дивана. У альфы волоски на руках встают от этого звука дыбом — тот властный, собственнический; такой, какой может быть только у сильного и доминантного альфы в ответ на угрозу тому, что принадлежит ему. Каждый присутствующий так или иначе склоняет голову вниз, а Чонгук борется со скулежом, что так и норовит вырваться из горла. Омега резво спрыгивает с Чонгука и удивленно смотрит на сидящего на диване блондина, который выглядит, словно божий одуванчик, и походит на образец покорности: руки сложены на коленях, взгляд в пол, губа прикушена — за всё время тот не издал ни звука, наблюдая за процессией исподтишка, хорошо осведомленный о высокой Аише, что стоит подле него, словно гора, только и ждущая, когда же омега что-нибудь предпримет; а также о Рюджин, которая является главой охраны Чонгука не просто так. — Это он только что… зарычал? — лепечет обнаженная девушка-омега с широко распахнутыми глазами, переводя взгляд с блондина на альфу за столом. Чонгук смотрит на омегу на диване, и тот ловит его взгляд. Всего лишь пару секунд между ними происходит немой диалог, после чего блондин вновь прячет глаза и сжимается еще сильнее, а альфа фыркает и говорит: — У тебя с головой беда? — он строго смотрит на девушку-омегу перед ним. — Ты хоть думай, прежде чем говорить что-либо! Я не люблю тупых шлюх, поэтому если ты такая, то можешь выметаться! У девушки явно остаются вопросы и сомнения, но она знает, когда нужно замолчать. И сейчас именно тот случай. Так проходит время, Чонгук продолжает отбор, и когда двери за последней бетой закрываются, альфа выдыхает и прикрывает глаза, массируя виски. От этих шлюх головной боли больше, чем от лепечущего откровенную чушь Миндже, а это о многом говорит. Пока Минги сдаёт ежедневный отчёт перед ним, Чон бессмысленно крутит ручку меж пальцев и видит, как омега на диване внимательно всё слушает. — Господин, — через какое-то время подаёт голос блондин, когда альфа уже собирается заканчивать с делами на сегодня, — можно ли мне что-нибудь попить? Стрелки часов уже переваливают за два ночи, и Чонгук вспоминает, что он забрал омегу где-то в девять часов, и за весь этот промежуток времени тот ничего не ел и не пил. Альфа порывается встать и принести парню что-нибудь, но потом будто вспоминает о чём-то, неспешно поднимаясь с кресла и потягиваясь. — На сегодня всё, — говорит он всем присутствующим, и эти слова отдают приказ, потому что все тут же приходят в движение: кто-то складывает всё на столе, другие проверяют оружие и документы; Аиша заставляет омегу подняться с дивана, пока Рюджин выходит в коридор и спустя пару секунд возвращается, коротко кивая Чонгуку. — Пойдём, ангел, нам вниз, — обращается брюнет к омеге, и тот, под присмотром Аиши, покорно выходит вслед за главарем. Весь первый этаж, а особенно танцпол, будто совершенно другой мир — яркий, шумный, полный жизни, смеха и развлечений; абсолютно не то, что было минутами назад в офисе. На Чонгука и его окружение не обращают никакого внимания, даже несмотря на то, как сильно они выделяются из толпы со своими надменными лицами и опасными взглядами. Особенно альфа: строгий формальный костюм в окружении коктейльных платьев и футболок с джинсами совсем не вписывается в общую картину. Но что действительно отличает его от других, так это аура власти, прошибающая до дрожи и мурашек. Чон устраивается за одним из вип-столиков, усаживая омегу подле себя и подзывая официантку, делая щедрый заказ для всего своего окружения, зная, что те также не брали в рот ни крошки, потому что всё время были рядом с ним. А сегодняшний вечер был плодотворным, поэтому все заслуживают немного расслабиться и подкрепиться несмотря на поздний час. Хотя, с их родом деятельности дни и ночи уже давно перепутались, а режим сбился. Но никто на это не жалуется. Блондин-омега не противится и с аппетитом начинает поглощать всё, что для него заказали. И к чёрту стереотип о том, что омеги мало питаются, и им хватает совсем немного, чтобы наесться: Чонгук ухмыляется, наблюдая, как парень с ним рядом даже не пользуется столовыми приборами, отдирая мясо с косточки зубами, принимаясь за следующее блюдо с поразительной скоростью, когда Чон даже и половины первой тарелки не съел. Трапеза проходит тихо и спокойно ровно до того момента, как с противоположного угла помещения сквозь толпу к ним продирается знакомая танцовщица. Рюджин тут же вскакивает с места, преграждая ей путь и не давая пробраться прямо к столику, останавливая в четырёх метрах. Та понятливо остаётся на месте и кланяется, а затем замечает то, отчего невольно удивляется, и говорит: — Господин Пак! Вы выглядите… прекрасно, — слегка неловко заканчивает она, смотря на блондина и даже не пытаясь скрыть непонимание в голосе. На парне огромный лиловый свитер, свисающий с одного плеча и открывающий вид на острые ключицы; стройные ноги затянуты в чёрные колготки в сеточку, а ещё супер-короткие белые кожаные шортики, обтягивающие шикарную задницу, которую Чонгук уже успел оценить, когда шёл за ним по коридору. От того, как он рыдал ранее, вся косметика размазалась на маленьком лице, и сейчас вокруг глаз у него чёрные подтёки от туши и теней, подправить которые не удалось из-за более важных событий. Все за столом тут же ощутимо напрягаются, и танцовщица понимает, что сказала что-то не то. Атмосфера меняется, и все поворачиваются в сторону омеги, который смотрит на девушку перед ним пару секунд, после чего поворачивается в сторону и встречается с двумя темными омутами. Альфа выглядит застигнутым врасплох, и брови его чуть приподнимаются, пока он едва заметно дует губы так, чтобы заметил только блондин. Эта игра в гляделки продолжается еще пару мгновений, прежде чем омега вздыхает и кротко кивает. — Лия, — подает, наконец, голос Чонгук и откашливается, когда замечает то, как девушка переводит взгляд с блондина на него и хмурит брови. — Ты что-то хотела? — Я… — совсем уж теряется танцовщица, глядя на Рюджин, которая никогда не была хороша в разговоре глазами. Ясно, от неё толку не будет. Лия вновь переводит взгляд на сидящего рядом с альфой блондина, и тот шепчет ей одно лишь слово, после чего подмигивает. Она хлопает пару секунд глазами и вновь обращает внимание на ожидающего ответа брюнета. — Эм, Чонг… — Господин Чон, — перебивает её блондин, красноречиво поглядывая на девушку, а затем и на альфу, — можно ли мне еще напиток? Лия совершенно не понимает, что тут творится, поэтому решает просто попробовать в другой раз, мямля извинения себе под нос, кланяясь, кидая сконфуженный взгляд на столик, и ныряя обратно в толпу. Чонгук выпускает вздох и вновь тянется массировать виски, чувствуя подкрадывающуюся мигрень. День был долгим, вечер — ещё длиннее, поэтому он осматривается, чтобы убедиться, что его люди всё доели, и, громко хлопнув в ладоши, объявляет: — Домой.

