Alpha Type

Подготовка к Тому Самому Дню начинается за целую неделю до его наступления. Если раньше все в особняке, включая самого Чимина, были настолько глупы, чтобы не придавать особого значения этому событию, то пару раз спустя все дружно решили, что лучше готовиться заранее. Так лучше для всех. Иначе… иначе беды не миновать, и под раздачу попадут все, а последствия могут быть непредсказуемыми и, как оказывалось раз за разом, весьма плачевными. Течка Чонгука проходит ровно каждые четыре месяца как по часам, ни днём раньше, ни днём позже. Парень относится к этому вопросу очень внимательно, отмечая в календаре, чтобы дать Чимину знать заранее, когда следует начать готовиться. Ведь Чонгук понимает, каким он становится во время течки, и как лучше заранее вооружиться всем необходимым, чтобы потом не приходилось психовать и бояться за собственное самочувствие и за жизни всех окружающих. Он правда понимает, и каждый раз дает обещание как себе, так и Чимину, что постарается обуздать собственную природу, что постарается не дать зверю внутри взять контроль над разумом и телом, но, как Чонгук правильно подмечает каждый раз, это всё-таки природа, и она всё равно возьмет своё. Поначалу Чимина поведение Чонгука в течку даже забавляло: никогда прежде он с омегами эти дни не проводил, и потому решил, что они всегда ведут себя подобным образом. Однако потом несколько членов его банды сообщили ему, что это не совсем нормальное поведение. Вернее, совсем ненормальное. Большинство омег в этот период отличаются чрезвычайной прилипчивостью, нытьем, ленью, эмоциональностью и, конечно, повышенной возбудимостью. Это нормальные признаки, но никак не то, что происходит с Чонгуком, и с каждым разом всё хуже и изощреннее. Чимин сначала отмахивался, мол, все разные, нечего всех омег под одну гребенку грести, но потом всё-таки ему пришлось признать, что да, Чонгук… отличается. Сильно. Первая совместная течка Чонгука с Чимином произошла уже после того, как они стали официальной парой. Чонгук предупредил альфу заранее, что у него скоро начнётся этот период и поинтересовался, хочет ли он провести его с ним. Естественно, Чимин и не думал отказываться: во-первых, Чонгук — его омега, и теперь все радости и трудности они разделяют вместе, включая столь щепетильную и интимную тему; во-вторых, ему было интересно, каков же Чонгук во время течки, если даже в простые дни его страсти и ненасытности можно лишь подивиться. Чимин мысленно говорил себе, что в течках нет и не должно быть ничего сексуального: это зов природы и очень даже неприятный период для омег, когда грань между хочу и надо становится совсем уж прозрачной, и приходится отдаваться на милость инстинктам, как в первобытные времена, а не пользоваться собственным разумом. Однако на задворках сознания таилось предвкушение потрясающего секса, который будет длиться несколько дней, и нуждающегося в члене Чонгука, который будет охотно принимать его в себя. Чимин даже посвятил несколько ночей перед сном тому, чтобы почитать в интернете про течный период у омег: какими они становятся, что им нужно, как сделать так, чтобы всё прошло как можно более комфортно для них. Чимин записал несколько особо важных, по его мнению, деталей в блокнот и послал позже своего человека за всеми нужными вещами и едой. Поначалу всё начиналось именно так, как Чимин себе и представлял: у Чонгука был жар, его лихорадило, и он всё бормотал себе под нос, как ему нужен Чимин, как он нуждается в нём. Он залезал верхом на альфу и не думал даже о том, чтобы банально раздеться: просто приспускал штаны, брал чужой член в руку и направлял его в себя, закатывая глаза и хныча, тут же начиная двигаться в быстром темпе. Никаких прелюдий, никаких поцелуев и объятий, лишь нужда быть заполненным чем-то подлиннее и потолще. Возбуждения Чимина хватило тогда лишь на несколько раундов, потом удовлетворение Чонгука больше стало походить на работу, чем на то, что приносит наслаждение, но альфу нельзя винить: в конце концов, у него даже не период гона, и он всё-таки человек, которому требуется время, чтобы восстановить силы и заставить член вновь встать за рекордное количество времени. Первые дни проходили лишь в попытках ублажать неугомонного и ненасытного в сексуальном плане Чонгука, который мог кончать раз пять подряд и хотеть еще, и мочь еще. Смазка лилась из него рекой, пачкая абсолютно всё: простыни, одеяла, подушки, руки и лицо Чимина, которыми тот потом уже старался заменить свой член. Смазки было так много, что оставалось лишь поражаться, как это вообще физически возможно — выделять её так много. Чимин буквально утопал в ней, в ярком запахе и сладковатом её вкусе. Но Чонгуку совсем скоро наскучил обычный секс, и ему хотелось больше, сильнее, жестче, глубже. Ему было мало просто касаний, просто члена в себе. Хотелось ярче. Поэтому он просил связывать себя, брать и душить одновременно, чтобы почти до полуобморочного состояния, чтобы порой пугающие хрипы из горла, до закатывания глаз и конвульсий. Чимин обычно всегда старается слушать и потакать Чонгуку в этих делах, всегда подыгрывает, если тому взбредут какие-нибудь сумасшедшие идеи касательно того, как можно разнообразить их сексуальную жизнь (а таких идей у него вагон и большая тележка). Но именно в течку у Чонгука, кажется, совершенно срывают тормоза, и Чимин не спешил выполнять все его просьбы, которые очень часто граничили с откровенно опасными для здоровья. Но омега уверял, что с ним всё будет в порядке, что ему нужно всё это, что Чимин единственный, кто может дать ему то, что он просит. Если честно, Чимин не совсем такого ожидал, когда соглашался провести течку со своим парнем. Даже множество прочитанных статей и разговоров с другими омегами не дали ему точной картины того, насколько изнурительным окажется это дело. Он всегда гордился своими выносливостью и дыхалкой, всегда считал, что может трахаться ночь напролет и не уставать. Нет, не так. Он считал, что может трахать Чонгука день и ночь, 24/7, и совершенно не думать о физическом своём состоянии. Потому что обычно он просто забывался в омеге, в его теле, запахе, в ощущениях, что тот ему дарит раз за разом. В обычные дни с Чонгуком так и было: они могли заниматься сексом долго и с неугасаемой страстью, но, может, всё дело было в том, что они в это время отвлекались даже на простые ласки, поцелуи или объятья. На что-то, нежели просто член в отверстии. А в течку именно так и происходит. День на четвёртый стало казаться, что сам Чонгук, а не его инстинкты, начинают проявляться сквозь этот непрекращающийся, непрерывный секс-марафон. Он вроде что-то там шутил, хоть и слабо, жаловался на боли в животе, спрашивал, когда всё это уже пройдёт, и он сможет вновь возвратиться к нормальному существованию, а не этому ужасу. Он даже успел извиниться перед Чимином за то, что тому приходится не вылезать из кровати и удовлетворять его днями и ночами вместо того, чтобы заниматься делами кондаль, но Чимин лишь отмахнулся тогда и целовал в потный лоб, убирая влажную челку с лица. Он не собирался жаловаться на то, что его член такими темпами отвалится к херам, не тогда, когда Чонгуку в тысячу раз тяжелее и хреновее. Никогда бы раньше Чимин это не подумал и не предугадал, однако его в то время начинало мутить от одной мысли о половом акте. Да, природа берет своё, и он реагирует на течную омегу, на определенный запах и феромоны, что наполняют его легкие, и член хочешь-не хочешь да встаёт, но вот можно ли назвать это действительно желанным актом обеих сторон? Спорно. Примерно в это же время Чонгук, наконец, смог покинуть четыре стены их огромной спальни и пойти банально помыться, смыть с себя пот, грязь, смазку, сперму и даже кровь (да, Чонгук любил царапаться и кусаться во время течки еще больше, чем обычно). Чимин наивно понадеялся, что, может, его парень, наконец, поумерит немного свой пыл, успокоится, поделает что-нибудь иное, кроме бешеных скачек на члене. И, кажется, небеса