Оrange-purple color of love

От Минервы.

      Я удивленно осматриваю весь конверт, чтобы найти какую-нибудь дополнительную запись, но её не было. Минерва никогда не была столь сентиментальной и уж точно не любила писать какие-либо письма. Как только конверт всё же был открыт, из него выпал ключ от моей входной двери, а затем и листок, сердце уже начало неприятно сжиматься, но я не остановилась и развернула лист бумаги. Красивым и аккуратным почерком, буква за буквой, слово за словом. Я начала читать его, а глаза постепенно заполняла слезная пелена, боль в горле усиливалась и ком, что покоился там, не давал мне нормально дышать.

«Ложь. Я не поверю в это»

      От каждого прочитанного предложения мне казалось, что моя девушка разыгрывает меня, что вот-вот зазвонит телефон и я услышу их с Софи голоса, весело кричащие: «Шутка-а-а!», но этого не происходит долгое время, в течение которого я пытаюсь придти в себя, но это бесполезно. Сделав глубокий вдох, я перечитываю письмо.

Дорогая Вайолет.

      Привет, Ви. Я даже не знаю, с чего начать. Начну, пожалуй, с того, что очень сильно люблю тебя. Ты, наверное, не поверишь, но я действительно тебя люблю. Люблю твою улыбку и одновременно недовольное ворчание. Люблю твою реакцию на каждое удачное фото. Ты же знаешь, что начинаешь скакать как маленький ребенок, когда у тебя получается снимок? А про твое тело я вообще молчу. Наверное, не стоит в точности и подробности его описывать, да? Просто знай, что его я тоже обожаю.        Наверное, ты поняла, что это не просто письмо? Так? Напишу как есть, я и Софи — да и вся наша семья — покидает Атланту. Навсегда. Позапрошлой ночью я была поймана родителями и они пришли в ярость. Ты же знаешь насколько они повернуты на всей это чепухе по поводу наших судьб? Они сказали, что устали, что им надоело это всё. Сейчас мы с Софи слышим, как мать собирает вещи Теннеси, а тот плачет и говорит, что не хочет уезжать, что он нашел друга, представляешь, а этот друг — Эй-Джей Эверетт.       Кстати об Эверетт. Хотя забудь. Отец и мать отобрали наши с Софи телефоны. Но до этого мы едва успели позвонить всем, а тебе нет. Прости, пожалуйста. Прости, что не сдержала нашу мечту. Прости, что оставляю совсем одну. Хотя… нет, ты не одна. Луис мне кое-что рассказал и, знаешь, от этого мне спокойнее на сердце, ты не одна.       Что ж, прости меня, что теперь мы будем на расстоянии без какой-либо связи. Я люблю тебя, Ви. Ещё раз прости.        Скомкав листок в клочок и бросив его куда-то в стену, я закрываю лицо руками и, сворачиваясь в позу эмбриона, продолжаю плакать. А ведь я знала, что когда-нибудь, но её родители выкинут что-нибудь подобное. В глубине себя я знала это, знала, но всё же надеялась, что всё будет хорошо, что я и Минни уедем будем жить нормально, я не буду одна. Мне надоело постоянно быть в чертовом одиночестве. Сейчас, лежа на кровати, плача и вздыхая, я даже не знала, что же болит больше: легкие и грудная клетка от надрывного плача или же разорваная на кусочки душа с надеждами и осознанием того, что я больше не увижу свою Минерву, что я больше не смогу прикоснуться к ней, не смогу почувствовать её тёплое прикосновения, услышать нежный и красивый голос.        Сделав глубокий вздох, я поняла, что сейчас мне не хочется быть один на один с собой. Схватив телефон, я судорожно разблокировала его и, зайдя в контакты, нахожу номер того, кто всегда поможет, кто не бросит. Я надеюсь на это, очень надеюсь, ведь врядли кто-то кроме неё подорвется ко мне. Нажав на вызов, я приложила трубку к уху и начала ждать ответ. Гудок. Гудок — и наконец-то звонкий и весёлый голос. — Слушаю, Ви. — К… Клем, т… ты мне нужна… очень. Прошу, Клем, — как бы я не пыталась, но сдержать захлебывания у меня не получилось, поэтому я говорила как есть, не скрывая слёз. — Я бегу, — девушка скидывает и я убираю телефон на тумбу и продолжаю плакать.        Укутавшись в одеяло, я пытаюсь себя успокоить, но мысли в моей голове просто не давали мне успокоиться. Давая абсолютную волю чувствам, я лишь плакала. Мне было так больно. И физически, и морально. Я не смогу больше увидеть Минни, она больше не будет рядом со мной. Как будто я снова возвращаюсь в свои шестнадцать лет, когда я не нужна ни матери, ни отцу, ни кому-либо ещё. Через какое-то время дверь в мою квартиру открывается, а следом и в комнату врывается Клем. Её волосы взлохмочены, а лицо напугано. Она подбегает ко мне и, сев передо мной на колени, мулатка хватает меня за плечи. Её голос встревоженный, но в то же время мягкий. — Что случилось, Ви? — Минни… она, — хлюпая носом, я указываю на клочок бумаги, лежавший недалеко от кровати.        Девушка кивает, после чего встаёт, подходит и берёт в руки бумагу, разворачивает, начиная быстро читать и еле шевелить губами. Янтарные глаза строчкой за строчкой пробегают по листку, а встревоженное лицо меняется на шокированное. Клементина качает головой, после чего кладет лист на стол и подходит ко мне. Её руки обхватывают меня и девушка прижимает меня к себе. Обняв её в ответ, я закрываю глаза и, держась за её футболку, пытаюсь говорить нормально. — Клементина… пожалуйста, не оставляй меня… не оставляй, — голос дрожит, этого я уже не могу сдержать. — Нет, Вай, я тебя не оставлю ни за что. Буду рядом с тобой, обещаю.        Я прижимаюсь к девушке и затягиваю её к себе на кровать. Она ложится ко мне. У меня уже совсем нет сил. Просто уткнувшись в грудь девушки, я чувствую как её пальцы перебирают мои волосы. Теплые и нежные ощущения от прикосновений её рук расслабляли и дарили некую заботу и покой. Закрыв глаза, я не замечаю, как засыпаю.