🔪🔪🔪

Большой особняк на отшибе города заметить трудно, даже несмотря на то, что тот занимает огромную территорию, куда, помимо жилой части с двумя этажами, входят большая терраса, бассейн и площадка для мини-гольфа. А всё потому, что пробраться туда могут только те, кто знают точные координаты жилья главы самой большой кондаль Южной Кореи. Любой другой, даже если попробует, затеряется в извилистых дорожках на пути к построению, а если и сумеет подобраться ближе, тут же будет расстрелян на месте благодаря многочисленной охране, которая ни секунды не дремлет и таится в укромных уголках. Чонгук выходит с заднего сидения чёрного Роллс-Ройса и глубоко вдыхает родной запах дома. Массивные ворота за ними закрываются, и с другой стороны машины выходит омега, аккуратно захлопывая за собой дверцу и безмолвно подходя к альфе, когда тот взмахом руки подзывает его к себе. Блондин так и не растаял, отодвигаясь от Чонгука в салоне, когда тот пытался пристроиться к нему ближе. Хотя определенно осмелел, потому что шлёпнул альфу по руке, когда та решила жить своей жизнью и устроиться на бедре омеги, поднимаясь всё выше. Но Чонгуку нравятся недотроги, нравится добиваться — его альфа-сущность бьёт себя в грудь, яро желая доказать, что он умеет покорять, подчинять, клеймить. Поэтому ему так нравится этот омега, который даже сейчас, находясь в логове самого́ зверя, всё ещё показывает зубки и в руки не даётся. Тот не дурак, наверняка понимает, для какой цели главарь привёз его сюда. Уж точно не в шахматы поиграть. И всё равно воротит нос, пока проходит внутрь, позволяя положить руку себе на поясницу. Рюджин уже в холле на своём обычном месте, и она коротко кивает, когда те проходят мимо. Чонгук решает не терять времени и сразу поднимается по массивной лестнице на второй этаж, пользуясь случаем и прижимая блондина к себе, пока тот восхищённо оглядывается по сторонам, чуть ли не раскрывая рот от габаритов особняка и предметов роскоши в нём. Альфа доходит до последней ступени и заворачивает направо, направляясь по широкому коридору мимо комнат, останавливаясь около нужной двери, с двух сторон от которой расположилась охрана. Чонгук берется за ручку и подталкивает блондина внутрь, однако тот тормозит у порога, оборачиваясь и глядя с мольбой в глазах сначала на двух высоких охранников, а затем на Рюджин, которая всё это время следовала за их спинами. И только потом он, наконец, заглядывает в лицо главаря, находя там лишь непоколебимую решимость. — П-пожалуйста, господин Чон, — дрожащим голосом проговаривает парень, и от его цепкого взгляда не ускользает то, как шея альфы покрывается мурашками от этих слов. Ухмыляясь про себя, он продолжает: — Друзья будут волноваться, что я до сих пор не у себя, можно я хотя бы позвоню им? Чонгук медленно напирает, в итоге придавливая омегу к косяку, ведя носом по его виску и вдыхая аромат волос. Он прикрывает на мгновение глаза и проходится языком по губам, сталкивая их грудные клетки. — Ангел, — шепчет он, однако все его слышат, — неужели ты еще не понял? — Ч-чего? — дыхание омеги щекочет подбородок, и Чонгук наклоняется ниже, выдыхая тому в губы: — Что теперь ты мой. С этими словами он толкает блондина в комнату, а сам резко поворачивается, рыча: — Всем на выход, никто не заходит, пока я не прикажу, — он дожидается послушных кивков от всех троих, и только потом заходит следом, громко захлопывая за собою двери. Он остаётся один на один с омегой, который лежит на полу от силы толчка и медленно отползает назад, в то время как альфа наоборот, напирает на него, так же опускаясь на колени и словно хищник, преследующий свою добычу, заманивает в свои сети. Блондин в итоге упирается в спинку кровати и, оглядываясь, понимает, что ему больше некуда отползать. Чонгук тоже видит и улыбается плотоядно, сокращая это жалкое расстояние за пару секунд, нависая над парнем с широко распахнутыми глазами. Тот дышит учащеннее, грудь ходит ходуном, а рот приоткрыт. На нём всё ещё окровавленный свитер, но ничто в этом мире не может испортить омегу перед ним. Альфа чувствует жар чужого тела, может даже слышать, как бьётся сердце в грудной клетке, и потому наклоняется еще ближе, заглядывая тому в глаза, переводя взгляд на эти невозможные, приглашающие губы. Он снова облизывается, чувствует дивный аромат на своих устах. Напряжение между ними взрывается искрами, и воздух вокруг настолько плотный, что его можно разрезать ножом. Чонгук прикрывает веки и… … слышит тихое хихиканье. Он распахивает глаза, а парень под ним прикрывает рот рукой, и, когда видит выражение лица напротив, начинает смеяться во весь голос, откидывая голову назад. Чонгук в мгновение ока сдувается весь и закатывает глаза, отползает от блондина, скрещивая руки на груди и выпячивая губы. Он отворачивается, когда смех становится громче, и парень хватается уже за живот. Тот поглядывает на него и поднимает руки ладонями вверх, когда Чонгук разворачивается и кидает острый взгляд. — Ну прости, Куки, я не смог удержаться, ты такой милый, — продолжает хихикать блондин, но всё-таки подползает к надутому брюнету и ласково проводит по его волосам, заставляя посмотреть на себя. — Хочешь, давай начнём сначала? Сделаем вид, что последних минут не было, — он вытирает слёзы от смеха со щек и вновь принимает запуганный вид, смотря большими невинными глазами. — Это уже не то! — хмурится Чонгук и, глядя на то, как парень перед ним отчаянно хлопает ресницами, всё же сдаётся и выпускает первый сухой смешок, покачивая головой. Блондин тут же отбрасывает клоунаду и улыбается уже искренне, целуя Чона в волосы. — Осталось всего ничего, Чимин-хён! Ты не мог подождать буквально пять минут? Чимин снова хихикает и обхватывает лицо брюнета в ладони, начиная оставлять легкие поцелуи на щеках, носу, лбу, подбородке и губах, пока морщинка меж его бровей не исчезает, и тот не начинает улыбаться, потому что «щекотно, перестань!». Это занимает некоторое время, но Чимину всё же удаётся добиться прощения, и вскоре Чонгук удобно устраивается на его любимом месте — бедрах хёна, пока тот облокачивается спиной о кровать, бессмысленно водя ладонями по костюму брюнета, высвобождая ткань рубашки из-под пояса, чтобы пройтись пальцами по обнаженной коже. Он приподнимается, чтобы пройтись носом по шее брюнета, но тут же морщится и чихает, отчего Чонгук смеётся. — Не нравится? — Чимин отрицательно качает головой и фыркает. — Неужели настолько плохо? — Все бы и без запаха приняли тебя за альфу, не понимаю, зачем нужны были эти махинации, — он ведёт взглядом по элегантному костюму и в который раз за вечер поражается, как же шикарно парень в нём смотрится. Сейчас ткань натянулась на бёдрах Чонгука из-за его положения, и Чимин не отказывает себе в удовольствии провести