его услышали, потому что после этого Чонгук и правда, сменил свой фокус с члена и узла своего альфы на… другие вещи. — Ммм, — протянул тогда Чонгук, когда они сидели за столом в гостиной и ужинали. Он задумчиво водил указательным пальцем по кромке бокала с шампанским, сжимая губы. — Помнишь, как мы остановились на пару дней в Сент-Этьене около года назад? — он посмотрел на Чимина из-под ресниц, склоняя голову. Дождавшись, пока альфа даст утвердительный ответ, он продолжил: — Помнишь, мы тогда заказывали креветки в одном из ресторанов? М-м, так хочу их снова, — вздохнул он и застонал коротко, жалобными глазами посмотрев на парня. — И что я, по-твоему, должен сделать? Слетать по-быстрому через полмира и купить тебе то, что ты хочешь? — даже не дрогнув бровью проронил Чимин, проверяя уведомления в телефоне. Через какое-то время он заметил, что Чонгук ему не ответил, и оторвался от гаджета, глянув вверх. Омега сидел, насупившись, сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди, недовольно смотря куда-то в сторону и дёргая ступней. Чимин снял очки и вздохнул. — Серьезно, чего ты от меня хочешь? — Если надоело со мной возиться, так и скажи, — фыркнул Чонгук. — Я тогда пойду, найду кого-нибудь, кто умеет обращаться с омегой в течку. После этих слов показалось, что каждый в комнате неосознанно затаил дыхание: все, начиная с прислуги в углу гостиной и заканчивая охраной около дверей. Никто и никогда еще не смел разговаривать с Чимином, главой одной из самых влиятельных и могущественных кондаль в Южной Корее, подобным образом, и говорить ему такие вещи. И это сказал не кто-то, а его собственный омега. Чимин прищурился и разглядывал парня перед ним. Тот все еще выглядел бледным, с кругами под глазами, которые он даже не попытался замазать — очередное напоминание о том, как Чонгуку сейчас не по себе, ведь тот всегда стремился выглядеть идеально. На нём свободный спортивный костюм, полностью скрывающий его тело — опять же, обычно омега предпочитает облегающие вещи, которые подчеркивали бы его безукоризненные фигуру и формы, над которыми он усердно работает в зале и на тренировках. Весь вид Чонгука кричал, что он сейчас не в духе, что это не совсем он, и что такое вот дерьмовое настроение и поведение — не его вина. Чимин понимал это. И он не собирался устраивать сцен. Вместо этого он попросил Демьена, их персонального шефа, приготовить им креветки по его авторскому рецепту, и отдал приказ послать людей за всем нужным в магазин. Ничего, он потерпит эти пару дней. Лучше дать Чонгуку, что он хочет сейчас. По крайней мере, Чимин так думал. Однако, когда перед Чонгуком оказалась тарелка изысканно приготовленных креветок в соусе, что пахли потрясающе, тот разломал их пополам, сделал буквально один укус и начал медленно жевать. Честно, все затаили тогда дыхание во второй раз, потому что уже было понятно, что молодой омега в течку — явление, которому лучше не переходить дорогу, иначе будет худо. И Чонгук жевал, смотря в тарелку, после чего жестом подозвал Демьена, который стоял неподалеку, к себе. Тот подошел и поклонился, а Чонгук вытянул голову и… плюнул ему в лицо всё, что было у него во рту. Кто-то (наверняка из прислуги с непривычки) тихо ахнул, однако в такой звенящей тишине даже это было отчётливо слышно. Демьен зажмурился, Чимин напрягся, а Чонгук напоказ вытер губы салфеткой и встал с места, задвигая за собой стул с противным скрипом. — Отвратительно. И этого я ждал так долго? — он направился к выходу из комнаты, бросив на ходу: — Я пойду, прогуляюсь, тошно от всех вас, — охрана во главе с Аишей стрельнула взглядом в сторону Чимина, на что тот еле заметно кивнул, и Чонгуку дали выйти. Тот постарался захлопнуть двери так, чтобы висящие на стенах картины задрожали. Чимин массировал виски одной рукой, второй взяв бутылку вина со стола и отпив прямо из горлышка. Никто не смотрел на него прямо, однако он понимал, что они ждут хоть какого-то указания. За что ему всё это. — Аиша, приставь к Чонгуку охрану, только чтобы они шли на расстоянии, — что-то подсказывало ему, что омега не будет рад гулять с телохранителями по обе стороны. — И пускай следят в оба, не дают ему наделать глупостей. Он сейчас немного… не в себе, — в итоге подобрал он слово, немного поморщившись. Сам он тоже встал с места, предварительно взяв с собой бутылку. — Можете всё тут убирать. Демьен, прошу прощения за такое поведение Чонгука. Думаю, когда ему станет лучше, он и сам извинится. Демьен уверил, что не за что извиняться, и быстро ретировался обратно в кухню. Чимин тогда покинул гостиную с мыслью о том, каждый ли раз Чонгук будет превращаться в такого маленького монстра во время течки. Как оказалось, да. И даже хуже. То был лишь первый раз, когда они все увидели, каким становится Чонгук. И плевок в лицо Демьена был самым невинным его актом в этот период. Дальше — больше.

🔪🔪🔪

Всё стало хуже, когда Чонгук, наконец, стал полноценным членом кондаль, и на его груди красовалась татуировка семи соединенных звезд, точно такая же, как у остальных из банды, такая же, как и у Чимина. А еще все знали, что он — партнер Чимина, его омега, и потому имеет второй по влиятельности статус в «Чиль Сон Пха». Никто не говорил об этом вслух, однако многие страшились дня инициации, потому что в отличии от Чимина, которого все в кондаль знали уже давно, Чонгук был относительно новым пополнением. И кто знает, будет ли это пополнение хорошим, или принесёт много проблем. Все знали, каков Пак Чимин, знали его характер, его поведение, знали, что он любит и ненавидит, могли стараться его не злить, избегая делать то, что тому не по душе. А вот Чон Чонгук… несмотря на юный возраст, его побаивались не меньше Чимина, но по совсем иным причинам. По характеру он казался полной противоположностью их главаря — озорной, веселый, игривый, добрый. Несмотря на своё положение и близость с Чимином, он никогда этим не пользовался и не считал себя выше остальных, думая, что у него есть некие привилегии. Чонгук легко нравится людям, с ним легко найти общий язык, он охотно идёт на любой контакт, и потому находится в хороших отношениях почти со всеми в кондаль. Таков Чонгук обычно. Такова его натура. Но сто́ит заметить, что в свою течку он действительно превращается совсем в другого человека, будто наружу вырывается его злобный, кровожадный двойник, который завладевает его телом на это время. И вот тогда Чонгук начинает пугать до усрачки. Первые дни им занимается Чимин, однако потом Чонгук выходит из спальни и на свободу, и лучше просто не попадаться ему на глаза, потому что он найдёт, к чему прицепиться и что сказать. Он рвётся в бой, словно специально ищет стычек с кем-нибудь. А еще он не хочет сидеть дома, несмотря на то, сколько раз Чимин твердит ему, что это плохая идея — выходить куда-то за пределы особняка, пока у него течный период. Он пытался даже запрещать омеге выходить, просто приставляя к нему охрану и запирая, но потом его телефон разрывали звонки, в которых самые хладнокровные и спокойные его вышибалы извиняющимся тоном сообщали, что Чонгук просто звереет в четырех стенах, бросается на них и натурально лезет кусаться. И что силы и прыти в нём будь здоров, и он уже вырубил двух человек, не собираясь останавливаться. Конечно, многие забывают о прошлом Чонгука в полицейской академии, и что подготовки в нём поболее, чем у некоторой охраны из окружения Чимина. А тронуть Чонгука никто не может, потому что, если хоть один волосок с его головы упадёт, Чимин собственными руками свернёт всем шеи, оторвёт головы и бросит бешеному омеге, который с удовольствием вгрызётся в них клыками, капая кровавыми слюнями на паркет. Поэтому с тех пор запрещать что-либо Чонгуку Чимин не решался. Он просто старался быть рядом, если тот куда-то собирался, но это не всегда получалось — у них обоих свои дела и встречи, и им просто приходилось расходиться, хотя альфа и делал это с большим страхом и риском. Именно во время