81
10 сентября 2025 г., 21:53
« — Разбуди меня в восемь.
— Минхо, думаешь, я сам успею глаза продрать?
— Тебе придётся. Иначе мы всё просрём».
Вчерашние мольбы были приняты с возражениями и буйством. Сегодня, в восемь часов и три минуты, Алби то и дело бросает кислые взгляды в сторону соседней кровати, на сбившуюся в середину кучу.
Сознание следующего человека неумело просыпается, попутно пытаясь разбудить оболочку хозяина. Минхо морщится от света, пробивающегося даже сквозь закрытые веки. Он ощущает приятную тяжесть на ногах и торсе. Собственные ступни крепко зажаты между двумя чужими, которые крупнее, и очень холодные. Даже в такую тёплую погоду.
— Сколько ещё мне кричать, чтобы ты наконец проснулся?! — рассвирепевший, Алби оказывается у кровати Минхо за мгновение.
Покрывало взмывает вверх и аккуратно приземляется на пол, превратившись в хилый комок. Следом — сонное мычание Минхо и тихая ругань Галли.
— О, — смущённый, Алби удивлённо вскидывает брови, — Здорóво! А я-то думал, ты давно проснулся.
— Отъебись, — процеживает Галли низко и хрипло, практически не разлепив губ.
— Ну, ну, принцессы, — Алби нарочито громко издевается, — Время уединения закончилось! Днём финальный матч, да и шмотки собирать пора! Через несколько дней выселение.
Минхо протягивает в сторону Алби одну ступню и, двинув ему в живот как следует, переворачивается на бок. И пока Алби кряхтя усаживается на свою кровать, Галли бездумно толкает Минхо в спину. Очевидно, рассердился на вольность с его стороны, когда тому пришлось сбросить с себя его тушу, чтобы сменить положение тела.
— Да чтоб вас всех… — ворчит Минхо скорее устало, чем недовольно.
После третьего жалобного вздоха он принимает вертикальное положение. Вновь получив слабый удар по спине, Минхо сильно зажмуривается, а затем медленно встаёт с постели. В следующие секунды его озаряет какой-то потаённый страх, и он со всех ног несётся к выходу, а затем вдоль коридора. Но опаздывает на какое-то мгновение.
— Алби, мать твою! — он начинает вызывающе тарабанить в дверь ванной комнаты, — Впусти меня!
— Кто не успел, тот опоздал, приятель! — голос по ту сторону двери теперь звучит ещё бодрее.
— Нахера тогда нас будить, если сам ещё не рыпался?! — не прекращая своих попыток вынести дверь одним кулаком, взрывается Минхо.
— Вы с ума, что ли, посходили? — в длинном проходе, словно приведение, вдруг нарисовался неразумно высокий силуэт.
— Он занял ванную! — Минхо тычет в сторону двери, состроив страдальческую гримасу.
— О боже, как он мог, — ровно отвечает Галли, явно иронизируя.
Дальнейшее молчание он интерпретирует как обиду. Конечно, Минхо надулся.
— Пока он будет двадцать минут намыливать свою лысину, мы можем собрать свои вещи, — предлагает Галли с насмешкой в глазах.
Минхо оценивает шутку в цену своего самого громкого смеха.
— Ладно, пожалеем старика, пусть плескается.
С облегчением на сердце Галли сонно потягивается, планируя осторожный побег за чашкой кофе. С намерений его сбивает бурный поцелуй, оставленный на его прозрачных губах.
— Ты меня чуть с ног не сбил, — рассеянно бросает Галли, слегка наклонившись вперёд для равновесия.
— Э! — театрально оскорбляется Минхо, — Нечего на меня гнать, это всё мои губы, — возмущение голоса контрастирует с его довольной улыбкой и хитрыми глазами, наслаждающимися видом сбитого с толку Галли.
Что-то внутри Галли вспыхивает с ожесточением. Это не ярость и не боль.
— Ну ты…
— Что? — спрашивает Минхо. Торопливо, вызывающим тоном.
Его лицо выглядит непростительно невинным и наглым одновременно. Галли сомневается, что теперь есть хоть какой-либо смысл сопротивляться всему этому.
— Господи, вы на звонки отвечать разучились?!
Не отрывая глаз от напуганного Минхо, явно не ожидавшего услышать женский голос в такой час, Галли презрительно фыркает. И разворачивается к Терезе, даже не стараясь скрыть своего разочарования.
— Ты видишь у кого-то из нас в руках телефон? — спрашивает Галли вместо приветствия.
«Опять язвит. Длинный угрюмый гад». Тереза в ответ растягивает рот в улыбке, предварительно опрыскав её ядом.
— Какой ты вежливый. А где Алби?
— Купает свою лысину, — серьёзно шутит Минхо, отступив от Галли на несколько шагов.
Тереза отправляет вдумчивый смешок на слова Минхо, затем начинает расспрашивать об их ранней тренировке, явно упустив, что чему-то помешала. Она зевает, прикрыв рот кулаком, теребит свои растрёпанные волосы, переваливается с ноги на ногу. На контрасте с её подвижностью Галли похож на мумифицированное тело. С холодными красками под глазами, спрятав руки в карманы пижамных брюк. Всё, что он делает, чтобы казаться живым — моргает.