по ним, чувствуя упругие мышцы ладонями. — Ты был прекрасен, — говорит уже тише куда-то в скулу, прикусывая следом подбородок, — такой устрашающий, большой, властный, ммм, — блондин мурлычет это уже в губы, чувствуя, как приятно его партнёру слышать эти слова. — Настоящий альфа. — Я всё равно видел кое-какие подозрения от некоторых, — жалуется Чонгук. — Не получилось войти в образ до конца. Например, у тебя, хён, всё получается естественно, тебе не нужен костюм, не нужно даже говорить ничего — все понимают и без этого маскарада, — он вздыхает и играется с воротником свитера. — Потому что я и есть альфа, — смеётся Чимин, откровенно умиляясь с того, как расстроенно Чонгук звучит. — Я даже не задумываюсь над всеми этими мелочами, всё выходит само собой, это природа, — он проводит кончиками пальцев по ямочкам на пояснице, потому что любые прикосновения к Чонгуку успокаивают его на подсознательном уровне. Иногда хватает даже просто его запаха, но сейчас он настолько испорчен всеми этими химикатами, что естественный и не учуешь. — Но я тебе говорю — ты справился замечательно. Тебе все поверили, я же там был — я видел. Тебе самому хоть понравились эти ролевые игры? Всё прошло так, как ты и хотел? Чонгук призадумывается, царапая основание шеи с обратной стороны у Чимина, и прикусывает губу. — Я кое-где вышел из роли, но в целом, это было круто, — глаза его блестят, когда он смотрит на блондина, а потом наклоняется и чмокает его в губы — коротко и невинно. — Спасибо, что не посмеялся над моим желанием и подыграл. И что организовал всё, — он обнимает своего альфу за плечи, зарываясь носом в шею и вдыхая естественный аромат, который прорывается даже несмотря на огромное количество духов, которыми Чимин набрызгался с утра по его, Чонгука, просьбе. — Всё для моей прекрасной омеги, — улыбается альфа и зарывается пальцами в тёмные волосы, массируя голову. — Ты устал? Хватит сил на душ? Потому что, как бы весело сегодня ни было, этот ужасный запах с тебя нужно немедленно смыть, — Чонгук жалостливо хнычет и что-то бормочет. — Давай, я помогу. Видимо, разыгрывать альфу весь день оказалось для Чонгука слишком утомительно, потому что он не может даже встать с Чимина сейчас. Тот жалуется, закатывает глаза, пробует поставить омегу на ноги самостоятельно, но в итоге всё равно несет на себе в ванную комнату, пока тот висит на нём, словно обезьянка. Изготовленный на заказ костюм за шесть с половиной миллионов вон отбрасывается на кафельный пол, как ненужная тряпка, и наутро Чимин просто прикажет отнести его в химчистку. А потом отдаст кому-нибудь или подарит, потому что для него самого костюм большеват, ведь делался специально под Чонгука, а тот вряд ли когда-нибудь еще наденет его, отдавая предпочтение совершенно другому стилю. Они вместе моются под холодными струями воды, пока Чимин яростно трёт мочалкой тело омеги, особенно его шею, чтобы ужасный химический запах ушёл. Он влюблён в естественный аромат своего партнера — легкий и ненавязчивый, как полевые цветы после дождя, и целый день дышать этим отвратительным тяжелым запахом было невыносимо. Но Чонгук настоял, ведь альфа должен пахнуть чем-то крепким и мускусным, а не цветами. А Чимин уже давно понял, что пойдёт на поводу своего омеги, какими бы странными или необычными не были его просьбы. И ведь действительно, практически с самого их знакомства альфа понял, что, если Чонгук и задержится в его жизни, то с ним скучать не придётся. А Чимин мог бы добавить немного веселья в свой монотонный и, в общем и целом, мрачный образ жизни. Да, на словах жизнь главаря самой крупной в стране кондаль может звучать увлекательно: драки, погони, перестрелки, проститутки, кипы денег, огромный особняк, коллекция автомобилей, оружия или диковинных антикварных вещиц (смотря, чем именно увлекается глава), нелегальные сделки и криминал, адреналин и прочее. Чимин не собирается врать, и половина из этого списка у него имеется, однако его жизнь куда более… скучна и спокойна. Гораздо больше документации, чем многие могут предположить, избыток дотошной офисной работы и проверки подлинности тех или иных товаров, деловые переписки, официальные встречи, которые в основном заканчиваются спокойным подписанием договоров, чем внезапно возникшей дракой с кучей крови и трупов. Чонгук появился в его жизни внезапно, но будто знал, что Чимину его не хватает. Альфа никогда не отказывал себе в приятной компании, был частым гостем в стриптиз клубах и ночных заведениях, повидал немало прекрасных омег, парней и девушек, но всё не то, не так. Было хорошо, но на утро запахи и лица забывались, будто их и не было никогда, а оставался только дерьмовый осадок внутри. Альфа не считал себя романтиком, с самого детства не сближался ни с кем слишком сильно, зная, что его растят, чтобы быть на верхушке кондаль. А там нужна холодная голова и здравый ум. А потом… а потом случился Чонгук, вопреки всему сумевший как-то обхитрить охрану и добраться до него всего лишь за несколько метров до безопасной зоны, искусно беря в захват и валя на землю, тут же скрепляя запястья Чимина наручниками и самодовольно улыбаясь. И как тут не задрать нос, когда на своём первом же задании выходишь на след «Чиль Сон Пха», да еще и определяешь её главаря и умудряешься взять его в плен. Чимин с Чонгуком то еще клише — главарь банды и коп (ну, технически Чонгук был всего лишь помощником полицейского, но не суть), и альфа всё ещё не до конца понимает, что пошло не так, почему Чонгук не сдал его своим, а отчего-то отпустил, взяв обещание, что они ещё встретятся. И вот, спустя почти два года друг с другом, они занимаются деятельностью банды теперь уже вместе, находясь в крепких равноправных отношениях, где называют друг друга «партнёрами» куда чаще, чем «альфой» и «омегой». Чонгук давно доказал свою преданность и окончательно разорвал любые связи с полицейской академией ещё в самом начале; Чимин же нашёл того, кто смог принять его образ жизни и не отставать от его темпа; кто понимает с полуслова и поддерживает; кто готов быть рядом и верит в него, когда весь мир, кажется, против. Ледяные струи действуют ободряюще, и из душа Чонгук выходит бодреньким, как огурчик, хотя ещё полчаса назад валился с ног и хотел спать. Впрочем, уже поздно, и им действительно нужно передохнуть перед новым днём и новыми заданиями — завтра должна будет пройти первая фаза по проникновению в «Ссан Ён Пха». Но когда оба валятся на огромную кровать, Чонгук тут же подползает к альфе и кладет голову ему на грудь, указательным пальцем проходясь по тату семи соединенных звезд — символу его принадлежности к «Чиль Сон Пха». — Когда и у меня уже такая будет? — спрашивает он, пока Чимин проверяет почту на телефоне и отвечает нескольким людям. — Ты всё