своих течек Чонгук убивал с особой хладнокровностью, и ему даже не требовалось какое-либо оружие, он делал всё собственными руками, к тому же с садистским удовольствием. Все очевидцы потом как один утверждали, что у них мурашки по спине пробегали от вида омеги в те моменты. В этот раз, однако, течка Чонгука выпадала как раз на начало ноября, и Чимин действительно постарался расчистить своё расписание, чтобы они могли быть вместе и не уезжать по срочным делам. Он не хочет оставлять омегу одного, и несмотря на то, как все в его окружении твердят о кровожадности Чонгука в этот период, он понимает, что всё это, такое поведение — способ Чонгука бороться с болью внутри. У всех свои методы, и Чимин последний человек, который собирается осуждать за не совсем гуманные способы преодоления собственных препятствий. Чонгук радуется, как дитё малое, когда Чимин говорит ему, что у него нет никаких планов на предстоящую неделю. Течка начинается уже завтра, но сейчас омега всё ещё в своем уме, и он всё еще остаётся собой. — Правда? — глаза Чонгука светятся, когда он слышит эту новость, и он прыгает в объятья Чимина, тут же цепляясь ему за плечи и улыбаясь самой яркой улыбкой. Чимин мгновенно подтягивает его ближе за пояс и второй рукой проводит пальцем по мягкой щеке. — Решил лично за мной проследить? — игривым тоном спрашивает он и склоняет голову, позволяя альфе целовать себя в шею. — М-м-м, а вдруг я и тебя прикончу? — уже тише мурчит он, теряясь в том, как теплые губы методично исследуют его кожу прямо в том местечке, где приятнее всего. Тело его начинает подрагивать, и он невольно выпускает еле слышный вздох, когда Чимин проходится немного зубами по запаховой железе. Его тело настолько отзывается на альфу, что он не понимает порой, как такое возможно — будто они действительно созданы друг для друга. Столько времени прошло, а каждый раз, как в первый — те же ощущения, те же эмоции, то же предвкушение, электричество между ними. Чонгук охотно хватается сильнее за шею Чимина, когда тот поднимает его за ягодицы и вжимает в стену, и обхватывает ногами пояс альфы. Глаза тут же закатываются, а внизу живота скапливается тепло, когда Чимин широко лижет его шею и сжимает зубами мочку уха с многочисленным пирсингом. — Попробуй, малыш, — шепчет альфа на ухо. — Я с удовольствием на это посмотрю. Оба знают, что Чонгук блефует. Потому что каким бы сумасшедшим он в течку ни становился, он никогда не кидается на Чимина, никогда не пытается причинить ему вред. Кажется, даже сквозь всю эту кашу в его сознании в мозгу каждый раз мигает красным напоминание, что Чимин — его партнер, и его трогать нельзя. И самое интересное, что этот монстр внутри и не хочет этого делать, словно понимает, что Чимин — свой, и защищаться и кусаться не нужно. — Боже, как ты пахнешь, — Чимин делает очередной вдох, зарываясь носом в шею Чонгука, который всегда за пару дней до течки начинает пахнуть просто невероятно. Его аромат попадает в каждую клеточку тела альфы, дурманя разум, и ему хочется просто схватить Чонгука в охапку, повалить на кровать и никуда не отпускать, пока весь его запах не впитается в него. — Я готов всего тебя сцапать, — рычит он, прихватывая губы омеги своими и коротко целуя. — Давай, — Чонгук уже запыханный весь, хотя они даже ничего толком и не сделали. Он дышит тяжело, жмётся ближе, пытается потираться о Чимина и берет цель на его губы, которые всё ускользают от него с каждой попыткой в них впиться. Он вплетает пальцы в светлые волосы альфы и тянет их назад. — Можешь сожрать меня вместе с теми клубничными сливками, которые я вчера купил. Обмажь меня ими и отсоси, только попытайся член в процессе не откусить. Несмотря на разгоряченную атмосферу Чимин прыскает на это и упирается лбом в плечо Чонгука, аккуратно ставя его на пол. Его плечи все еще подрагивают, когда он снова смотрит на омегу. Тот тоже улыбается, весь красный и заведенный. — Ты такой придурок, — говорит Чимин и ерошит его волосы, отчего тот хмыкает и одним движением прижимает уже Чимина к стене, тут же ставя колено меж ног. — Нельзя говорить, что ты меня сожрешь, а потом хихикать, — поддевает двумя пальцами Чонгук альфу за подбородок, заставляя немного запрокинуть голову и посмотреть в глаза. — Я всё-таки не железный, и когда такой симпатичный альфа говорит мне нечто подобное, мой разум тут же начинает подбрасывать определенные… — он ведет большим пальцем по мягкой нижней губе, — картинки. — У меня встреча через полчаса, — Чимин стукается головой о стену позади и прикрывает глаза, закусывая губу, когда большая ладонь легко ложится на его шею, поглаживая. Аромат Чонгука становится еще ярче, что его можно почувствовать на кончике языка, и он такой сладкий и знакомый, что Чимин облизывается и действительно чувствует омегу. — Я выезжаю через пять минут. Они были в таких ситуациях уже миллион раз, и именно Чимину приходилось напоминать, что у них нет времени на подобные развлечения. Чонгуку вообще все равно на такие мелочи как расписание или быть где-то вовремя. Он всегда отдаётся моменту и может вообще всё отменить или передумать, если ему так захочется. В нём нет этой предпринимательской жилки, его совсем не привлекает аспект бизнеса, которым Чимин занимается. Для него всё это скучно: встречи, сделки, бессмысленные на его взгляд разговоры. Ему нравится экшн, нравится ездить на места стычек, нравится ловить изменщиков, выслеживать их, выпытывать. Ему больше по душе такое. Расписание — последнее, что его волнует. Поэтому неудивительно, что он не видит важности в том, чтобы Чимин успел на какую-то там встречу. Он уже раззадоренный, возбужденный, и он действительно готов плюнуть на всё и поразвлечься со своим альфой. Гормоны в нём не просто бушуют, они решили разнести всё к херам. — Бизнес тебе важнее, чем я? — напоказ дуется Чонгук, левой рукой пробираясь между стеной и спиной Чимина и резко припечатывая его к себе. — Ты сам сказал, что я пахну потрясающе, — низко говорит он, второй рукой сжимая руку на шее альфы, отчего тот безмолвно раскрывает рот. — Останься со мной, — рот в рот, пока они дышат одним воздухом. Вернее, пока Чонгук вдыхает в Чимина воздух, ведь сам перекрыл ему кислород. Чимина поначалу пугали до чертиков такие порывы Чонгука. Он был со многими омегами до Чонгука, и никто никогда не был похож на него — чтобы любил не только, когда его контролируют, но и когда контролирует он сам. Ну и, если совсем уж честно, такие замашки подрывали его альфа-достоинство, ведь как так, чтобы омега и так вёл себя с альфой? Чтобы имел доминирующие нотки, был больше физически, вёл себя не так, как в обществе принято было вести себя омегам? Чонгук, кажется, понимал это, и потому никогда не вываливал всё это на Чимина разом. Он раскрывался постепенно, считывал по альфе, когда лучше всего надавить, подготавливал его потихоньку, чтобы его бзики не казались чем-то диким и резким. Тихо, не спеша, и вот уже Чимин был не против, когда его прижимают к стене, когда помечают на открытых участках, когда без сильного напора указывают, как именно Чонгук хочет, и тот слушается. Видимо, встреча у Чимина действительно важная, потому что он с силой, которую применяет в редких случаях, отрывает руку Чонгука от себя и делает глубокий вдох, заглядывая тому в глаза. Видно, как ему хочется продолжить, как на дне зрачков та самая темнота, в которую хочется провалиться, не раздумывая. — Мне действительно нужно выезжать, — он коротко чмокает омегу в выпяченные губы и выбирается из хватки, поправляя голубую рубашку и разминая шею. На секунду его взгляд падает ниже, и он еле заметно ухмыляется, похлопывая заметный бугорок в штанах Чонгука, почти что утешительно. — Живи, — бросает он напоследок и подмигивает, выходя из комнаты и тут же забирая с собой половину охраны. Чонгук остается посреди комнаты со стояком в штанах, весь возбужденный и на грани, и думает, что же будет завтра, если уже сейчас вся его выдержка летит к херам собачьим?