Минхо глубоко вздыхает от досадного ощущения, что утро испорчено. Затем зевает, очень громко и бесстыдно. Проходит мимо Терезы и Галли, теперь беседующих о сгоревшей на кухне турке. Успевает обвить ладонь Галли своими пальцами и нежно сжать её. Восхитительные, изрезанные рабочими материалами пальцы он вынужден отпустить.
Минхо падает обратно на кровать. Всё ещё тёплая. На подушке остался запах его шампуня, и смятая его телом простынь. Улыбаясь неодушевлённым предметам, словно дурак, Минхо возвращается ко сну.
***
«Этот центр в пяти часах езды отсюда. Я понимаю, что новость неожиданная и вам придётся брать перерыв в учёбе, но поверьте — специалиста по этому заболеванию лучше не найти». Сгусток серой массы виснет над зданием, как материализовавшееся из лампы недружелюбное существо. Ньют морщится, когда в нос ударяет запах мокрой листвы, а тёплый воздух бьёт по лицу. Он в очередной раз усиленно затягивается, и выдувает вместе с дымом добрую долю воздуха, закаченного в лёгкие. Погорячился. Он закашливается, сплёвывает горькую жижу в окно, свесившись с подоконника. Несколько раз параноидально оборачивается, опасаясь быть замеченным. Но никаких характерных звуков шагов не следует. Откашлявшись как следует, Ньют тушит сигарету о внешнюю сторону подоконника и выбрасывает бычок на улицу. Закрывает окно и отходит к раковине, тщательно моет руки с мылом. Делает вид, словно вообще никогда не делал этих вещей. Пациентам из этого отделения нельзя курить и, соответственно, трогать рамы. Ну и почему бы тогда окна не забить наглухо? Какой-нибудь смелый придурок всё равно это сделает. Уже сделал. Вероятно, не он один. Долгожданный конец учебного года, полный круг ада пройден. Только Ньют до сих пор таскается где-то между осенью и весной. Какое к чёрту лето? Его выписывают из больницы через день. Нет, не так. «Переводят в другое учреждение», — так выразился заведующий психиатр. «То есть в другую психушку», — вставил своё мнение Ньют. В ответ на вопиющую наглость врач строго взглянул на него. Ньют на это показал свои зубы. Это ведь те же стены, та же вонь от лекарственных препаратов и начищенных полов. Просто название другое, ну и город. На ближайшие годы никаких преподавательских рож и застарелых мольбертов, зажевывающих пальцы и рукава кофт при их сборке. Никаких не выражающих ума лиц, насмешек и злостных перешёптываний. Никаких требований и выразительных голосов, и расслабленного смеха. Звука натянутых струн гитары, отражающегося в светлых стенах знакомой комнаты, предназначенной для трёх человек. Теперь их будет только двое. Ньют не уверен, что вообще вернётся. С пустотой на своём лице он начал общаться на «ты» много веков назад. Когда он, должно быть, существовал на разных планетах и в жутких обличиях. В тех телах, которые то и дело желали раздавить если не других, то себя. И закричать, чтобы все эти пугающие оболочки лопнули. В последнем воплощении его голос превратился в камень. В этом — разобранный по кускам, осколками впившийся в его же уши. Кошмары, являющиеся во снах и прожитие наяву изуродовали и это тело. Его последняя капсула, последний шанс. Но он успел так яро возненавидеть её, что даже заботиться о ней не видит смысла. Спасительная шлюпка, тщательно завёрнутая в куски различных тканей, холодевшая всякий раз, когда наступали морозы. Он усиленно прятал её по всем карманам своего рюкзака, проделывал потайные дыры, опускал в самую глубину, чтобы она не издавала лязганье, сталкиваясь с другими предметами. Компактная, такая же, как зажигалка, и пластиковые пакеты размером четыре на шесть. Он всё ещё думает о том, как от этого отказаться. Не просто перестать, а искренне расхотеть. Больше не попадаться на уловки, не играть на собственных нервах, не расстреливать других, потому что снова оказался слишком слаб. Наверное, только смерть воздержит его от этой тяги. Как и от той, что имеет свойство дышать и двигаться. С золотистыми на солнце глазами, угрюмой линией рта. И теми волосами, вечно взлохмаченными и густыми, что щекотали ему нос при поцелуях. Ньют хаотично хлопает по карманам своих брюк снова и снова. Повторное желание закурить бросается на него, как маньяк, дождавшийся свою жертву. Его лицо вновь показывает ту складку меж бровей, когда ему невыносимо слушать свои мысли. Посторонний топот в коридоре вынуждает отказаться от вновь затеянного. Ньют в спешке заносит ногу перед стеной и несколько раз украшает её ударами. Фисташковый оттенок становится грязно-серым.***