время говоришь, что мы обсудим это позже. Чимин еще пару минут тыкает по экрану, а потом, блокируя телефон и оставляя его на тумбочке, подтягивает омегу к себе и заключает в кольцо своих рук, по привычке целуя в затылок. Тот снова пахнет собой, и альфа внутри удовлетворенно мурчит. Чимин продолжает водить носом по коже Чонгука и отвечает: — Скоро. Ты же знаешь, это целый процесс, и вместе с этой тату идут определенные обязательства. На твоём месте я бы не спешил связывать себя чем-то столь весомым как можно быстрее. Пока ты ещё свободен в своих действиях, но как только на груди появятся чернила — ты буквально посвятишь себя банде. — Я уже посвятил себя ей, — Чонгук утыкается подбородком в грудь альфы и смотрит снизу вверх: — Ты ведь главарь, а я твой, это считается? — Чонгук улыбается, слухом улавливая грудной тихий рык у альфы — тот никогда не устаёт слышать, как Чонгук называет себя его. — Хотя из меня тоже выйдет неплохой босс, — он немного отползает и плюхается на местечко рядом, закидывая руки за голову и вздыхая. — Видел, как Миндже чуть не наложил в штаны прямо там? — он хихикает, а Чимин рядом с нежностью наблюдает за тем, как тот радуется своему удачно проведенному маскараду, словно дитё малое. — И всё же убивать его было необязательно, знаешь, — упрекает Чимин, копируя позу омеги и вспоминая прошедший день. — Он ведь и правда, ничего не знал. Очередная пешка «Ссан Ён Пха», пустышка. Если бы отпустил его, то те поняли бы свой промах и стали гадать, почему мы так поступили. А я всегда «за» игры разума. — Ну, это ты, а сегодня главарём был я! Поэтому я сделал так, как захотел, — отвечает Чонгук. — И вообще, — он поворачивается к альфе. — Ты тоже не без греха, знаешь. Я же дал тебе определенный образ покорной кроткой омеги… — И я отыграл безупречно, — прерывает его Чимин, высвобождает одну руку и щелкает партнёра по носу. — И вообще, что за узколобость, Куки? Мы опять в девятнадцатом веке, когда омеги только и могли, что выглядеть, как шлюхи, рыдать в три ручья из-за всего подряд и раздвигать ноги перед каждым встречным альфой? Образ ты мне выбрал, конечно! Разве у тебя не должна быть какая-то омежья солидарность, что ли? — Это всего лишь образ, хён, — закатывает глаза Чонгук, но внутри всё же разливается тепло от того, что сейчас его альфа думает подобным образом. — Мне захотелось посмотреть, сможешь ли ты справиться. Когда они только-только начали видеться друг с другом, узколобым среди них был именно Чимин — типичный альфа-мужлан, который считал омег второсортным типом, рожденным для того, чтобы ублажать и рожать. Он и подумать не мог, что те тоже могут дать отпор, иметь своё мнение, спорить и отстаивать свою точку зрения, могут быть независимыми, сильными. Да чего там: когда Чимин узнал, что Чонгук — тот, что полицейский, и который без труда уложил его на лопатки — омега, то у него, кажется, произошёл экзистенциальный кризис. Когда Чонгук признался, они уже находились в более-менее дружеских отношениях, но даже несмотря на это блондин тогда психанул и ушёл в себя, целых две недели игнорируя Чонгука. Но в итоге он вернулся. И даже согласился на предложение рассказать и показать ему современных омег и бет и то, на что они способны. Тогда для Чимина открылся целый новый мир, и привычный уклад жизни стал рушиться с каждым новым днём, проведенным в компании необычного и обворожительного омеги. Находясь в своём пузыре с самого детства, окруженный типичными альфами, видя только их, варящихся в криминальных кругах, Чимин и не видел ничего другого. Как его воспитывали, какие мысли пихали в голову — с тем он и взрослел, тем и жил. И не было никого, кто мог бы посадить его перед собой и рассказать, что нельзя мыслить настолько узко и неправильно, нельзя ставить чей-то тип выше другого: альфы, беты, омеги — все равны, все способны на великие вещи. Сейчас в кондаль Чимина можно найти и альф, и бет, и омег, и это разнообразие сделало коллектив куда сильнее и разностороннее, чем раньше, когда можно было найти одних только альф. Как выяснилось, беты могут быть отличными шпионами из-за отсутствия ярко выраженного запаха, а омеги куда выносливее всех остальных, и могут быть проворнее и пронырливее других. И за такие изменения в мышлении и взглядах на мироустройство у главаря нужно благодарить омегу, что сейчас делит с ним одну постель. — И ладно, ты вышел куда правдоподобнее меня, признаю, — через некоторое время подаёт голос Чонгук. — Из тебя получилась омега лучше, чем из половины тех шлюх, что я осматривал, — он улыбается, вспоминая кое-что. — Как ты смог так влиться в образ? — глаза его сверкают, когда он поднимает их на Чимина. В них — бесконечное восхищение и уважение, а ещё любовь, скрыть которую теперь уже не удастся, как бы он ни старался. — Ладно одежда, но само поведение, как ты изображал покорность, как правдоподобно рыдал и зажмуривался от вида крови, как умолял перестать, — Чонгук качает головой. Чимин улыбается в ответ и ведет рукой вниз, кладя её на ткань в области сердца, чувствуя мерный спокойный стук Чонгука. — Ты так загорелся всей этой идеей с ролевыми играми, что я хотел максимально приблизиться к тому, чего ты от меня просил, — альфа пожимает плечами и улыбается хитро: — Мне даже понравилось, хоть я и не думал, что мне будет по душе такое. — Ты такой классный, — признаётся Чонгук. — Никакой другой альфа, тем более твоего ранга, ни за что не стал бы даже думать о том, чтобы перевоплотиться в омегу, а ты… ты абсолютно бесстыжий, — наверное, это не должно звучать, как комплимент, но выражение лица омеги говорит именно об этом. У Чонгука всё ещё не укладывается в голове, что Чимин согласился на его безумную идею. Как он и говорил, для любого альфы это было бы самым настоящим оскорблением и плевком в лицо — стать омегой на день. Чонгук уверен, что его бы избили только так, если бы он даже заикнулся об этом с кем-то другим. Но он должен уже привыкнуть, что Чимин другой. Он никогда не встречал кого-то похожего: у того в его годы уже есть всё и больше, целая империя за спиной, куча денег, что хватит и для праправнуков; влияние и сила, однако тот всё равно открыт для чего-то нового, даже если это «что-то» и настолько странное, как взять на себя роль омеги и отдать свою личность кому-то другому. Альфа абсолютно уверен в себе, и потому его не заденешь и не засмеёшь — никто не посмел этого сделать, пока главарь потакал желаниям своего омеги. — Но с рыком в офисе ты переборщил, — добавляет Чонгук и ухмыляется, вспоминая звук, что вырвался из альфы, и как он отозвался во всём его теле. — А нечего покушаться на моё, — бурчит Чимин. — Та омега вообще страх потеряла, и если ты действительно хотел вжиться в мою роль, то должен был поставить её на место прямо там уже