🔪🔪🔪

Чимин сразу понимает, что в этот раз что-то не так. Этот раз, по каким-то непонятным причинам будет отличаться, он почему-то уверен в этом. Течка Чонгука началась, как и всегда, минута в минуту, и за столько времени все уже знали, что нужно будет подготовить. Поэтому огромная спальня на втором этаже их особняка сейчас полностью оборудована для проведения нескольких дней течки в ней. На столике рядом с кроватью стоят несколько блоков воды, кое-какие закуски, множество салфеток, необходимые лекарства. Это из нормального. С другой же стороны кровати в коробке находятся с десяток самых разнообразных секс-игрушек, начиная безобидными дилдо всех размеров, цветов и форм, заканчивая зажимами для сосков, плетками, кольцами для члена и анальными шариками. А еще веревки и наручники, как само собой разумеющееся. Чимин раньше понятия не имел о половине содержимого в коробке, сейчас же его уже смело можно назвать экспертом, и хоть открывай еще один клуб, базирующийся чисто на бдсм-практиках. Почему же у Чимина ощущение, что этот раз будет другим? Может, потому что Чонгук с самого начала задал бешеный темп, запрыгивая на альфу, словно изголодавшийся по члену монстр. Обычно ему всё же нужно время, чтобы раскочегариться: поначалу он довольно слабый и вялый, и Чимин нежничает с ним, аккуратно подготавливает, чтобы без особого дискомфорта. Ставит его в наиболее удобную позицию, чтобы тому практически ничего не нужно было делать, и делает всё сам. Только потом уже Чонгук входит немного во вкус, боль и дискомфорт отходят на второй план, и он берет дело в свои руки. Но не в этот раз. В этот раз Чонгук вообще решил не размениваться на прелюдии и с самого начала взял на себя бразды правления. В этот раз он точно знал, чего хочет, как он этого хочет. И Чимин не мог перестать думать о том, как же это… сексуально. Чонгук смотрел настолько хищно и с таким нескрываемым желанием, что тело невольно вспыхивало от одного лишь взгляда. Это предвкушение делало ощущения более острыми. Этот раз происходит так, как если бы это была вовсе не течка, а просто ночь, наполненная страстью, как это обычно у них двоих бывает. Когда сносит крышу, когда время становится чем-то несущественным, и они просто наслаждаются телами друг друга. Чонгук, как ни странно, то и дело тянется за поцелуями, и, хотя они больше походят на укусы, Чимин рад и этому, ведь во все предыдущие разы ему подобные привилегии не доставались. Омега несильно хватает Чимина за волосы и держит на месте, вылизывая его рот глубоко и жадно, и берет свободную руку альфы в свою, чтобы завести её за спину и положить на зад. Он стонет, когда задницу крепко сжимают, и выпячивает её сильнее, оттягивая нижнюю губу Чимина зубами и выпуская со чпоком. Глаза у него мутные, а чёлка вся влажная, и он так восхитительно пахнет, что у альфы слюна выделяется. Смазка течет по внутренней части бедра Чонгука, и Чимину настолько хочется вылизать все до последней капли, что это чуть ли не единственная мысль сейчас, что бьётся в голове. Омега замечает, как Чимин смотрит вниз, на его промежность, и ухмыляется, отползая на кровати назад, почти к самому основанию. Он оставляет после себя мокрую и такую густую дорожку естественных выделений, что она поблескивает в полумраке комнаты. Чонгук устраивается на мягкой подушке, убирает волосы с лица и медленно, не отводя взгляда, разводит ноги в сторону, предоставляя взгляду свой насквозь мокрый проход. Под ним уже собирается небольшая лужа смазки, и Чонгук окунает в неё два пальца, не спеша вставляя их в себя и закатывая глаза. Он делает пару поступательных движений, но потом вытаскивает пальцы и тянет их в рот, смыкая губы вокруг и вылизывая дочиста, причмокивая. — М-м-м, — протягивает он, словно экспертный дегустатор. Затем подхватывает пару капель смазки с бедра и протягивает пальцы в сторону Чимина. — Хочешь? Чимин предупреждающе рычит. Доиграется же. Он за долю секунды оказывается перед Чонгуком и отбрасывает протянутую руку, замечая удивление на лице напротив. Одним рывком он подтягивает Чонгука ниже за бедра так, что тот плюхается головой на подушку с громким «уф-ф-ф», а затем разводит его ягодицы и проводит языком по проходу, собирая большое количество сладкой смазки. От этого Чонгук течет еще больше и раскрывается сильнее, принимая наиболее удобное положение и едва заметно улыбаясь. Он напоказ задирает руки вверх к изголовью, зная, что его поймут. Он готов быть съеденным сегодня и не иметь возможности сделать ничего. — Моё главное блюдо, — низко проговаривает Чимин, поднимается, чтобы крепко поцеловать Чонгука, приковывает его запястья к железным прутьям (после нескольких раз, когда дерево ломалось, пришлось заменить его уже на железо, чтобы наверняка), а затем вновь ныряет вниз, облизываясь. — Я как раз изголодался. Чонгуку много чего нравится, у него нет каких-то особых предпочтений, которых он всегда придерживается. В один день он любит побыть доминантным и брать контроль, делать всё так, как он захочет. В другой он хочет полностью отдаваться в чужие руки, отключать мозг и просто позволять делать с собой всё, что угодно: ломать его на кусочки и собирать заново, разрушать и склеивать. И конкретно в этот момент он хочет чувствовать эту скованность движений, чтобы только Чимин мог позволить ему получить наслаждение или наоборот, забрать его, если захочет. Ему нравится, что альфа тоже непредсказуемый, и даже спустя столько времени трудно предугадать, что же он сделает в следующее мгновение. Позволит кончить или оставит извиваться, рыдать и умолять. Чимин не спешит переходить к самому главному. Он начинает с манящих крепких бедер, мокрых и дрожащих, и проводит языком по внутренней стороне, собирая капли. Пот и смазка формируют специфичный вкус, но Чимину нравится, и он широкими мазками лижет кожу, понемногу спускаясь вниз, игнорируя, как Чонгук извивается весь и просит поторопиться. У него свой собственный темп, и когда дело касается Чонгука, то он предпочитает не гнать лошадей, и пробовать омегу медленно и со вкусом. Чонгук выгибается на кровати и раскрывает широко рот, когда Чимин, наконец, зарывается внутрь языком и начинает неспешно и методично вылизывать его, утыкаясь носом и раскрывая ягодицы еще шире пальцами. Смазка течет из него, будто что-то внутри прорвало, и в любое другое время Чонгуку бы даже стало стыдно за то, как до позорного легко добиться из него реакции, но сейчас он просто отдаётся моменту. К тому же, он не контролирует собственное тело в эти периоды. Он несколько раз упоминал, что ему нравится, когда Чимин трахает его языком так же, как и членом. Если не больше. Потому что у Чимина язык длинный, мокрый и такой горячий, что ощущается внутри просто потрясающе. Он знает, как им пользоваться, как сделать так, чтобы Чонгука размазывало по постели, чтобы он не контролировал звуки из собственного горла, чтобы бился в конвульсиях. Чтобы забывал, как говорить, как дышать, чтобы мог выкрикивать только его имя. — Чим-мин, Чимин! — омега безрезультатно дёргает руками со всей силы, желая схватиться за собственный член, притянуть Чимина за волосы еще ближе, сделать хоть что-то, но наручники только натирают запястья и не позволяют двинуться. Альфа в нём поворачивает языком так, что Чонгук скулит и сжимает глаза до белых пятен. — Ах, Чимин-ах! — он расставляет бедра еще шире, хотя больше уже некуда. Но настолько хорошо, что хочется еще. Чимин только мычит, не прерываясь, продолжая трахать его языком и сглатывая смазку, которая уже ручьем течет по потным бедрам омеги. Он пару раз кусает мясистые, восхитительные бедра Чонгука, отчего тот визжит и что-то бормочет, но затем снова возвращается к вкуснейшему проходу. Он бы мог вылизывать и есть своего омегу часами напролет, и он не устанет, ему не надоест, однако дело в том, что Чонгука никогда не хватает надолго, когда дело доходит до языка альфы в нём. Ему настолько хорошо, настолько приятно, что он сдаётся очень быстро. И Чимин любит помучить омегу немного, не давать ему кончить так легко и быстро, добиваться того, чтобы тот умолял, но не в течку. Он жестокий, но не настолько. Чимин понимает, что омега близко не потому, что тот не может и двух слов связать, лишь скуля, а потому, что его бедра начинают неистово трястись в преддверии оргазма. Он отстраняется, чтобы набрать немного воздуха, собираясь довести Чонгука, но не успевает даже вздоха сделать, как лицо его заливает брызгами вязкой смазки прямо из отверстия омеги. Чимин зажмуривается и открывает рот от неожиданности, пока жидкость продолжает обильно брызгать фонтаном. Это продолжается еще с полминуты, после чего альфа вытирает глаза ладонями и смотрит на распластанного Чонгука, который тихо хнычет на постели и подрагивает после интенсивного оргазма. Это происходит впервые. Еще никогда Чонгук не кончал подобным образом и так много, что забрызгал все по периметру. Чимин закрывает, наконец, рот, и тут же чувствует тяжелый аромат возбуждения на языке. Он не будет врать, он теряется, и потому смотрит на омегу слегка неуверенно, пока тот пытается отдышаться и кривится немного, дергая руками. Чимин тут же аккуратно расстегивает наручники и трет его запястья, вглядываясь в лицо Чонгука, но тот продолжает лежать с закрытыми глазами. — Малыш? — зовёт Чимин, убирая мокрые волосы с его лица и кладя ладонь на лоб, ощущая жар под кожей. Пару секунд спустя Чонгук, наконец, открывает глаза, и выглядит он измотанным, но явно довольным. Он обводит всё лицо Чимина и дёргает бровями. — Маска из смазки? — тишина длится буквально несколько мгновений, после чего оба разражаются не совсем причинным смехом. Чонгук снова трет запястья и смотрит на палатку в джинсах Чимина. Взгляд его делается заинтересованным, и он кладет руку сверху, начиная мять твёрдый член. — Что ж, дубль два. Хочу вот это, — он крепко сжимает орган рукой, — в себе. Немедленно.