— Чёрт, Тез, тут даже я не помогу, — громко ругается Галли, ухватившись за побелевший палец, секунду назад оказавшийся зажатым металлической молнией. Все попытки закрыть чемодан Терезы и без того были провальными, а теперь стали и опасными. — Как это не поможешь?! — Тереза реагирует экспрессивно, капризно уперев руки в бока. — Да я просто не могу, — Галли настойчиво учтив, — Это невозможно. — Серьёзно, ты не задумывалась над покупкой второго чемодана? — озадаченно спрашивает Алби, вяло развалившись на кровати. — Это и есть второй, — поясняет Тереза, стрельнув в Алби своими яркими алмазами-глазами. Алби вскидывает руки в примирительном жесте. Минхо тем временем, цокнув языком, обходит Галли и оказывается по другую сторону чемодана. — Давай я попробую. — Ты уже пробовал, — скептично выгнув бровь, замечает Галли. — Ну и что? Попробую снова. — Зачем? У тебя и в первый раз не вышло, — без всякого бросает Галли, не замечая, как Алби вытягивается в лице и с опаской переводит взгляд на Минхо. — Будто у тебя получается, — сварливо огрызнувшись, Минхо притягивает чемодан к себе, ухватившись пальцами за петлю. — Мин… — Не мешай мне, — упрямо требует Минхо, вперившись взглядом в розово-жёлтое покрытие. Галли с тихим вздохом делает шаг назад, признавая поражение. И то, что он обидел Минхо. — Нас всех ждут в раздевалке уже через час, — не без тревоги замечает Алби, — Надо шевелить булками. — Мы ими и так шевелим изо всех сил, — раздаётся голос Минхо, сдавленный усилиями застегнуть молнию, — Ты свои тоже бы разбудил. — Так с ума можно сойти! — Тереза переступает через первый чемодан, — Я за кофе, принесу вам всем, чтобы успокоились. — Спасибо, конечно, за предложение, — начинает Галли слишком натянуто, — но нам скоро мотаться несколько часов на поле. Хочешь нашей смерти? — Или чтобы мы вместе обоссались на поле, — не без смеха добавляет Алби. — Ой, можно подумать, кофе вообще действует на кого-то из вас, — колко отвечает Тереза, — Ладно, тогда принесу кофе себе, — самодовольно фыркнув, она исчезает за дверью. — Оставила нас сражаться с её барахлом, а сама пошла кофе распивать, — беззлобно комментирует Минхо, удивлённо уставившись на дверь. — Мы так в жизнь не успеем ничего собрать! — спохватившись, Алби вдруг спрыгивает с кровати, — Я пойду убираться в нашей почивальне, а вы мучайтесь с этим дальше. — Ты будешь убирать всё один? — уточняет Галли с глубоким сомнением. — А у нас выбор есть? Либо придётся убираться сразу после матча, — Алби корчит лицо от сказанного. Смотрит на второе такое же скорченное, затем на третье. Он кивает в ответ на молчание обоих, — Вот и решили. Галли хочется придушить Алби голыми руками за то, что он оставил его наедине с Минхо. Может, тот обиделся не всерьёз? — Минхо? — Галли не знает, зачем зовёт его. Привычная проверка ситуации. — Да? — Минхо вроде отвечает, а вроде тон плоский и чужой. — Ты что, обиделся? — Не на что мне обижаться, — уверяет его Минхо. Обиженным тоном. Галли тихо валится на кровать. Закинув руки за голову, он неотрывно наблюдает за потугами Минхо не сломать замок. Жаркое июньское солнце, постепенно подбираясь к Зениту, заливается в открытые настежь окна. Через пару часов обе команды без исключения расплавятся под этим адом, прямо на зелёном покрытии, называемым травой. — Уже через два дня снова разъезжаться, — Галли начинает издалека, потому что подбираться ближе страшно. — Да, так странно, — Минхо соглашается живо и искренне, словно не он держал дистанцию минуту назад, — Даже не верится, что очередной год подошёл к концу, — он наконец отрывает взгляд от злосчастной молнии, взглянув на Галли, — Представь, ещё год и… Всё закончится. Слова остаются бурлить на языке. Галли не знает почему, но ощущение неизбежного финала продолжает казнить его каждый вечер, когда стрелка часов переваливает за двенадцать, оповещая о новом дне. Время куда-то несётся, делает свои привычные обороты. Ускоряет процессы, оставляя за бортом мысли тех, кто умеет мыслить. Галли никогда не поспевал за ним. Ни он, ни его мысли. — И всё, — Галли заканчивает мысль Минхо. С этим он лежит какое-то время, а после садится на край, сглотнув ком вязкой слюны, — Что мы будем делать? — С чем? — нахмурившись, Минхо непонимающе смотрит на свои руки, сейчас существующие отдельно от него. Молния всё никак им не поддаётся. — Не знаю, — Галли размыто пожимает плечами. Матч оказывается не таким волнующим событием, как то, о чём нужно говорить дальше, — Наверное, с нами. Минхо перестаёт возиться с чемоданом. Он выходит из позы скорчившегося гоблина, усевшись на паркет. А затем внимательно смотрит Галли в лицо. — О чём ты говоришь? «Зря я начал. Что за бред…». Галли смотрит в потолок, сцепив ладони в замок и ухватившись за свой затылок. — Ты метишь в сборную по лакроссу. И даже не думай отмахиваться, это случится, — Галли упускает из виду смущение на лице Минхо, — Я останусь сидеть в мастерской. — Да откуда ты знаешь? — спрашивает Минхо более