The Dawn Will Come

— И какие планы? — Я не знаю. — Нам нужен план, Джон. — Я знаю. — Он был день назад, и что теперь?       Тишина. — Джек устал, я устала, нам нужно место для отдыха. Ему нужно отдохнуть, — женщина тяжело вздохнула и положила щеку на макушку сына, прижимая его ближе к себе. Мальчик сладко зевнул и сильнее обхватил рог седла. — Джон, — она обернулась, и сердце на секунду защемило от взгляда супруга, который стеклянными глазами смотрел перед собой, словно ничего не видел. От того, как он прижимал к себе почти бездыханное тело, которое при ночной мгле казалось абсолютно бледным и безжизненным.       Мужчина крепче обхватил тело друга одной рукой и прижал к себе, чтобы тот не соскальзывал вбок с мокрого от дождя седла. Ему бы очень хотелось ответить Эбигейл. Марстон хотел придумать этот чертов план, составить его и следовать, вот только голова была абсолютно пустой, и каждая мысль, мгновенно пролетающая в ней, была настолько скользкой, что ее невозможно было схватить. Секунда, и ее словно не было. Пустота, все та же гнетущая пустота. Все, что знал Джон в тот момент, это что была ночь, и шел дождь — на остальное просто не хватало сил.       План…       У Датча всегда был план — хороший, плохой. Сейчас бы Эбигейл с радостью услышала слова из уст Джона, про то, что у него есть план, с тем же воодушевлением, с которым говорил Ван дер Линде. Неважно, насколько он был бы абсурдным — ей нужно было это услышать, потому что ночевать вторую ночь, прячась в пещерах, она не хотела. Им нужна была надежда.       Все, что они хотели сделать, разрушилось с тихих слов: «Я должен забрать его». И возразить она не смогла. Кивнула, и Джон погнал украденного коня обратно. До содранных от шпор боков он гнал его назад, пока не заметил знакомые места и трупы. Брошенные револьверы, карабины, брошенных лошадей, которые потерянно бродили по округе, сбившись в жалкий табун. Сердце билось в глотке, и Джон пошел туда, где последний раз видел Моргана, где в голове крутилась паническая мысль, что вот и пришел конец всему, что было ему так дорого. — Джон, смотри, — Эбигейл обернулась к мужчине и указала на покосившийся домик, из которого не шел дым, и в котором не горел свет. — Выбора у нас не так много.       Повернув коня, она пошла к хижине.       Джон остановил лошадь и посмотрел в темноту леса, чувствуя, как холодный ветерок неприятно облизывает мокрую кожу под такой же мокрой одеждой. Эбигейл махнула ему рукой, и он пошел к ней.       Робертс первая зашла внутрь, чтобы проверить, можно ли там отдохнуть, и после дать сигнал остальным. Джек все еще сидел в седле, укутавшись в тонкую ткань, которая ни разу не защищала от дождя и ночного холода. Джон, прижав ладонь к груди Артура, чувствовал еле заметное, прерывистое дыхание, успокаивая себя, что он все еще дышит. Он сидел и ожидал знака, ждал мысли. Мысли, которая спасет всех их.       Свет от масляного фонаря показался из-за двери, и Эбигейл вышла к семье. Сняла Джека с седла и подтолкнула его внутрь, передавая фонарь и отдавая сонному мальчику наставления. Тот медленно зашел на крыльцо, спрятавшись от дождя, и встал, ожидая отца и мать, держа тяжелый масляный фонарь для его маленькой ручки. Женщина подошла к Джону и схватила того за холодную ладонь, которая до побеления костяшек сжимала повод. Обхватила его пальцы, чтобы привлечь к себе внимание и сказать этим, что ему надо слезать. — Придержи его, — просипел мужчина и медленно сполз с седла, пока Эбигейл придерживала Артура. Когда ноги коснулись земли, Джон развернулся к коню и аккуратно стащил из седла мужчину, не обращая внимания на горящую боль в собственном плече.       В хижине он аккуратно уложил его на одну из почти разломанных кушеток.       Факт того, что Артур еще дышал, не давал Марстону даже мысли о том, чтобы бросить его. Он может очнуться, может увидеть его, понять, что он все еще жив, что… все позади. Что у него в, конце концов, еще есть шанс! Вот только противное осознание того, что Моргану все равно придет конец из-за болезни, смывало к чертям все эти жалкие шансы на новую жизнь и на выживание. Да, он поступил, как эгоист, когда вернулся за ним, плюнув на слова о том, что ему нужно убираться со своей семьей, чтобы начать новую жизнь. Джон проигнорировал его выбор, который тот сделал, передав ему дневник и свою шляпу, которая все еще была на голове Марстона. Артур знал, на что идет, осознавал, что это конец, решив своим поступком дать Джону шанс уйти, задержав остальных.       