🔪🔪🔪

Чимин считает себя ответственным человеком. А как иначе? На нём вот уже столько лет такая ответственность как собственный кондаль и люди, работающие на него, охраняющие его и живущие с ним. Обо всех них надо заботиться, приглядывать, отвечать за них, если что-то пойдёт не так. Мы в ответе за тех, кого взяли под своё крыло. Но иногда даже такие, как Чимин, дают себе волю и просто пускают всё на самотёк, не желая вспоминать об ответственности и просто делать, что хочется. Тем более, когда повод действительно отличный. — Сегодня ночью разрешаю всё! — громко говорит Чимин в особняке перед выездом в клуб. — Вы заслужили, — он смотрит поочередно на своих людей и не может скрыть гордости во взгляде, и, возможно, такого редкого выражения привязанности. Перед собой он видит группу… нет, он видит свою семью. Они все разные, со своими заскоками, своим характером и видением, своими вкусами, но в конце дня они родные друг другу люди, которые трудятся на общее благо. На благо «Чиль Сон Пха» и его процветания. — Вы все отлично постарались. — Мы все отлично постарались, — прерывает его Рюджин и улыбается, что тоже можно лицезреть очень редко. — Не буду врать, у меня были сомнения насчет успеха этой миссии, но… — она закусывает губу и хмыкает. — У нас получилось! Отличный придумали план, босс. Они начинают наперебой делиться самыми яркими моментами прошедшей успешной миссии, однако Чимин не принимает в дискуссии участие, лишь с легкой улыбкой наблюдает за всеми и чувствует тепло внутри. Он редко говорит о своих чувствах, но знает, что они все в курсе, как он ими дорожит. Без своих людей Чимин не добился бы и половины того, чего имел. И он хочет быть надежным и достойным лидером, за которым хотелось бы следовать. — На сегодня и завтра даю всем отгул, — чуть позже говорит он. — Отдохните, повеселитесь, неделя Хэллоуина, в конце концов. Идите по соседям, повымогайте конфеты, — он усмехается, пока некоторые прыскают в кулаки. — Серьёзно. Отличная работа, так держать.

Kim Petras - Boo! Bitch!

Именно так Чимин находит себя в собственном клубе с Чонгуком и парой членов кондаль возле бара. Время далеко за полночь, но всё веселье только начинается. Сегодня в клубе дресс-код в честь Хэллоуина, и потому всё заведение украшено в подобающем стиле: на стенах висит паутина и фальшивая (хотя кто знает) кровь, тут и там встречаются тыквы, различные опасные и режущие предметы (бутафория, но опять-таки, никогда не знаешь точно), чучела, криповые куклы и игрушки. Сами посетители пришли в образах нечисти или шлюховатых персонажей книг и фильмов, не особо отличаясь оригинальностью. Да и кому это нужно, когда в основном в клуб приходят, чтобы напиться, нажраться, поглотать колёса и потрахаться? Об эстетике никто не печется. У Чимина настолько хорошее настроение, что он и сам решает принять несколько препаратов и нюхнуть пару-тройку дорожек, хотя и очень редко позволяет себе подобное, обусловливая тем, что это действительно вредно, и ему не нужны стимуляторы, чтобы веселиться или расслабляться. А еще он закрывает глаза на то, что и Чонгук решает пойти по его стопам несмотря на то, что у него все еще течка. Но он серьезно не смог сказать что-либо Чонгуку по этому поводу, когда сам кладет таблетку под язык. Да уж, ответственность и правда помахала ему ручкой этой ночью. Под кайфом всё и правда ощущается по-другому. Собственный клуб вдруг выглядит, как какое-то волшебное место, и толпа словно принимает его в свои объятья. Синт-поп биты отдаются в грудной клетке, а разноцветные огни размазывают общую картинку, делая всё куда веселее и необычнее. Чимин прижимает смеющегося Чонгука ближе к себе, пока тот откидывает голову назад и прикрывает глаза. Даже несмотря на такое огромное количество людей со всех сторон Чимин отчетливо ощущает запах Чонгука и надышаться им не может. Тот хихикает, когда альфа облизывает его шею один раз, потом два и три, а затем просто начинает вылизывать его, подогреваемый близостью, эйфорией от таблеток и успешностью миссии. Чонгук в его руках чуть ли не мурчит от наслаждения, ему нравятся сильные руки вокруг талии и то, как крепко его прижимают к себе. Они танцуют долго, потому что с каждым разом песни все лучше и лучше, и Чимин краем сознания думает поинтересоваться, кто сегодня отвечает за музыку. Давно он настолько не наслаждался битами и приятными уху мелодиями. Хотя танцы Чимина трудно назвать таковыми — он особо не умеет этого делать, и больше просто покачивается в такт и наблюдает за Чонгуком. Чонгук… вот, кто умеет танцевать. Тот, даже когда просто дурачится, двигается потрясающе: плавно, ритмично, сексуально. Чимин смотрит, как тот проходит ближе к центру образовавшегося круга, где танцует кучка людей, а сам остается позади, любуясь. Чонгук сегодня решил разодеться для клуба: черный костюм с вкраплениями бриллиантов, отчего тот блестит в огнях; массивные ботинки на высокой платформе, которые делают его выше Чимина на целые полторы головы; длинные черные волосы уложены в мокром эффекте, а на лице довольно тяжелый макияж — смоки-айз, делающий его взгляд томным до невозможности, вишневого, почти что кровавого цвета губы и густо нарисованные темные брови. А еще глиттер на скулах и кончике носа, потому что сегодня ему хочется блистать. Не совсем в стиле омеги так наряжаться, но опять же, никогда не знаешь, чего ему захочется даже в обычные дни, а тут еще и течка. Чимин думает, что это еще далеко не конец, и Чонгук обязательно вычудит что-то эдакое, нужно лишь подождать. Быть не может, чтобы все было настолько спокойно. Чимин не снижает бдительности. Через некоторое время Чимин подустает танцевать и уходит с танцпола в вип-зону, предварительно предупредив Чонгука на ухо. Тому хоть бы хны, и он отплясывает уже чечетку в кругу, вовсю веселясь. Чимин хмыкает на это и тут же заказывает виски у подошедшей официантки. Пока он ждет свой напиток, то оглядывает собственноручно построенный клуб и понимает, что он проделал неплохую работу. И хотя изначально он создавал его для отвода глаз, в итоге он все равно стал увеселительным заведением, который заработал хорошую репутацию среди многих людей, и который приносит немалую прибыль. Он замечает её почти сразу, как она входит в клуб. Трудно не заметить, когда она входит с таким… размахом. Сколько Чимин её уже знает, Моника никогда не отличалась скромностью. И это касается всего: её действий, внешнего вида, поведения, характера. Уже тогда, много лет назад, Чимин решил, что лучше быть с этой женщиной союзниками, чем соперниками, потому что она опасна и хитра настолько же, насколько и притягательна. Он попивает свой напиток и наблюдает, как Монику провожают за заранее забронированный столик, и она откидывает длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, через плечо, поудобнее перехватывая несколько поводков в руке и следуя в указанную секцию. Когда она, словно настоящая королева этого клуба, устраивается в широком кресле, все остальные пришедшие с ней тут же занимают место подле ее ног. Парень с блестящим поводком встаёт с колен и ластится к ней, на что даже с далека видно, как Моника приподнимает брови и в позволительном жесте раскрывает руки и указывает на собственные колени. Парниша, словно изголодавшийся пёс, чуть ли не вываливает язык от радости и быстро забирается на её колени, зарываясь лицом в открытое декольте. Женщина только гладит пару раз его по волосам, а затем поднимает указательный палец в кожаных перчатках, и уже через секунду к ней подбегает официант. Нужно признать, что Моника Шин — эффектная женщина. Что тогда, что сейчас, она всегда давит своей мощной энергетикой, а еще вкупе с её альфа-сущностью она всегда приковывает взгляд. Сейчас на ней элегантный брючный костюм, на широких плечах висит расстегнутый пиджак. А под ним — белоснежная рубашка с большим вырезом, открывающим вид на её впечатляющие формы. Её совершенно не беспокоит, что парень на коленях вдыхает меж её грудей и наверняка скулит, прося разрешения сделать больше. Чимин хмыкает. Это так в стиле Моники. Он обводит взглядом всю труппу, с которой она заявилась в его клуб: три девушки и два парня, все на разноцветных поводках вокруг шеи, с громадными, напоказ выставленными кровавыми метками на горле, чтобы все знали, кому они принадлежат. Чимин всегда знал о садистских и собственнических замашках Моники, не раз даже сам был свидетелем, и потому, разглядывая преданно заглядывающих в её лицо «питомцев», как она сама их называет, ему становится интересно, есть ли у женщины вообще предел, и как далеко заходит её жестокость и секс-драйв. Когда приносят её заказанный напиток алого цвета, она тут же обхватывает его пальцами и делает глоток, после чего взгляды Чимина и Моники сталкиваются с противоположных углов клуба, отчего женщина слегка ухмыляется и салютует ему бокалом. Чимин возвращает ухмылку