нервно, чем ему хотелось, — Может, ты будешь разъезжать по собственным выставкам. — Даже если и так, — Галли не берёт во внимание похвалу в свой адрес, озабоченный совсем другим, — Вывод из этих историй всё равно один. Минхо растягивает своё молчание до минут. Вновь принявшись давить чемодан своим весом, он намеренно игнорирует печаль, растущую в светлых глазах. Он издаёт победное «йей!», когда чемодан наконец закрывается, и прекращает шевелиться, когда ему в уши прилетает едва слышная усмешка. Его сердце гудит словно сирена. — Мы не можем этого допустить, — усевшись обратно на пол, произносит Минхо. И упрямо поджимает губы, когда видит жалостное выражение лица Галли, — Ты не веришь, что у нас получится? — Кому-то из нас придётся сломать то, что он любит. — Но иначе мы оба сломаем того, кого любим, — горячо выпаливает Минхо. Галли сменяет свои печальные эмоции на грубые, но вся злоба в нём гаснет, когда в лице Минхо он встречает одно отчаяние. — Да, ты прав, — согласие Галли неуверенное, будто параллельно с ответом идёт мыслительный процесс. — Дожить бы до следующего года, — вдруг мудро отзывается Минхо. Галли как-то странно глядит на него, а затем поднимается с кровати. Осторожно преодолевает препятствия в виде туфель и сумок, усаживается по другую сторону чемодана, напротив Минхо. — Нам придётся с этим разобраться. — Только не сейчас, — протягивает Минхо и морщится, будто этот разговор доставляет ему физическую боль. — Я не это имею ввиду, — отвечает Галли, непривычно ярко уставившись на Минхо, — Разобраться. Не разбираться. Понимаешь? Я не собираюсь тебя бросать. — Я этого даже не планировал, — отвечает Минхо с ошарашенной ухмылкой. От абсурдности диалога, зашедшего в тупик, оба выдерживают длинную паузу. Затем Галли насмешливо фыркает и принимается мучить молнию, бездумно дёргая ею то влево, то вправо. — Вряд ли я вынесу быть с тобой порознь, — говорит Галли и тут же умолкает. Слова, прогремевшие как признание. На самом деле это оно и есть. «Вряд ли Минхо это вообще понял», — с колючим облегчением надеется Галли. Задумчивость в бровях Минхо и его стеснённое робостью выражение лица, возможно, говорят об обратном. — Давай жить вместе. Галли сжимает замок до боли в пальцах. Он не рассчитывал услышать что-то такое. В ближайшие годы точно. Он поднимает взгляд на Минхо. Минхо выглядит словно покрытый новым слоем масляной краски: оживлённый и сияющий, в глазах его нарисовалось игривое ожидание. Солнечный свет вытеснил все тени с его лица. Пространство вокруг них окрасилось в пыль и золото. Галли продолжает смотреть на Минхо, не в силах оторвать от него своих глаз. — Что? — наконец произносит он. Собственный голос отдаётся потусторонним эхом. — Ну, живи у меня, — спокойно поправляет себя Минхо, невольно дёрнув плечом, — Я пытался поговорить с тобой об этом, но никак… не получалось, — он несмело усмехается и чешет в затылке. «Он ведь не всегда такой ребёнок. Что же с ним происходит в такие моменты?», — Галли задаётся этим вопросом слишком много лет. Но вряд ли устанет думать об этом. — Твои родители что, съехали? — Галли не хотелось упоминать о взрослых людях в доме Минхо, но ничего не поделаешь. — Ой, если бы, — закатив глаза, отвечает Минхо, — Ты знаешь, они редко появляются дома. Спорим, никто не заметит твоего присутствия. — Вот спасибо, — фальшивая благодарность Галли сопровождается натянутой улыбкой Минхо. — Ну так? — А? — Я про дом, — раздражённо разжёвывает Минхо. — Ну, я… — Галли усталыми глазами осматривает свои пальцы. Как делает это всякий раз, когда дать согласие для него — слишком неуместно и гордо. — Слушай, — вздыхает Минхо, подтянув колено к груди, — Извини, но честно: какие ещё есть варианты? Галли упрямо пялится на свои порченные старыми шрамами кисти. В этом и дело, что никаких. Он ненавидит это больше всего. — Эй, — Минхо тихо зовёт его, отвлекая от угрозы уйти в эскапизм, — Считай это… переездом по собственному желанию. Галли хлопает в ладоши, внезапно расхохотавшись. — Ты… так уверен в том, что я захочу жить с тобой? — сквозь смех интересуется Галли. Минхо толкает Галли в плечо, и тот заваливается на бок. — Конечно, все хотят! — Не благодари, — едва взяв себя в руки, Галли выравнивает свой голос, — Похоже, у меня действительно нет выбора. — В общем-то да, но, — Минхо выставляет указательный палец, — Меня всё равно не проведёшь. Знаю, ты хочешь жить вместе. Результат проверки собственных границ удивляет Галли. Он не думал, что те окажутся столь гибкими. Он дёргает верхней губой, обнажив зубы. — Отвали, — его слова звучат раздражённой просьбой вместо обычного для него требования. Он машет рукой в сторону Минхо и закатывает глаза, пряча за злобой смущение. Минхо же заговорщицки