хотя бы за то, что она не получила никакого разрешения подойти к тебе и тем более сесть на колени, — рука альфы соскальзывает на бедро Чонгука и крепко сжимает его. — Скажи спасибо, что я не сцапал её на месте. — Спасибо, о великий Пак Чимин, — закатывает глаза Чонгук, но не делает ничего, пока пальцы альфы ненавязчиво приподнимают ткань шортов и выводят узоры на коже, посылая волну жара в нижнюю часть туловища. Напротив — расставляет ноги шире, пока рука медленно перебирается на внутреннюю часть бедра. — А что насчёт Лии? — вспоминает вдруг и начинает хихикать. — Тебе придётся многое объяснить, когда ты вновь её увидишь. Кажется, у неё произошёл шок — не каждый день видишь главу кондаль, расхаживающего в шлюховатом виде и с размазанным макияжем на лице. — Переживёт, — равнодушно кидает альфа и зевает — расслабленное состояние и запах Чонгука действуют на него успокаивающе, и он закрывает глаза, собираясь поспать — день действительно был более чем сумасшедший, хотя они многое успели сделать. Даже несмотря на то, что Чонгук был «у руля», тот знает всё не хуже самого Чимина, и потому без проблем разобрался с поставщиками, подписал пару-другую сделок и отобрал шлюх. Омега схватывает быстро, и Чимин думает, что уже совсем скоро они смогут управлять империей вместе, стоя бок о бок против остального мира. — Э-эй, — тянет Чонгук, когда видит, что Чимин собирается на боковую. Он тыкает его пальцем в бок и уворачивается, стоит альфе попытаться его поймать. — Не спи, давай ещё поболтаем, а то завтра у нас не будет времени, — Чонгук резко перекидывает ногу через туловище альфы и садится, перехватывая запястья и поднимая их вверх над его головой. У Чимина на мгновение глаза отливают красным, после чего он расслабляется, доверяя себя омеге. — Лучше скажи, как тебе моё выступление? — Ты же сам спать хотел, а? Откуда взялась энергия? — недоумевает Чимин, любуясь видом сверху и тем, как по-домашнему сейчас выглядит Чонгук с пушистыми волосами, что спадают ему на лицо, и лукавой улыбкой. Как бы тот ни старался выглядеть крутым и устрашающим, он на деле совершенно не такой: озорной и милый, сумевший сохранить эту мягкость и легкость даже несмотря на то, что связал себя с кем-то вроде Чимина. Чонгук наклоняет голову вбок, устраиваясь на альфе поудобнее и раз за разом проезжаясь по его паху, чуя, как меняется запах Чимина — добавляются терпкие нотки, что раззадоривают обоняние Чонгука. Он сглатывает и пробует еще раз, втирается в Чимина глубже, всё ещё крепко держа того за запястья, создавая иллюзию контроля. Ведь он прекрасно знает, что при желании альфа за секунду может вырваться и подмять его под себя, но, как и всегда, потакает своему омеге. Хочет побыть альфой — пожалуйста. Хочет побыть главой кондаль и выдать себя за Чимина — пожалуйста. Хочет разодеть Чимина, как последнюю шлюху, прося, чтобы тот разыграл из себя покорную рыдающую омегу — пожалуйста. Хочет побыть сверху — с радостью. Чимин позволяет Чонгуку всё и даже больше, потому что ему нравится делать его счастливым. И так даже интереснее, что запросы у Чонгука не всегда… адекватные. — Так какой из меня «господин Чон»? — спрашивает снова омега, потому что ему и правда интересно послушать мнение Чимина, настоящего альфы, на этот счёт. — Заметил какие-нибудь промахи? Может, вышел где-то из роли? — Хм-м-м, — задумывается Чимин, стараясь сосредоточиться на вопросе, а не на весе Чонгука на нём, на его крышесносном аромате, который становится насыщеннее и заполоняет ноздри с каждой секундой. — Была пара моментов, хотя, думаю, ты и сам знаешь, — он пытается выбраться, но Чонгук цыкает на него. — Когда ты зарычал, — кивает он, соглашаясь. Он точно вышел из роли, когда услышал рык своего альфы, и ему понадобилась вся сила воли в этом мире, чтобы не заскулить и не подставить послушно горло. — Точно, — говорит Чимин. — Ещё ты всё время мило выпячивал губы, когда что-то шло не так, как ты хотел. Но это уже твоя привычка, от неё трудно избавиться, особенно будучи в роли. Я никогда не видел выпячивающего губы альфу, — он задумывает и потом кивает. — Да. Но это было чертовски мило. — А я даже не замечал, — задумчиво бормочет Чонгук, грызя губу. — Окей, что-то ещё, хён? Выкладывай всё, что заметил. Я не обижусь, честно, — он наклоняется и опаляет губы альфы своим дыханием. — Если только немного. Но ты загладишь свою вину позже, — он оттягивает нижнюю губу Чимина зубами и чуть не задыхается от того, каким сильным становится запах возбуждения у альфы, и всё это только для него. Но у Чимина железная выдержка. Даже если ему до ужаса хочется вылизать всего омегу, он принимает правила игры (как и всегда) и глубоко вздыхает, приказывая себе успокоиться и поубавить свои разбушевавшиеся гормоны. Чонгук отлично его натренировал — тот дразнит его в самые неподходящие моменты. Например, стоя в углу, пока Чимин заключает важную сделку, или распространяя свои феромоны в комнате, полной альф, зная, что это сильно разозлит Чимина — тот потом срывается на каждом, кто посмеет даже дыхнуть в сторону его омеги. Не то, чтобы все вокруг не знали о том, что Чонгук — Чимина. Но против природы не попрешь, особенно когда омега специально усиливает свой запах. — Слишком бурно отреагировал, когда я всего лишь лизнул твой палец тогда на диване, — Чонгук помнит этот момент, и это действительно его оплошность. — И в целом немножечко перестарался со всей этой мужественностью и рисованием, особенно когда вынесли кинжал. Мы в средневековье? — он еще и успевает дразниться, когда тело его подрагивает от предвкушения овладеть омегой. — Я думал, ты оценишь такой пафосный жест, — выпячивает в ответ губу Чонгук. — Разве я делаю что-нибудь так претенциозно? Обычно я наоборот, не любитель всей этой показухи, знаешь? И все эти «ангел» в мой адрес, — он морщится, чем изрядно забавляет Чонгука. — Но ведь ты действительно ангел, хён, — он оглядывает лицо альфы и говорит это с таким честным и искренним лицом, что не поверить в его слова невозможно. — Самый красивый, самый прекрасный ангел, что ступал по этой земле, — он, наконец, отпускает запястья из захвата и обхватывает лицо Чимина руками, большими пальцами поглаживая его по щекам, и глядит так, что дыхание перехватывает. Чимин хмыкает на слова омеги. Никто в здравом уме не назовёт Пак Чимина ангелом — не с его родом деятельности и знанием того, что он творит каждый день; сколько крови и слёз на его руках. И ведь Чонгук знал с самого начала, что тот далёк от невинности, что за спиной его тысячи грехов, и всё равно не убежал, всё равно остался. — Только если для тебя, — улыбается альфа, наслаждаясь теплом, которым Чонгук с ним делится. — Конечно, только для меня, — с необычайной серьезностью кивает он. — Ты и правда стал для меня