и делает ответный жест уже собственным напитком, и они пьют, не отрывая друг от друга взгляда. Второй рукой она продолжает гладить парня по макушке, а затем резко оттягивает его назад за волосы и запрокидывает голову вверх, заставляя раскрыть рот. Все еще не прерывая зрительного контакта с Чимином Моника наклоняется и вливает жидкость тому в раскрытые губы, и выглядит так, будто она напаивает его кровью. Чимин не выдерживает и первым отводит взгляд, сглатывая. Проходит еще некоторое время, Чимина утягивают в разговоры знакомые и друзья, и он замечает, что давно уже не видел Чонгука. На танцполе он его не замечает, в вип-секциях тоже, и на секунду внутри что-то колет от страха. Так-то он понимает, что омега уже не маленький, да и не даст себя в обиду, сможет дать отпор и надрать зад, но все же конкретно в эти дни он сам не свой. Да и от него все еще пахнет течным омегой, даже несмотря на то, что этот период почти подходит к концу. Чимин уже собирается приказать охране найти Чонгука, когда тот находится сам, почти на краю танцпола около южной вип-секции. Бриллианты на его пиджаке переливаются из-за огней, однако не это привлекает внимание. А то, что позади к нему прижимается Моника, руками, уже избавленными от перчаток, аккуратно притягивая его к себе за живот. Несмотря на то, что Чонгук высокий, а на сегодняшней платформе — того выше, Моника всё равно возвышается сзади, шепча что-то тому на ухо, пока омега прикрывает глаза и едва заметно улыбается. Чимин замирает и, кажется, даже дышать перестаёт. Всё его зрение сужается только до пары, выглядящей так неправильно, но он не может взгляда отвести. В это же время Моника краем глаза видит, что их маленькое представление заметили, и прячет улыбку в темных волосах юноши, который сейчас нежится в её руках и явно слишком наслаждается происходящим. — Сумасшедший мальчишка, — шепчет она ему на ухо. — Совсем чувства самосохранения нет, — она ведет носом дальше, зарывается глубже и глубоко вдыхает. Аромат странный: вроде и приятный, сладкий и медовый, но в то же время ей хочется сморщить нос и чем-то этот запах перебить, потому что в нём явно присутствуют нотки альфы. Чужого альфы, того, кому этот омега давно принадлежит. — У тебя еще и течка, — к концу предложения она срывается на тихий рык, однако никак более не реагирует. У неё превосходный самоконтроль. Веки у Чонгука все еще полуприкрыты, и он чувствует, как сбоку в него впиваются взглядом. Он знает этот взгляд наизусть, чувствует его тяжесть с самого начала, как только начал свой опасный, но оттого лишь еще больше кружащий голову спектакль. Тело, правда, немного предаёт его — он не может полностью расслабиться в руках чужой альфы: не тот рост, не тот запах, не то дыхание, не тот голос, просто не то. Но оттого ему еще больше хочется подразнить, попробовать, посмотреть на реакцию своего настоящего альфы. Он плавно разворачивается и кладет руки Монике на талию, заставляя сжать себя сильнее, сталкиваясь грудными клетками. Он заглядывает ей в лицо и честно может понять все эти ревнивые, граничащие с ненавидящими, взгляды её «питомцев», которых она безо всякого сожаления оставила позади. «Не волнуйся, им нравится такое обращение. Они любят, когда их ни во что не ставят», — успокоила она его тогда. Моника красива: узкое, острое лицо с решительным и властным взглядом, прямые брови и тонкие губы, бледная кожа, впалые скулы. Высокая, статная, жестокая, никогда не оправдывающаяся за своё поведение — именно такой Чонгук её знает несколько лет. Сейчас он может только качать головой и удивляться своей глупости, когда думал, что сможет самостоятельно поймать и схватить её. То был второй год его пребывания в «Чиль Сон Пха», и Чимин стал доверять ему уже куда более серьезные задания. Не настолько серьезные, как поимка Моники Шин, главы самой загадочной кондаль, однако Чонгук тогда был слишком самоуверенным и решил пойти наперекор прямым указаниям Чимина и в одиночку направиться на поиски. Не лучшее его решение, ведь его поймали в два счета, связали и доставили прямиком к той, кого он так отчаянно пытался найти. До сих пор Чонгук считает, что тот факт, что Моника слегка сумасшедшая, и спас его, ведь тогда, связанный и избитый, валяющийся у её ног и тогда еще не знающий её совсем он, вместо того, чтобы просить его пощадить, стал в красках излагать, как он порвёт её на кусочки одной левой, не упуская красноречивых подробностей. Моника тогда слушала его с интересом и еле заметной улыбкой, не давая никому к омеге приблизиться, когда охрана хотела это сделать. А как еще объяснить то, что именно с (неудачного) покушения и началась эта странная, непонятная дружба Чонгука и Моники? Встречались они крайне редко, да и знали друг друга совсем плохо, однако свой свояка видит издалека — у обоих не всё в порядке с головой. Именно поэтому Чонгук сейчас всё это затеял, именно поэтому Моника подыгрывает и закидывает жилистые руки ему на шею, короткими ногтями царапая основание и незаметно поглядывая в сторону вип-секций, чуть ли не дергаясь от интенсивности взгляда. Она не совсем понимает этот взгляд Чимина, что в нём плещется: ревность, злость или что-то еще. Но Чонгук, кажется, прекрасно его расшифровывает, хоть и стоит спиной, и сверкает яркой довольной улыбкой. Он приобнимает Монику и подается немного вперед, останавливаясь в слишком опасной близости от её губ. В глазах у него чертята пляшут, и это действие явно застает женщину врасплох. — Ты играешь с огнём, — выдыхает она в губы омеги, и то ли это всё проделки освещения, то ли тяжелые сексуальные биты, но сейчас она отчетливо замечает, какой Чонгук симпатичный. Обычно первое, на что обращаешь внимание в случае Чонгука — это его характер. Он шаловливый, нахальный, дерзкий, но не отталкивающий. Скорее в этом его шарм. Однако сейчас Моника с удивлением разглядывает юное лицо: глубокие карие глаза, деликатные черты, трогательная родинка под губой. Чонгук до невозможности хорошенький. — Не жалко меня будет, когда твой альфа решит мне голову оторвать? Омега на это хихикает, и если бы он хотел, то уже давно сократил бы эти миллиметры между их губами. Но в том то и дело — это всё напоказ, представление, шоу для того, кого он хочет на самом деле, к кому всё естество стремится, ради кого всё и задумывалось. Иногда на Чонгука находит: он прекрасно видит, как Чимин им дорожит. Альфе не нужно каждый раз демонстрировать принадлежность ему Чонгука, ведь все и так это знают, да и в Чимине уверенности море, он не разменивается на подобные мелочи. Ему не нужно зыркать и рычать на каждого, кто только посмотрит в сторону его омеги, ведь все в курсе, чей он. Ему не нужно, однако нужно иногда Чонгуку. Как сейчас. — Ему нравится, поверь, — кокетливо отвечает он, позволяя чужой руке окольцевать себя за талию. Он чувствует прожигающий взгляд на этом месте и закусывает губу. — Я знаю, что Чимина заводит. — Вы определенно сто́ите друг друга. Чонгуку приходится крепко сжать ноги от одной только мысли о том, что Чимин наблюдает за ним, за ними. Он и так слишком уж осмелел, решив в открытую прижиматься так к другой альфе, но он знает, что результат будет того сто́ить. Дыхание невольно учащается, а температура тела становится выше, отчего Моника тихо смеётся, продолжая поглядывать ему за спину. А у Чимина внутри настоящий пожар разгорается. Он смотрит, как его омега танцует с другой альфой и интимно о чём-то переговаривается, и в очередной раз поражается безбашенности и смелости Чонгука. Он понимает, что тот его раззадоривает, испытывает, заводит и злит, потому что сейчас ему, видимо, хочется грубости. Чимин умеет грубо, любит грубо, так что оба в выигрыше. За этими мыслями он чуть не пропускает момент, когда Чонгук с Моникой покидают танцпол, забирая с собой одну из «питомцев» — худенькую девушку с каре, коротким топом и такими же короткими шортами, в блестящих колготках в сеточку. С терпением у Чимина в последнее время стало получше, однако он всё же не железный. А потому, видя, что Чонгук собирается просто так уйти, у альфы серьезно глаза наливаются красным, и он решает, что достаточно. Его за это время подразнили на всю жизнь вперед, и сейчас он просто хочет притянуть омегу к себе и покусать его всего, сжать до хруста костей и дать понять, что он уже заигрывается. Находиться в самой толпе — совершенно другое, нежели наблюдать за ней со стороны, особенно если эффект от колёс все еще продолжается. Каждая эмоция становится сильнее и ярче в пять раз, и потому желание найти Чонгука и сотворить с ним немыслимое делается почти невозможным. Но Чимин не ожидал, что будет так много людей. Он тут же теряется в толпе и даже не понимает, в какое именно направление идёт и где конец, есть ли он вообще. Еще никогда альфа не видел собственный клуб таким наполненным, и в глубине все же не может не гордиться проделанной работой.