хихикает, а затем протягивает руку по направлению к Галли. Пол уходит у Галли из-под ног, когда Минхо, перемахнув через чемодан, наваливается на него всем своим весом. — Ты сумасшедший? — кряхтит Галли и тут же закашливается, — Придавил меня. Весишь будто под сотню. — Ой, прости, — упершись ладонями в пол, Минхо убирает добрую часть своего веса с Галли, — Ты такой задохлик, что ли? — его улыбка быстро сменяется болезненным выражением, когда он получает лёгкий удар по рёбрам. — Пошёл ты. — Да, да, — Минхо паясничает без стыда и страха, что может словить ещё один удар, — Я это десять лет подряд слышу, не удивил. Галли пытается рассмеяться, но смех его выходит сдавленным. Вся вина лежит на Минхо, так не вовремя прервавшего его эмоции своими губами.***
— Через десять минут жду всех на поле! Стартовый состав, на выход через пять! Алби так грузно открывает дверцу своего шкафчика, что его сокомандник, находящийся рядом, подпрыгивает на месте, словно его обдало током. — Ну вот и всё, — жалуется себе под нос Алби, не ожидая, что о его страхе кто-то осведомится. — Ты чё, боишься, что ли? — Галли, объявившийся сбоку от Алби, едва не прижимает того к дверце. — А ты чё, забыл, что такое личное пространство? — с дружелюбным испугом спрашивает Алби, в замешательстве отстранившись и от Галли, и от шкафчика. — Ты должен быть готов надрать всем там зад, а не молиться, — Галли продолжает свою игру «доведи собеседника», — Вся надежда на тебя. — На меня?! — ткнув в себя пальцем, удивлённо вскрикивает Алби. — Чего вы орёте? — и Минхо, конечно, тут как тут. — Мы не орём, это Алби орёт. — Хватит душить меня своими наставлениями, — тихо рычит Алби, без агрессии, но измотано. — Я не… — откатившись в яркое возмущение, Галли не заканчивает мысль, растеряв все слова. — И больше не дави меня в шкафчик, я его считаю родным, но там отнюдь не мылом пахнет, — скорчено усевшись на скамью, Алби принимается обуваться. — Во-о-у, кто кого в шкафчик вдавил? — насмешливо воодушевлённый, Минхо не стесняется показать все зубы, имеющиеся у него в наличии. — Я устал от вас, — холодно оповещает Галли, взявшись за переносицу, — Никто никого не давил, просто Алби, оказывается, та ещё неженка. Даже такое заявление не заставило Алби остановиться завязывать шнурки. Но глазами всё равно стреляет, резко вскинув голову. — Что вы от меня скрываете? Колитесь хоть кто-нибудь, — а Минхо никак не унимается, усевшись рядом с Алби, но отчего-то вовсю пялясь в сторону Галли. — Минхо, хорош, — в разговор наконец вступает зачинщик. Закончив возню с обувью, Алби поднимается со скамейки и проходит взад-вперёд, проверяя бутсы на удобство, — Да и не тебе ли молчать? — Извини? — После того, что вы сегодня утром устроили… — Да мы просто целовались! Чего заладил! — вспыхивает Минхо, явно обезумев от нужды повторять одно и то же. Галли молча ударяется затылком о шкафчик, выпустив воздух из плотно сжатых зубов. Намеренно сохраняя беспристрастное выражение, Алби настаивает на своём: — А если бы Тереза вошла первой? Это вообще её комната, и у неё соседки… — Это просто поцелуй! — теперь не выдерживает и Галли, — Хватит тут лить детскую трагедию, Ал. — Так! Кто и где целовался?! Ворвавшаяся в мужскую раздевалку чирлидерша никогда не предвещает ничего хорошего, особенно если её зовут Тереза Винтер. — Началось, — сокрушённо объявляет Галли, устремив взгляд в потолок. — Ты тут чего делаешь?! — одна и та же фраза вырывается из уст Алби и Минхо одновременно. Тереза разражается хохотом. — Не смотрите на меня, как на преступницу, — требует Тереза весёлым тоном, — Так я что, пропустила всё, получается? — Нам на поле через минуту! — шумно выкрикивает Галли, желая прервать дальнейшее развитие неуместной и раздутой из ничего беседы. — Ай, я так взволнована! — с этими словами Тереза подпрыгивает на месте, возбуждённая не меньше дрожащего в мандраже Алби. — О, а у вас новая форма? — замечает вдруг Галли. Все взгляды тут же падают на Терезу. Она довольно улыбается, успев прокрутиться вокруг своей оси для лучшего её рассмотрения. — Да, лето ведь! Мучились все два сезона в этих лонгсливах и колготках, я даже не представляю… Минхо разрешает себе пропустить жалобы Терезы мимо ушей, без стеснения разглядывая её обновку. Кофта без рукавов и обшитыми, грациозно торчащими в стороны плечиками усиливает визуальную составляющую её рук: подтянутые и длинные, они теперь выглядят ещё увереннее. Изящные ноги, юбка с треугольной отделкой. Возможно, их форму действительно шили по образцу нарядов персонажей «Сейлор Мун». Это беспощадная заварушка в течение всего года, вращающаяся вокруг парней, заставила Минхо забыть о том, что он всё ещё заинтересован в рассматривании женских бёдер дольше приличного. — А если я блевану? — вяло спрашивает Алби. — Я прибью тебя, — сурово откликается Галли. — Ну, удачи! — Тереза стучит каждого по шлему в знак поддержки и, чмокнув Минхо в забрало шлема, выходит из раздевалки. — Ну, всё получится, да? — с ухмылкой раззадоренного хищника произносит Минхо. — У нас-то — да, — надменно уточняет Галли, не скрывая своей улыбки. — Посмотрим, посмотрим, — Минхо продолжает выпендриваться, не заметив, как и Галли, и Алби оставляют его позади, удаляясь в сторону поля, — Против меня даже вы двое… Оглянувшись, Минхо, конечно, никого не обнаруживает. С преувеличенной досадой на лице он трусцой выходит на поле.***