ангелом, хён. Ты дал моей жизни смысл, показал мне, каково это — чувствовать себя в безопасности, защищенным, желанным, любимым. Я, наконец, полюбил себя рядом с тобой, когда не мог сделать этого всю свою осознанную жизнь, — Чонгук прикасается кончиком носа к носу альфы и улыбается в ответ. — Мой ангел. У Чонгука не было кризиса личности или непринятия себя, даже несмотря на то, что все его братья и сёстры презентовались как альфы еще в раннем возрасте. В связи с этим у семьи были некие ожидания насчёт их самого младшего отпрыска, и когда Чонгук в возрасте семи лет оказался омегой… ну, скажем, что эти новости не были приняты с особым энтузиазмом. Да, он всё ещё оставался их маленьким Чонгуки, однако невозможно было упустить разочарованные порой взгляды родителей и высокомерные — от братьев и сестер. С тех пор Чонгук пытался доказать и себе, и окружающим, что он достоин. Чего именно достоин — непонятно, но всё равно. Он участвовал во всех спортивных олимпиадах, нередко сам был зачинщиком ссор и драк, приходя домой побитым и без одного зуба, зато победителем. Из-за этого желания что-то доказать он и поступил в полицейскую академию, где жесточайший отбор и около пяти омег на сто альф. Но он смог, он выдержал все физические и психологические испытания и стал помощником полицейского. У него в голове была цель — дослужиться до генерального комиссара, самого высшего звания. Не потому, что хотел, а потому что считал, что так он что-то докажет. Вся его жизнь так и продолжила бы быть постоянной борьбой с самим собой и обществом, если бы не встреча с Пак Чимином и последующее с ним общение. Тот поначалу был именно таким, каким Чонгук и представлял типичных альф, но в итоге они много чему научились друг у друга. Чимин увидел в нём большой потенциал, то, чего не смогла увидеть его семья, как бы он ни старался. Именно с ним Чонгук понял, что не хочет ничего из того, чем он занимался, и потому вскоре он бросил всё и всех, чтобы остаться с альфой, который понял его и принял. Который сейчас уважает его и относится, как к равному, гордо именуя своим «партнером», доверяя ему бесконечно. Чонгук ведёт пальцем ниже, по шее хёна, а затем наклоняется и утыкается носом в запаховую железу прямо в середине, вдыхая родной аромат. Помимо естественного запаха Чимина он улавливает и собственный — верный признак того, что они отдали себя друг другу в самом интимном смысле, а именно — поставили метки. Теперь Чимин будет перманентно пахнуть омегой и наоборот, и все вокруг будут это чуять. Чонгук кратко облизывает чувствительное местечко, улавливая то, как хён дергается от действия. Чонгук улыбается под нос и снова лижет, вскоре начиная полноценно вылизывать шею своего альфы, мурлыча от того, как всё его существо реагирует на этот запах. — Ты дашь мне сегодня поспать? — Чимин дышит глубоко и равномерно, всё ещё стараясь контролировать себя на случай, если омега его сейчас обломает и, подразнив, просто слезет и ляжет рядом, поворачиваясь спиной. Он может. — М-м, — мычит Чонгук, прихватывая чувствительную кожу зубами и чуть сжимая челюсти. — Не думаю, — феромоны альфы захлестывают его обоняние, и он чувствует, как обжигает жаром низ живота, как всё в нем требует стать еще ближе со своим партнером; настолько близко, насколько возможно. Он слегка отстраняется, только чтобы снять с себя футболку, после чего берет руки хёна в свои и кладет на резинку шортов, дразня и немного оттягивая её вниз. — Рюджин-нуна и остальные прямо за дверью, нам нужно быть тихими, — это его способ намекнуть поступить наоборот. Чонгук не может скрыть улыбку, когда альфа крепко сжимает его задницу и тянется наверх, проходясь губами по ушной раковине и шепча: — Обязательно. Секунда, и губы их встречаются в голодном, жадном поцелуе. У Чимина кружится голова от того, насколько запах омеги заполняет его всего, и он стонет, потому что весь день не было возможности даже прикоснуться к нему, и именно от этих ограничений крышу сейчас сносит только так. Чонгук и сам вгрызается в его рот, вплетая пальцы в волосы хёна и оттягивая вниз, заставляя того шипеть и зарычать, когда Чонгук ловит его язык и начинает бесстыдно посасывать. Омега всё еще сидит верхом, и Чимин одной рукой крепко сжимает бок партнера, другой же ведёт вниз мимо резинки шорт, ныряет пальцами внутрь и средним пальцем проходится по горячему проходу, который буквально умоляет быть заполненным. Чонгук чувствует, как мокнет еще сильнее, когда Чимин одним движением переворачивает их и нависает сверху. Он рычит, показывая клыки, и выглядит при этом даже устрашающе, так, что Чонгук пикает, без задней мысли прикрывает глаза и подставляет горло, чтобы секундой позже хён начал равномерно помечать его своим запахом, прикусывая то тут, то там. Никогда раньше Чонгук не смог бы подумать, что ему понравится быть омегой. Он мечтал хотя бы принять себя, для начала, свыкнуться с мыслью, что вот это — он, и ничего уже не изменишь, природа так распорядилась. Чимин же помог ему полюбить свою сущность, полюбить свои предпочтения и физиологические особенности. Он терпеливо и методично помогал ему изучать собственное тело, показал, как приятно может быть полностью отдаться в руки альфы, когда в голове ни одной ясной мысли не остаётся, кроме как получатьполучатьполучать. Вот и сейчас он избавляется от шорт омеги, что насквозь промокли от их разгоряченных ласк, и ведёт крепкими, сильными ладонями по его бедрам и коленям, раздвигая их и бесстыже рассматривая пульсирующий истекающий вход Чонгука. Тот хнычет и откидывает голову на подушки, не в силах выдержать такой взгляд, и в следующее мгновение чувствует, как Чимин пристраивается меж его ног, наклоняясь и проходясь языком по его торсу и вниз, вылизывая его всего, рыча от того, какой его омега сладкий, какой нуждающийся сейчас, как готов принять его в себя. Как запах его кричит о том, что хочет только его. Чимин ложится на живот и резко подтягивает Чонгука ближе, закидывая его ноги себе на плечи и опускаясь слегка, чтобы руками развести половинки в стороны, открывая лучший доступ к сочащемуся самым дивным ароматом проходу, поддевая каплю смазки и тут же отправляя её в рот, облизывая палец и выпуская его с громким неприличным чпоком, от которого Чонгук тут же стонет. — Чёрт, хён, — он наблюдает за альфой сверху, неосознанно прикусывая губу от того, как горячо это выглядит, и как новая порция смазки вытекает из него на это незамысловатое действие. Вся комната заполняется их смешанными запахами, и Чонгук уже задыхается, потому что обоняние всегда было развито у него слишком сильно. И весь этот аромат возбуждения заставляет только сжать руки в кулаки и жалобно просить: — Пожалуйста, Чимин, в-возьми… — М? — альфа отвлекается от вылизывания его входа и