Kim Petras - TRANSylvania

Когда чьи-то ладони закрывают ему глаза, Чимин действует по инерции. Сказываются годы, проведенные на такой опасной позиции, как глава кондаль. Даже когда альфа расслабляется, он всегда начеку. А если и мозг все же даёт слабину, тело и рефлексы не подводят никогда. Чимин делает шаг назад и оборачивает ногу вокруг того, кто стоит позади, одним резким движением разворачиваясь и в последний момент ловя Чонгука за руку, пока тот окончательно не упал. Чонгук только ухмыляется хитро, подтягивается с помощью руки Чимина и окольцовывает его в объятьях, тут же зарываясь пальцами в волосы, а носом — в шею, глубоко вдыхая. «Тише» — мурчит он, и альфа слышит, даже несмотря на громкие басы со всех сторон. Несмотря на энергичный трек они двигаются медленно, в своём собственном ритме. Желание как следует отодрать Чонгука испаряется в его теле, в его крепких объятьях и успокаивающем запахе, в том, как тот массирует его голову и покрывает поцелуями горло. Чимину почти… спокойно. Ровно до того момента, когда Чонгук берет руку Чимина в свою и направляет назад, кладя на собственную задницу. И когда Чимин ладонью чувствует обнаженную кожу, его прикрытые до этого глаза мгновенно раскрываются в шоке. Потому что кончиками пальцев он нащупывает тугую сетку, а в прорезях — горячая, мягкая и, самое главное, ничем не прикрытая кожа. Он чувствует смешок около шеи, а затем Чимин довольно грубо оттягивает Чонгука за плечи на расстояние вытянутой руки, чтобы как следует на него взглянуть. То, что Чонгук под хорошим таким кайфом, видно сразу — у него это дурацкое, почти что глупое выражение лица, хитрая улыбка и расфокусированный взгляд. И он беспричинно хихикает через каждые несколько секунд, облизывая передний ряд зубов. Чимин мысленно ругается, потому что должен был проследить, чтобы омега не увлекался, особенно в период течки, но Чимин и сам забылся этой ночью. Чёрт знает, чем еще он наглотался, пока Чимина не было рядом. А вообще удивительно, что альфа первым делом обратил внимание на состояние Чонгука, когда тот перед ним сейчас… в абсолютно немыслимом виде. Чимин даже моргает пару раз, чтобы убедиться, что ему не кажется, что это не его воображение и не галлюцинация его напичканного таблетками мозга. Но… нет же. Чонгук и правда сейчас расхаживает в таком виде в наполненном до отказа клубе, во время течки, прямо перед Чимином. Омега снова хихикает, когда видит желаемую реакцию, и хочет ринуться вперед, ближе, но сильные руки не дают ему, отчего он выпячивает капризно нижнюю губу, но всего на секунду, после чего вновь принимает хитрый вид. Глаза его поблескивают, и он берет одну руку Чимина на своем плече и укладывает ее себе на плоский живот, прямо на резинку черных колготок в сеточку. Альфа сглатывает, Чонгук это замечает и накрывает его руку своей, медленно ведя ниже. Да, в клубе яблоку негде упасть, все толкаются, и понятия «расстояния» попросту не существует. Чимин какой-то маленькой частью сознания понимает, что на Чонгука тут всем абсолютно плевать — кто он, что он, в чём он. Честно, в этом океане тел разной степени раздетости даже невозможно полноценно разглядеть, кто во что одет. Но то лишь маленькая часть Чимина. Бо́льшая же ее часть — эта назойливая, бьющая по вискам, по голове, по всему его естеству мысль, что такого Чонгука должен и может видеть только он и никто больше. Столько кожи и интимных частей его тела. Чонгук — его, и видеть его таким имеет право лишь Чимин. Стук сердца отбивается вместе с вязкими битами клубного трека, и альфа сжимает руку на плече Чонгука, пока вторую ведут уже на бедро. Чимин не дышит почти, полностью поглощенный видом, ощущением. — Твой запах такой сильный, — говорит Чонгук, и Чимин читает это по губам, потому что шум стоит невероятный. — Давай повеселимся. С этими словами он одним движением разворачивается и вжимается голыми бедрами в пах Чимина, отчего тот шипит и инстинктивно прижимает омегу к себе за живот. Чонгук смеётся, откидывает голову Чимину на плечо и поворачивает слегка, чтобы легонько куснуть того за мочку уха. Он снова берет свободную руку альфы и ведет к своей промежности, заставляя обхватить член через крупную сетку. Это не совсем удобно и приятно, однако ствол в крепкой хватке тут же дергается, а сам Чонгук немного выгибается в спине и мычит на ухо. — Как же хочу трахаться, — протягивает он, толкаясь в кулак и хныча, когда альфа ничего не делает и просто продолжает сжимать его член. Чонгук впивается ногтями в зад Чимина через ткань и пытается заставить его двигаться, вильнуть бедрами, сделать хоть что-то. — Я с полоборота сейчас завожусь. — У тебя и в обычные дни встаёт на раз-два, — удивительно, как Чимин еще может спокойно говорить и даже дразнить, когда всё, что сейчас с ними происходит — что-то за гранью реальности. Их положение, обстановка, Чонгук подобного вида в руках. — Пойдем, найдём место потише, — говорит он ему в губы и сталкивается в поцелуе. Но он не позволяет себе тонуть в сладости. — Давай. Он собирается убрать руки от омеги и пройти в заднюю часть клуба, но Чонгук не позволяет. Он крепко стоит на месте, подносит руку, что держала его член, к губам, и берет указательный и средний пальцы в рот, тут же крепко смыкая губы на серебряных толстых кольцах, и начинает сосать.

Kim Petras - Wrong Turn

Чонгук всегда сосет с полной отдачей, будь то член, пальцы, дилдо, да даже мороженое. Он сосет так, будто от этого зависит его жизнь: старательно, глубоко, так, чтобы поместилось как можно больше. Вот и сейчас он прикрывает глаза и сглатывает вокруг пальцев Чимина, увлажняя их так, что по ним начинает стекать слюна. С Чонгуком всегда мокро и грязно, но особенно в течки — сумасшедше. Продолжая сосать, омега заставляет второй рукой обхватить себя сильнее. Он закатывает глаза, и Чимин сквозь пальцы чувствует его грудные стоны, чувствует, как по кольцам и ладоням течет слюна. Чонгук снова стонет и обхватывает свой возбужденный член, но в этот раз Чимин делает это уже сам: откидывает чужую руку, легко разрывает сетку в области паха и уже безо всяких препятствий проводит ладонью по влажному стволу, размазывая по головке выступающие капли смазки большим пальцем. Чонгук мычит и давится немного, слишком глубоко проталкивая фаланги, но с упорством, так свойственным ему, продолжает. Уже когда омега откровенно трахает его кулак, совершенно не заботясь о том, где они находятся, что делают, когда полностью отдаётся мгновению — именно в такие моменты тормоза у него отказывают. Совершенно не предупреждая, он больно кусает пальцы Чимина так, что тот айкает и вырывает руку. Даже в тускло освещенном клубе видно, как по двум пальцам стекает кровь, и это действительно неприятно. Альфа зыркает на Чонгука непонимающе, но тот не даёт отпустить себя, прижимается ближе, снова берет руку Чимина и суёт кровавые пальцы в рот. Это уже не первый раз, когда за Чонгуком наблюдается подобное. Во время течки у него особый пунктик на кровь в любом её проявлении. Отчего-то он становится ею немножко одержимым. И Чимину в самом начале было немного не по себе от того, как омега просил отхлестать его до кровавых отметин, особенно учитывая, что до этого они ничего подобного не обсуждали, и Чонгук ничего такого не упоминал о своём отношении к подобным кинкам. И только потом, когда они оба осознанно об этом поговорили, Чимин мог выполнять просьбы Чонгука и не сомневаться о консенсуальности. Пальцы Чимину прокусили знатно, крови немало, и рука ноет. Чимин определенно поговорит с Чонгуком об этом финте и его несдержанности, но омега вновь принимается сосать его пальцы с ещё большим энтузиазмом теперь, когда прибавился металлический вкус. Он заводится пуще прежнего, трётся задницей уже сильнее, толкается в теплый, мокрый кулак Чимина и стонет. Этот стон настолько сладкий, настолько пропитанный наслаждением, что альфа отодвигает назад собственный дискомфорт и вновь начинает входить в раж, в это состояние возбуждения, в которое погружает его Чонгук собственными действиями. Их поцелуй получается смазанным и с привкусом крови на языке Чонгука, но ничего более яркого альфа еще не испытывал. Всё, что происходит сейчас — их положение, что они вытворяют в толпе, когда любой может увидеть, вид Чонгука — сносит крышу. Чимин посасывает чуть ниже уха, облизывает