«3:1» «5:5» «7:9» Тереза успевает только моргать, вспотевшая от жары и волнения. Скрестив руки на груди и покусывая нижнюю губу, она то и дело оглядывает заполненные зрителями трибуны. Она включается во все кричалки и движения, когда это от неё требуется, остальное же время пристально наблюдает за происходящим на поле. Ей не положено болеть за противника её команды, но она не может не присвистнуть, когда Галли удаётся попасть по воротам, обдурив двух защитников Эллингтона. Его замах выходит агрессивным и точным. Двигаясь по диагонали у ворот, он вскинул руки и запустил мяч в землю. Точно рассчитанная амплитуда движения принесла гол: снаряд зашёл глубоко в ворота и, отскочив от спины вратаря, попал точно в нижний угол. Хаотичный гул в центре поля — похвала сокомандников, Алби даже удаётся сказать что-то членораздельное вроде «о май гад, чё?» или «охуеть, чувак!». Вместе с оживлённостью Алби, вылезает наружу и ярость Минхо, как бы ни пытался он этого скрывать. Первые два гола он вынес без особого энтузиазма. Следующие обгоны в четыре очка и выше он комментировал своими нетерпеливыми жестами. Теперь же он перешёл на броски стика на метр от себя. В качестве мотивации группа поддержки команды Эллингтон заполняет своими голосами добрую половину стадиона. В ответ на искренние намерения группа поддержки Уоторби делает то же самое, перекрикивая соперниц. За минуту до начала третьего тайма Тереза замечает на поле красное пятно, помчавшееся в сторону множества зелёных пятен. Встретившись, два разных пятна обменялись ударом кулаками, точнее, перчатками, затем стукнулись забралами шлема. Через мгновение к ним подмешали ещё одно зелёное пятно, то, что поменьше. С сигнальным гудком все трое разбегаются на свои позиции: два зелёных налево, красный — скоростным бегом до своей половины. Тереза прикрывает смущённую улыбку, насильно слепив губы в одну натянутую линию. В середине этого тайма зелёные берут тайм-аут. Идут нога в ногу. «15:15». Пользуясь тридцатисекундной поблажкой, Минхо резво опускается на траву. Он поднимает забрало шлема, желая поглотить как можно больше воздуха, пока эта роскошь не иссякла. Он бесконечно жмурится, пытаясь освободить свои ресницы от капель пота, льющихся со лба. Махнув бодро двигающейся Терезе, он вдруг теряет способность вбирать в себя кислород. Тёмные, подбитые тоской глаза смотрели на него. Точно на него в ту самую секунду, когда Минхо взглянул в бок трибуны. Они прячутся за углом, выглядывая осторожно и неспешно, словно не хотят показываться. Минхо с содроганием вскакивает на ноги. Его налитое кровью лицо становится ещё краснее. Только никто этого не видит. Свисток рубит горизонт на части. Томас исчезает за металлическими балками. Оцепеневший Минхо ничего вокруг себя не слышит. Как и Тереза, он тоже искал его среди блуждающих в предвкушении лиц, но не нашёл. Его крохотная обугленная душа всё же надеялась, что Томас придёт посмотреть. И всё-таки увидел его: только что мелькнула благородного оттенка кожа. Минхо удалось уловить привычный распахнутый взгляд, но до того невзрачный и скорбящий, что он не успел обрадоваться тому, что видел. А теперь снова пустота. Боль проходит по костям и лицу. Минхо это быстро маскирует и смывает. Кто-то толкает его в плечо. Начинается бег, борьба и ругательства. Опомнившийся капитан Эллингтона следует за остальными и уже через мгновение, сообразив, в каком положении он находится, ускоряется и готовится принять мяч. Секунда, и снаряд оказывается в сетке. Вторая — Минхо размашисто виляет вокруг препятствий. Третья, четвёртая — обхитрив даже своих, он бьёт по воротам, заведя стик за спину и сделав точный бросок из-за спины. Толпа взрывается восторгом. Минхо торжественно скалится, обнажая эту эмоцию открытым забралом шлема. Он даже не уверен, какой тайм значится на табло, но ему это вряд ли нужно. Всё в нём происходит на уровне рефлексов. Дальше всё идёт слишком торопливо и напористо, проще говоря — естественно. Команда Минхо забивает ещё два мяча, другая команда — один, сам Галли ещё один, Алби — два. Минхо бьёт