Грустная улыбка тронула губы мужчины, и тот покачал головой, глядя на старого друга и брата. — Я разожгу камин, побудь с Джеком, — бросил он Эбигейл, подходя к забитому пеплом камину. Рядом валялись чудом не отсыревшие поленья, которые смогли бы обеспечить людей теплом и светом на пару ночей. Зола и угли так же не были мокрыми или сырыми, что давало шанс на уют и спокойствие.       Женщина села к Джеку, который сразу лег на кушетку в другой части дома и отвернулся к стене, поджав к груди ноги, чтобы согреться. Марстон слышал, как та говорила мальчику, что надо снять с себя мокрую одежду и накрыться чем-нибудь сухим, но тот молчал, не собираясь отвечать матери и слушаться ее. Джон прекрасно понимал, как тот устал, и винил в этом только себя. Он и сам устал почти до изнеможения, но должен был оставаться сильным для своей семьи и Артура. Особенно для семьи, которая сейчас была зависима от него.       Когда первые языки пламени осветили малую часть старой хижины, Марстон подкинул немного сухих веток, чтобы те разожгли огонь сильнее, и кинул сверху два полена для начала, чтобы не затушить пламя, которому сейчас было тяжело разрастаться. — Джек, послушайся мать и сними с себя мокрую одежду. Так быстрее согреешься, — кинул сыну Джон и прошел к старому пыльному сундуку, в надежде, что там что-нибудь осталось из одежды или одеял. Ему надо было согреть семью, дать Джеку то, что ему необходимо, и это в первую очередь. Самое последнее, что надо делать Джону — это думать о себе. Джек, Эбигейл, Артур и только потом он, со своими нуждами, болями и переживаниями.       Дом был хоть и старым, но не брошенным окончательно, о чем говорили оставленные, словно в спешке, вещи. Пыльная посуда, ржавое ружье в углу, одежда в сундуке. Он даже видел на полуразвалившемся столе остатки пищи. Да, все было пыльным, чаще испорченным, но все же оставленным словно специально.       Вынув из ящика покрывало, он кинул его Эбигейл, чтобы та завернула в него с горем пополам раздевшегося Джека. Прижав к груди кокон из покрывала с сыном внутри, она села на кушетку и стала молча наблюдать за разгорающимся пламенем в камине, чей свет уже освещал бо́льшую часть хижины. Дождь раздражающе барабанил снаружи, угнетая еще сильнее всех, кто слышал его.       Вытащив второе покрывало, Марстон прошел к Артуру и встал возле него, смотря на мокрые пряди, прилипшие к его лбу, на синяки под глазами, кровоподтеки, на болезненно потрескавшиеся губы, и сердце неприятно сжалось. «Он все еще жив», — билось в голове, и Джон заставил себя склониться над мужчиной, чтобы провести двумя пальцами по мокрому и холодному лбу. Словно он трогает окоченевший труп. Моргана надо так же переодеть, только вот не во что. Из всего, что было в ящике, это несколько покрывал, половина которых была порвана и старые сапоги с рубашкой. — Раздень его, — послышалось со стороны Эбигейл, и Джон кивнул себе же, приподнимая тело над кушеткой, чтобы снять снаряжение, мокрую куртку и рубашку.       Смотреть на Артура было страшно. Выпирающие ключицы, ребра, сухие мышцы рук, синяки и кровоподтеки от недавних побоев и падений. Он был настолько изнеможенным, словно восстал из мертвых. Только изредка посвистывающее дыхание и еле заметные движения при вдохе и выдохе выдавали еще томящуюся в нем жизнь.       Не собираясь больше смотреть на это, Марстон быстро накрыл его толстым покрывалом по подбородок и отвернулся, садясь на край кушетки рядом.       Хотелось проснуться и заснуть одновременно.       Эбигейл сочувствующе посмотрела на супруга и подбадривающе улыбнулась. Она, как и все, знала, что это конец, что все заранее предрешено, и Артуру не выжить, но слова об этом каждый раз застревали в горле, стоило только открыть рот, чтобы произнести их. Она сама хотела, чтобы он жил, чтобы все обернулось иначе. — Тебе надо поспать, — сказала она и уложила уснувшего Джека на подушку. — Я посижу пока, — Марстон пару раз медленно моргнул, чувствуя, как слипаются глаза и ноет недавняя рана.       Он не мог заснуть, он должен быть начеку, если вдруг кто-нибудь решит наведаться, если что-то кому-нибудь понадобится. Сейчас он должен думать об остальных и защищать их, не позволяя себе такой роскоши, как сон или отдых.       Сняв шляпу, он положил ее на грудь Артура и схватился за голову, опираясь локтями о колени. Все происходящее было более похоже на сон…