приподнимает голову. Его губы, подбородок и даже нос блестят смазкой Чонгука, и он облизывается довольно, подтягиваясь выше и оказываясь в жалких сантиметрах от губ младшего. — Хочешь попробовать себя? Омега скулит в ответ, потому что Чимин всегда начинает говорить грязно, когда заведен. И всегда говорит это с самым бесстыжим видом. Будь Чонгук проклят, если это не самая горячая вещь в этом мире. Вместо ответа он просто притягивает альфу к себе за заднюю часть шеи и раскрывает широко рот, чувствуя собственный вкус на языке. Ему не должно это нравиться, однако он начинает сходить с ума — задыхается альфе в губы, и желание стать, наконец, единым целым, почувствовать горячий и толстый член в себе перекрывает всё остальное. Он начинает нетерпеливо тереться о Чимина, показывая, что не может более ждать. Близость его партнера, его запах, руки, губы и язык — всё это слишком для Чонгука. — Вставь мне, — еле отлипая от губ, проговаривает он, и взгляд безумен, а глаза шальные. — Хочу тебя, хочу, пожалуйста, хён, твой член… — Тш-ш, — прерывает его Чимин очередным мазком по губам. — Сначала я тебя хорошенько вылижу, чтобы ни одна капля не пропала просто так, ага? Это новый комплект постельного белья, еще и черный, мы же не хотим сразу же его испачкать, м? Будешь послушным мальчиком и получишь то, что хочешь. Вот и смылась вся напускная «альфа-сущность» Чонгука в унитаз. Как бы он ни пытался, до Чимина ему ой как далеко, хотя он и думал, что уже знает все повадки партнера наизусть, чтобы вести себя так же. А вот ничего подобного! Чонгук слишком любит быть омегой для своего альфы, слушаться его и работать ради награды в постели. И Чимин также не отстаёт, не давая тому ничего просто так, за красивые глазки. Все их акты в итоге заканчиваются абсолютным разрушением обоих, и они ни за что не променяли бы это на что-то иное. Чонгук всерьез готов взорваться, но не хочет лишать своего альфу этого наслаждения — тот любит трахать его языком почти так же сильно, как и членом, чтобы до онемения, до нехватки воздуха. Чтобы потом мог чувствовать на языке только вкус своего омеги, от которого не избавиться порой даже на следующее утро. Чонгук кричит и стонет, выгибаясь в спине до хруста, сжимая простыни под собой, разводит ноги еще шире, пока его так хорошо вылизывает искусный язык, заставляя натурально сходить с ума. Тот у Чимина длинный и крепкий, проходит сквозь плотные стенки и дарит такое удовольствие, что иногда бывает трудно сдержаться от слез. Омега чувствует выпустившиеся когти альфы на боках, как те несильно впиваются в кожу, добавляя эту капельку боли, которой порой так не хватает, чтобы сполна насладиться сексом. Ну, Чонгуку. Тот любит, когда пожёстче, когда после нужно отходить некоторое время и любоваться отметинами и укусами, что хён оставляет на его теле. — Ах, ах, — только и вырывается из его рта, пока он крепко держится за волосы альфы и притягивает его еще ближе к своему входу, рассыпаясь на мелкие кусочки, желая, чтобы это никогда не кончалось. — Б-блять, — закатывает он глаза и вскрикивает, когда к языку добавляются сразу два пальца, когти на которых Чимин предусмотрительно втянул. Они без проблем пропадают в нём, настолько он течёт. — Пожалуйста, альфа! Да, он выбирает самый грязный приёмчик из своего арсенала, ну и что? В сексе все средства хороши. Он знает, как это обращение в постели действует на Чимина, и бесстыже этим пользуется, а тот и ведется каждый раз, как в первый. У всех свои кинки, не нужно стесняться. Чонгук охает, когда его, словно безвольную куклу, резко переворачивают на живот и ставят на колени, широко разводя их. Каким-то неизведанным образом Чимин уже без нижнего белья, и член его с узлом на основании и пунцовой головкой истекает смазкой. Он заводит обе руки Чонгука тому за спину и держит их одной рукой так, что омеге приходится упасть грудью на постель, выставляя свой зад кверху и коленями упираясь в матрас. — Никакой самодеятельности, принимаешь только то, что я тебе даю, — рычит Чимин и свободной рукой со всего маху шлёпает Чонгука по ягодице так, что неприличный звук разносится по всей комнате и наверняка за её пределами. Омега натурально скулит — кожа горит в том месте, а Чимин заносит руку и бьёт по другой ягодице, оставляя идентичный след, наблюдая, как молочная кожа мгновенно краснеет с отпечатком его ладони на ней. Чонгук чувствует, как вниз по бедрам стекает просто огромное количество смазки, и ему стыдно. Стыдно, что столь грубое отношение заводит его до невозможности, что вместо того, чтобы сказать остановиться, он лишь просит ещё, жаждет больнее. — Понятно? — спрашивает Чимин. Чонгук зарывается лицом в постель и отчаянно кивает и что-то бормочет. Ему не дают ни секунды вздохнуть, потому что Чимин свободной рукой направляет член в пульсирующий вход Чонгука сразу же до основания с такой силой, что младший проезжается по простыне вперед, ударяясь лбом в деревянное изголовье кровати, не чувствуя никакой боли. Всё, что он чувствует — это наконец-то Чимина в нём. Член альфы не длинный, зато толстый и увесистый, и он чувствует стенками каждую венку на нём даже несмотря на то, что огромное количество смазки смягчает столь грубое проникновение. Чимин выпускает низкий, гортанный рык, и в нём столько собственничества, столько наслаждения, что омега только и может, что скулить в ответ на грубые, резкие толчки, пока его трахают, как желают, не считаясь с его мнением. Но тот всегда будет с энтузиазмом вручать весь контроль Чимину, потому что только он может заставить младшего рассыпаться на части в самом лучшем смысле. Чонгуку остаётся лишь скользить по простыням от силы толчков, слушать довольный рык своего альфы и медленно умирать от того, как хорошо. Как этот первоначальный голод утоляется, как его потребности удовлетворяются, как горячий член раз за разом пронзает всё его естество, проходясь по простате и заставляя течь еще сильнее. Он уже чувствует влагу на щеках от того, как умело его телом пользуются, и от одних лишь звуков, что издаёт Чимин, Чонгук может кончить, потому что он слышит, как его альфе хорошо, как он удовлетворяет своего партнера. — А-альф-фа! — хнычет Чонгук, когда Чимин вдавливает его голову в простынь, заглушая какие-либо звуки и усложняя возможность дышать. Тот продолжает буквально нанизывать его на себя, трахая без какой-либо пощады, быстро и глубоко, зная, что Чонгук не просто выдержит, а будет в экстазе. — Ещё, альфа, б-больше! — слова смазаны от того, что он мычит это в постель, но Чимин всё равно слышит и ухмыляется, наслаждаясь тем, какой его омега сейчас беспомощный с руками в захвате и лицом вниз. В постели Чонгук такой же ненасытный, как и Чимин, а ещё громкий. Очень громкий. Альфа знает об этом и любит, и потому, помучив