по воротам опасно и свирепо ещё дважды. Равный счёт не думает как-либо меняться. Через три минуты Минхо спотыкается о своего противника и обоих кубарем несёт по левой стороне от ворот. С раздавшимся истеричным свистком шлем с Минхо очень грубо снимается чьими-то нетерпеливыми руками. Он пытается громко выругаться, но весь воздух остаётся в лёгких. Игрок зелёной команды с крупной цифрой «39» на груди в дружеской манере хлопает его по плечу. Зелёный номер «4» хватает его за руки и насильно усаживает на траву. — Сколько пальцев показываю? — хищные глаза, обрамленные змеиным цветом шлема, рисуются мутной водой. Затем пробиваются веснушки и капли пота над губой. — Надеюсь, не один, — кряхтит Минхо со сдавленной ухмылкой. Ему всё никак не разогнуться. — Ну вы даёте! — вскрикивает вдруг Алби, тот самый двузначный номер. — Блэйк там хоть дышит? — рявкает Галли, метнув на Алби сосредоточенный взгляд. — Вроде да, — подтверждает их сокомандник, тем самым спасая Алби от праведного гнева капитана, пускай несправедливого. — Расступитесь! Их осмотрят врачи, — подаёт голос тренер Уоторби. — Я в порядке! Я в игре, в игре, — обезумевший Минхо вдруг подскакивает на ноги, стряхнув этим движением весь гравий и траву. — Рехнулся?! — вскрикивает Галли и тут же мотает головой. — Позвольте это решить тренерам. Игра не окончена! — вмешавшийся судья, не став слушать возражений, уходит обратно к своей точке. Тереза в нетерпении взмахивает руками, оказавшись на самой нижней трибуне. Увидев вполне себе живого Минхо, она вздыхает с театральным облегчением. Озабоченная толпа сгоняет её обратно наверх. Финальный гудок даёт зелёный свет бросить стики на зелёную траву и с гоготом помчаться на встречу своим зелёным джерси. Галли ничего из этого не делает. Он пристально наблюдает за чувствами Минхо, обычно показывающимися сразу в теле. Но он ничего не видит, потому что Минхо неподвижно смотрит в сторону чужой, то есть его, Галли, команды. Галли разрывает на части. Он не знает, куда следует двинуться. Там его люди, празднующие долгожданную победу, ждущие своего капитана, чтобы раздавить в объятиях. По другую сторону — его Минхо, потерпевший поражение, обессиленный и одинокий. Тяжёлая ладонь, упавшая на шлем, призывает реагировать. Минхо переводит взгляд на обеспокоенного Галли, стоящего рядом. — Хо? Минхо в изумлении таращится на раскрасневшееся лицо с блестящими, внимательными глазами. Он стягивает шлем со своей мокрой головы. Как он только что его назвал? — Что ты сказал? — спрашивает Минхо не своим голосом, граничащим с шёпотом. — Э, ну, — Галли чешет в затылке, вернее, пытается, но лишь ударяется пальцами о шлем. Он заводит руку за спину, — Твоё имя. Их ведь два, так? Мин. Хо. Неожиданные познания Галли приводят Минхо в изумление. Он скрывает его за впечатлённой ухмылкой. — И давно ты в курсе? — переступив с ноги на ногу, Минхо пытается скрестить руки на груди. Выходит очень неуклюже. — Да лет семь, — будничным тоном признаётся Галли в присущей ему манере. Неожиданно рассмеявшись, Минхо складывается пополам. Это приводит Галли в недоумение. Позади них разносятся крики и смех. Кто-то окликает их с предложением присоединиться. Смущённый реакцией Минхо, Галли склоняет голову набок и гордо выпрямляется, когда тот, наконец, приходит в себя. Мимо них проносится толпа красных и зелёных джерси, перемешанных между собой. С трибун продолжают греметь поздравления. Минхо одним жестом просит Галли поднять забрало шлема. Тот послушно выполняет просьбу. — Ну ты и гад! — Минхо вдруг возмущённо тычет пальцем в лицо Галли, — Столько лет… — Почему ты никогда не говорил мне, что твоё имя делится на два слога?! — ошарашено интересуется Галли, словно эта информация для него в новинку. — Пытался жить на американский лад, — отвечает Минхо, разведя руки в стороны. Галли хочет утонуть в смехе, но позволяет губам лишь дёрнуться в ироничной насмешке. По тону Минхо непонятно, шутит он или говорит всерьёз. — Но ты кореец, — очевидные слова из собственных уст вызывают в Галли очередной приступ, — Зачем тебе что-то американское? — Эй, не осуждай меня! Я просто хотел влиться в движение, дружить со всеми вами, понимаешь? — Я по большей части британец, — деловито вскинув бровь, пресекает его Галли, — Про Алби я вообще молчу, — он проводит рукой по шлему, пряча за ним возведённые к небу глаза, — Что за бред ты сейчас несёшь? Понятно же, что это просто… Самообладание было на грани уже в середине игры. Сейчас она окончена, а Галли всё говорит и говорит. Минхо встряхивает кистями, одним проворным движением стягивает с себя перчатки. Идёт по направлению к своему сопернику, покрытого сплошь изумрудно-зелёным. Нетерпеливыми пальцами стягивает с него шлем и, бросившись