***

      Меня будит звон чашки и блюдца, которые ставятся, скорее всего, на мою прикроватную тумбу, после нежные и аккуратные прикосновения идущие от лба и по волосам к шее, теплые пальцы убирают мою челку с лица, а затем снова гладят по голове. Так приятно, что даже не хочется открывать глаза, хочется и дальше делать вид, будто я спокойно сплю. Теплая рука гладит меня по плечу, после чего опускается на локоть. Я обхватываю чью-то тонкую талию и прижимаюсь к ней, утыкаясь в бок. Так спокойно. Рядом со мной… Минни? Приоткрыв глаза, вместо серо-голубых глаз я вижу ярко-янтарные; нет шелковистых огненно-рыжих волос, на их месте густые, вьющиеся, коричневые пряди, собранные в неуклюжий хвостик; больше нет скромной и нежной улыбки, теперь у меня перед глазами лишь милая и заботливая улыбка. — Как ты, Ви? Как себя чувствуешь? — голос Клем тихий, но нежный. Он всегда был таким? — Как брошенное об стену дерьмо, — я говорю как есть. Мысль о том, что девушка, которая вытащила меня из ада, уехала без возможности на какой-либо контакт убивала меня. Грызла и не давала покоя. — Может, мне отмазать тебя от директора, сказать, что ты тяжело заболела? — её рука снова гладит меня. Я расслабляюсь и утыкаюсь ей в бок — Клем, ты — святая, ты же знаешь это? — Да-да, знаю. А ещё я знаю, что мне надо на учёбу. Мне зайти к тебе после школы? — Было бы неплохо, но я… не хочу быть одной, а с тобой мне комфортно и спокойно.        Я слегка улыбаюсь, когда слышу легкий смех девушки. Невольно я вспоминаю себя в те дни, когда я спокойно лежала на лужайке парка и клала свою голову на колени Минервы, а девушка что-то мне пела, изредка я и сама подпевала ей. Было так же тихо и спокойно, я чувствовала ту же любовь и ласку. Клементина хлопает меня по плечу и я отпускаю её. Она печально улыбается мне и, обняв на прощание, покинула квартиру, оставив меня один на один со своими мыслями.

***

      Посмотрев на часы, что были на кухне, я вижу, что уже два часа дня. Сделав глубокий вдох и выдох, я допиваю вино и ставлю бокал в раковину, а сама захожу в ванную комнату и, вставив пробку, начинаю наполнять ванну водой. Вода горячая и приятная. Моя блузка начинает мокнуть так же, как и джинсы. Одежда становится тяжёлой и неприятно прилипала к телу. Все как в тумане, но пока я нахожусь в сознании, то достаю из шкафчика лезвие. Достав холодный металл из бумажной упаковки, я надавливаю на руку и провожу вдоль лезвием. Мне не больно, совсем не больно, я не чувствую ровным счётом ничего. Может, это благодаря клофелину в бокале с вином или просто от моральной усталости, но сейчас я лишь лежу и наблюдаю, как вода до краев наполнила ванну. Выключив кран, я погружаю свое тело в воду которая мгновенно окрашивается в алый. Красивый цвет, очень красивый, он успокаивает. Подняв взгляд к потолку, я понимаю, что в глазах мутнеет и я проваливаюсь в сон.