Чонгука еще некоторое время, он всё же убирает руку с его головы и вместо этого оттягивает за волосы назад, отчего тот глубоко вдыхает, теряясь в пространстве и ощущениях. Он отчаянно наполняет грудь кислородом, а потом давится им же, когда Чимин сзади выходит из него, отпускает его руки и заставляет опереться ими о постель, а сам ложится сверху, накрывая ладони своими и вновь размашисто толкаясь точно по простате. Колени омегу уже не держат, и он почти сразу же падает животом на кровать, протяжно скуля, когда Чимин не даёт ему никаких поблажек и двигается в таком же темпе, даже и не собираясь сбавлять обороты несмотря на новое положение. Звук шлепков яиц о потную кожу раздаётся по всей комнате, и Чонгуку кажется, что он уже где-то не здесь. Он чувствует своего альфу в себе и вокруг себя, и ему так невъебенно хорошо, что из горла только и вырываются полузадушенные всхлипы. Горячие ладони оглаживают его бока и спину, острые когти проходятся по бёдрам и ягодицам, иногда надавливая чуть сильнее, чем нужно, так, что появляются капельки крови, которые Чимин сразу же слизывает. Омегу переворачивают и так и сяк, и брюнет уже не успевает следить за всем этим, приходя в себя, только когда альфа укладывает его на спину и держит под колени, начиная толкаться с невероятной скоростью. — Б-блять, блять, чёрт, ах, ах, — ругается Чонгук, чувствуя, как оргазм нарастает в нём с каждым новым толчком. Он мечется по постели. — Альфа, я-я уже, сейчас… — Кончай, — приказывает Чимин тоном, не терпящим никаких возражений, и вгоняет член по самые яйца, начиная долбиться в одну точку. — Сейчас. Же. Чонгук всегда слушается своего альфу. Его выгибает так, будто он не кончает, а проходит обряд экзорцизма, и сперма его заливает живот и грудь, попадая и на Чимина, который наблюдает за всем этим безумным взглядом, скалясь и выставляя клыки напоказ. То, что он сам близко, выдаёт то, с какой интенсивностью он начинает толкаться в омегу, преследуя собственный оргазм. Подогревает финал и сам вид Чонгука перед ним — тот кричит громко, и лицо его настолько искажено гримасой чистейшего блаженства, что Чимин уверен — картина эта будет преследовать его еще немалое время. — Узел? — сквозь стиснутые зубы спрашивает он, даже в такой ситуации думая о последствиях, не поддаваясь до конца звериным инстинктам. Чонгук, кажется, в отключке, настолько его вымотало, но он слышит вопрос краем уха и лишь вяло делает неопределенный жест рукой, морщась слегка, когда альфа слишком быстро выходит из него, оставляя после себя чувство опустошенности. Чимин же решает не в пользу узла, прекрасно зная, что, если они сейчас сцепятся, то на утро Чонгук будет весь вялый и ленивый, а они не могут себе этого позволить. Завтра у них важная миссия, и тот нужен будет в своей лучшей форме. Вместо этого Чимин подтягивает безвольного младшего к себе за волосы, тычась членом в его приоткрытый рот и яростно себе надрачивая. Чонгук на оставшуюся ночь точно вне зоны досягаемости, он пытается хоть как-то помочь альфе, но даже лицо его не слушается после того, что с ним сотворили. Чимину хватает буквально нескольких секунд, чтобы утробно зарычать и закинуть голову назад, заляпывая всё лицо омеги спермой. Кончает Чимин всегда громко и много; так много, что, если Чонгук решает довести того до разрядки ртом, ему никогда не удаётся вобрать в себя всё, и он давится в итоге, пока альфа всё продолжает выпускать новый поток жидкости. Приходит в себя Чимин только несколько минут спустя, потерявшийся в головокружительном оргазме. Чонгук, кажется, заснул прямо так: с лицом, зарытым в пах альфы, и с подсыхающей спермой на веках и даже в волосах. Чимин цокает и тяжело вздыхает: естественно, того уже не разбудить. Придётся опять тащить его нелегкую тушку до ванны и как следует умыть. Когда они добираются обратно до кровати, Чимин одним движением сдёргивает грязную простынь и ложится прямо так. Сил на что-либо еще просто не остаётся, и в такие моменты он безумно завидует Чонгуку, который после хорошего секса всегда мгновенно отключается, не заботясь ни о чём другом в этом мире. Альфа заботливо укрывает его одеялом, а сам остаётся без него, потому что тело буквально горит. Он зевает и потягивается, поворачиваясь к омеге лицом и зарываясь в его плечо, засыпая сразу же, убаюканный запахом Чонгука.

🔪🔪🔪

Утро наступает слишком быстро, и уже в семь часов все в поместье готовы выдвигаться. Они получили координаты того, где у «Ссан Ён Пха» должна проходить встреча с поставщиками, и сейчас собираются именно туда, нанести им «дружеский» визит. Уже у выхода Чонгук сталкивается с Рюджин, от одного взгляда на которую парень покрывается румянцем, вдруг вспоминая весь вчерашний день и своё отношение к ней. И хотя они — Чонгук, Чимин, Рюджин и все остальные члены — всё обсудили заранее, омеге всё равно неловко за своё вчерашнее поведение. — Господин Чон, — говорит она нейтрально, однако Чонгук уже слишком хорошо с ней знаком, чтобы распознать насмешливые нотки в её хрипловатом голосе. Он кашляет в кулак и старается избегать зрительного контакта. Игры играми, конечно, а вот как потом наутро смотреть всем в глаза — об этом Чонгук как-то не подумал. Чёрт возьми. — Рюджин-нуна! — говорит он. — Я… это… пожалуйста, давай просто забудем всё, окей? — он всё же смотрит на неё и видит, как она слегка улыбается. — Ну какой я господин, а? — Но вчера… — Рюджин, отстань от ребенка, — спасает ситуацию подошедший к ним Чимин, надевая солнцезащитные очки и проводя рукой по волосам. На нём никакого пафосного костюма, он не раскуривает сигару (как первоначально хотел сделать Чонгук вчера), ничего кричащего, но даже без всего этого видно невооруженным глазом, кто именно стоит перед ними. — Я понимаю, что Чонгука забавно доставать, но сегодня у нас важное дело. Настройся, пожалуйста, — он поворачивается к омеге и кладет руку тому на плечо: — Готов? — А то! — тот чуть ли не подпрыгивает на месте, соскучившийся по чему-то более зрелищному, чем обычная документация. — Я в полной боевой готовности! — Тогда пошли… господин Чон, — добавляет Чимин, и они с Рюджин переглядываются. У обоих уголки губ так и подрагивают, и спустя пару секунд они не сдерживаются и начинают громко смеяться, заставляя омегу хмуриться и складывать руки на груди. Того хватает буквально на пять секунд, прежде чем он закатывает глаза и присоединяется к веселью, потому что окей, он заслужил. И он прекрасно знает, что смех этот не злой, а скорее дружеский; они любят подтрунивать над ним, как над самым младшим. И Чонгук знает, что на самом деле в их головах нет ни одной дурной мысли, ведь они уже как семья. И совсем скоро он станет полноценной её частью. Омега хмыкает и облизывает губы. Вот тогда и начнётся настоящее веселье.