навстречу, увлечённо касается его губ своими. Пошатнувшись, Галли чудом сохраняет равновесие. Ему приходится согнуть ноги в коленях, чтобы удержать бросившегося на него Минхо. И всё-таки, кое-как сцепив перчатки на его талии, Галли плотнее прижимает его к себе. — Вижу, ты принял решение нажить себе проблем в следующем году, — торопливо произносит Галли, едва сумев отлепиться от губ Минхо. — К нам никто не сунется, — решительным тоном отвечает Минхо, бегло облизнув свои губы. Он запускает пальцы в волосы Галли. Из-за влажности прядей те скользят между ними, — Мы оба слишком устрашающие. — А как же правила? — серьёзный взгляд Галли вместе с его расцветшим лицом выглядит гротескным. Минхо умолкает на ожесточённое мгновение. — К чёрту правило, — яростно выдаёт он, испугавшись самого себя. — Вот как? — Галли пытается добавить в свой голос цвета. — Да, — неожиданно лёгким тоном отвечает Минхо. Его черты снова меняются, возвращаясь к улыбке, — Мне больше не нужно доставлять проблем другим, чтобы чувствовать себя важным, так что… Прямолинейная самоирония Минхо вызывает у Галли усмешку на губах, которая выходит слишком сочувствующей. — Что, Ромео и Джульетта сбежали с бала? — запыхавшийся от бега Алби упирает руки в бока. — Ну чего тебе? — утомлённо спрашивает Галли, даже не повернувшись в сторону Алби. — Вас обоих зовут праздновать, где вы потерялись?! — идущая к ним Тереза активно размахивает руками, пытаясь привлечь внимание Алби или Галли. Её игнорируют оба. — Вы слишком распоясались, — заявляет Алби, опасливо взглянув в сторону Галли и Минхо, намертво сцепленных и смотрящих на него со скепсисом. — Серьёзно, чувак, ты уже даже бритый, — начинает вдруг Минхо, — Прямо сейчас и дуй в монахи. — Я просто опасаюсь того, что будет дальше, — Алби продолжает угнетённо бормотать, обращаясь почему-то к Галли. — Вы все насквозь мокрые, какой ужас, — Тереза пыталась выговорить это с сожалением, но скривившееся на мгновение лицо выдало реальный умысел сказанного, — Идите мыться все трое. — Я перееду в следующем учебном году, — зашагав следом за Терезой, предупреждает Алби. — Наконец-то, — нарочито серьёзно отзывается Галли. Минхо разражается хохотом, ухватив сомнительно ровно ковыляющего Галли за талию, помогая ему не терять ориентир до места назначения. — Вы все сумасшедшие мальчишки, — оглашает свой вывод Тереза, задорно хмыкнув.***
Побродив туда-сюда около комнаты первокурсников, Минхо наконец останавливается напротив двери. Он боязливо стучит костяшками по дереву, но эта попытка встречается молчанием. Подозрительный, Минхо слегка толкает дверь вперёд, и та без сопротивления открывается. И действительно, Томаса здесь не оказывается. Минхо обходит весь этаж, следом оббегает всё общежитие. Он нигде его не находит. Глубокие краски ночи, рассеиваясь под ярким светом уличных фонарей, пробивают дорогу, Минхо давно знакомую. Идти прямо, затем направо, там стадион. Он не рассчитывает на встречу, боится, что упустил. Но не мог ведь он просто исчезнуть? Это будет... Тёмные, подбитые тоской глаза зеркалом стреляют прямо в лицо застывшему во мраке силуэту. Томас смотрит немо и беззвучно, искалывая отчуждением. Это будет очень больно.***
Подкативший к дверям университета автомобиль выглядит нагло вычурным, явно дешевя отделку здания. Ньют вылезает из машины неохотно и вяло. Плетётся по лестницам, благо, коридоры пустуют, так что некому сбить его с ног. Ньют замирает напротив двери. Неизбежная встреча, тайно долгожданная и до сумасшествия желанная. Он так много думал о том, что сказать. В какой-то из дней он сломал себе язык. Теперь сердце ломается вместе с ним. И с руками, и с пальцами ног. Ему в глаза бросается блеклая пустота. Его вещи, его расписания и заметки, цветной, по-детски оформленный календарь и скетчбук. Ничего этого теперь нет. Его одежда аккуратно перекинута через стул. И по центру, — как прямой в голову, — одинокая гитара. Поставленная боком, но никак не криво. В мусорной корзине чисто, все простыни давно сорваны с кроватей. Ньют крепко хватается за дверной косяк. Пальцы до бела впиваются в безразличный кусок дерева. Он отталкивается от земли неестественно высоко. Бежит по коридорам, минуя каждую ступень. У кухни сталкивается с Алби, одногруппником Галли, а также его близким другом. «Оу, приятель… он уехал вчера вечером. Чёрт. Сочувствую». Дальше вечер распадается на атомы. С туманом в голове Ньют каким-то образом оказывается сидящим на широком подоконнике. Он не помнит. Только заостряет внимание на небольшой трещине в стене. Он закуривает не спеша, выбрасывает дым из своих лёгких рывками. Скорбящие линии его глаз размываются под солёным штормом. Стрелки настенных часов пробивают дыру в его сердце.