мочку, упивается развратным омегой в руках, продолжающим сосать его пальцы, и всё это не прекращая дрочить ему в ленивом темпе. Чимин осознаёт, что в который раз идёт на поводу Чонгука. Тому это с каждым разом удаётся так легко, что Чимин даже и не понимает, что его обвели вокруг пальца и вообще, им вертят, как хотят. Только Чонгук умеет делать это так искусно. Даже сейчас — Чимин не собирался оставаться в этой толпе ни секундой дольше, потому что иметь Чонгука он хочет приватно, чтобы только для него. Но они все еще тут, все еще в самом разгаре танцующей толпы, делают то, что хочет Чонгук. — Чимин, я не могу больше, — с придыханием, вытаскивая мокрые, уже не такие кровавые, пальцы изо рта, стонет Чонгук на ухо. — Хочу тебя. Прямо здесь, сейчас, — рычит он и заглядывает в лицо. В глазах его играют огни всех цветов, но Чимин понимает, чего он хочет от него. И он даст своему омеге это. Если бы кто-то действительно оглянулся и взглянул на них сейчас, то трудно даже представить, какую бы картину они из себя представляли. У Чонгука порваны колготки спереди и сзади, а под ними — ничего абсолютно, полный доступ. Мокрыми (спасибо стараниям Чонгука) пальцами Чимин трахает Чонгука сзади, второй рукой удерживая его на месте, когда тот порывается сильно выгнуться и привлечь к себе лишнее внимание. Хотя, они и так трахаются посреди танцпола, кишащего людьми, дальше уже некуда. Пальцы можно было даже не увлажнять, настолько омега мокрый и растянутый, однако он просто хотел занять чем-то рот, ну, и распалить Чимина тоже. Сейчас Чонгук раскрывает рот и закатывает глаза, уложив голову сзади на плечо Чимина, пока в нём уже четыре пальца с кольцами, которые он попросил не снимать. Посторонние предметы растягивают еще сильнее, создавая потрясающее давление, и практически не думая Чонгук перемещает свободную руку Чимина себе на горло. Он лениво открывает глаза всего на мгновение, тут же сталкиваясь со взглядом альфы, который смотрит сверху вниз. Улыбается почти невинно, будто не его сейчас нанизывают, и поглаживает руку Чимина, вновь закрывая глаза. Альфа душит Чонгука левой рукой, пока пальцы второй продолжают доставлять омеге удовольствие, и тело в его руках такое податливое, словно пластилин — лепи, что хочешь. Ноги Чонгука подкашиваются, он руками хватается за крепкое запястье Чимина и хрипит, пока глаза его закатываются до белков. Тело бьётся в конвульсиях, но он всё равно умудряется расставить ноги шире, требуя больше и глубже. Когда Чимин тычется по простате, одновременно увеличивая давление на горле, изо рта омеги вырывается задушенный хрип. И именно в это мгновение Чимин ослабляет хватку, тут же подхватывая валящегося с ног Чонгука, который громко втягивает в себя воздух и кончает одновременно. Все пальцы и руку Чимина заливает смазкой, но он продолжает трахать омегу, пока из него не выходит всё до последней капли. Чонгук буквально висит на руке Чимина, дергаясь всем телом и выгибаясь, испытывая мощнейший оргазм прямо посреди клуба. Он всегда подозревал, что в душе́ эксгибиционист. Все звуки, все цвета вдруг резко исчезают, чего довольно трудно добиться, учитывая яркость и громкость наполненного клуба. Чонгук вырубается на какое-то время — может, на пару минут, а может всего лишь на секунду. Но приходя в себя он чувствует крепкие руки вокруг талии, горячие губы на виске и тело, которое дарит ощущение безопасности, спокойствия и приземленности. Как бы сильно Чонгук ни падал, Чимин всегда рядом, чтобы подхватить его. Он чувствует, как вокруг талии оборачивают пиджак, не сильно связывая рукава на боку, и как аккуратно ведут сквозь толпу, которая теперь, после того как весь адреналин спал, кажется шумной и назойливой. Чонгук морщится и толкает всех, кто попадается ему на пути, пока они не доходят до вип-секции и не садятся на кожаный диван. Чимин тут же даёт омеге попить воды, придерживая за голову, а затем накрывает принесенным пледом. — Так… шумно, — мило зевает Чонгук и клюёт носом, устраиваясь на плече альфы со вздохом. — Хочется… спать, — бубнит он и смотрит вверх на Чимина. — Когда мы поедем домой? Альфа хмыкает и прижимает его к себе за затылок, целуя потные волосы. Во время течки очень легко забыться и подумать, что Чонгук такой всегда — капризный, сумасшедший, непредсказуемый, вспыльчивый, требовательный. Но Чимин никогда, никогда не забывает, что всё это — его бушующие гормоны. Потому что его Чонгук на самом деле милый, мягкий и нежный. Не дразнящий, а озорной. Не требовательный, но убедительный. Он наблюдает, как Чонгук сладко вздыхает и устраивается на нём, ложась на его колени и выпрашивая ласки. Чимин гладит его волосы, укрывает теплее и испытывает просто невероятный прилив нежности и любви к этому мальчишке. Вот милашка же на самом деле, ну! Кто в своём уме подумает, будто Чонгук не милейший мальчик на этом свете? Уже на следующий день Чимин подавится своими же словами, когда этот самый «милейший мальчик» отправится на склад соседнего клана один, без какого-либо разрешения, собственными когтями перережет всем глотки и будет сидеть в луже крови, ожидая появления своего альфы, который, конечно же, прознал об этой выходке и помчался с одного конца города в другой. На вопрос, какого хрена он сюда полез, тот отвечает лишь, что ему «было скучно», а на «зачем сидишь в крови» — «я поиграться хочу, она такая сладкая». Определенно «милый мальчик», обмазывающий Чимина в чужой крови и слизывающий её с его же тела, целующий глубоко, до нехватки кислорода. «Больно, хён, так больно» — хнычет он, пока избавляет себя от одежды и с поразительной силой толкает Чимина прямо на грязный пол склада, подложив лишь какую-то ткань, которую нашел в одном из шкафов. «Хочу, чтобы это закончилось» — ну и как альфа может отказать такому Чонгуку, когда он действительно видит, насколько ему хреново и как он хочет сделать хоть что-то, чтобы боль от течки поутихла. Бывают такие моменты, когда Чимин задумывается о последовательности своих действий, которые в итоге приводят его к самым странным ситуациям. Как он находит себя в подобных положениях? Были ли это осознанные действия? Что пошло не так? Он бы задумался, правда, если бы не вгоняющийся в него твёрдый, скользкий член Чонгука, который начисто все мысли выбивает и превращает всё в кашу. Конечно, Чонгук ведь такой бедный-несчастный, с такой страдальческой моськой и умоляющим взглядом, ну как тут не согласиться на всё, чего он просит? Сейчас, однако, омега совсем не кажется таким уж несчастным, когда остервенело трахает своего альфу сзади и подвывает, крепко держа его за плечи и вбиваясь со всей дури. Чонгук выглядит действительно дико: на нём разводы от крови уже мертвых охранников, с которой он играл до этого; шальной, слегка сумасшедший блеск в глазах, и ему всё мало. Мало, даже когда он вгоняет член в Чимина по самые яйца и стонет, потому что вроде и хорошо, но хочется больше. Мало, когда он чёрт знает откуда достаёт один из своих самых больших дилдо, прикрепляет к стенке и начинает насаживаться на него, одновременно продолжая толкаться в разгоряченного от всего этого Чимина. Альфа, наблюдая за ненасытностью своего омеги, за тем, как ему хорошо от двойной стимуляции, не может сдержать собственного наслаждения, даже несмотря на то, что ему трудно получить его подобным образом. Он отдаётся Чонгуку, не говорит ничего, когда тот стонет и кусает его в шею, в плечо и в бока. Когда они приезжают обратно в особняк, Чимин заходит внутрь слегка ковыляющей походкой, потирая укусы и засосы своего партнера. Опять же, такое поведение Чонгука в течку не впервой. Альфа думает, что после такого омега ну уж точно успокоится хотя бы на сегодня, но куда там. Он успевает только сходить в душ да закинуть что-нибудь в рот, когда на кухню врывается влажный после мытья Чонгук и бесцеремонно плюхается Чимину на колени, тут же начиная покрывать его горло поцелуями и хныча от недостатка внимания. — Чими-и-и-ин, отнеси меня в спальню и выеби, — протягивает он, совершенно не обращая внимания на остальных присутствующих. — Ты мне нужен, нужен твой член, прошу-у-у-у, — он елозит бедрами по паху альфы и пытается заглянуть в лицо. Когда-нибудь у Чимина будет спокойствие и тишина. Когда-нибудь. Может быть. Наверное. Не факт. Хотя, пока с ним Чонгук, о таких понятиях можно попросту забыть.