Оrange-purple color of love

— Моя мама умерла?

      Камера поворачивается, и теперь на экране я вижу девочку лет десяти или одиннадцати. Вьющиеся хвосты, янтарные глаза, сверкающие от слез, окровавленные руки, белое платье, коричневые колготки, даже на лице была кровь. На руках плачущий малыш в милой зелёной одежде. Сжав губы, я продолжаю смотреть. — Дорогуша, твоя мама в порядке, иди в ту белую машину и… — Почему она тогда не двигается? Если бы мама была жива, она бы двигалась, так ведь? Папа, например, дышит. Что случилось?        Голос ребёнка дрожит, выдавая то, что вот-вот и она зарыдает. Рассмотрев её получше, я заметила, что на висках, плечах и половине тела были раны, говорящие о том, что она ранена, и не слабо, но при этом она ещё как-то стоит и ребёнка держит. Камера опускается с малышки, а затем видео обрывается. И всё. Настала тишина. Оперевшись локтями на ноги и закрыв ладонями лицо, я пытаюсь прийти в себя. Так, точно я могу сказать, что девочкой была Клементина: черты лица, сказочные янтарные глаза, нотки голоса, — это точно Клем. Вспомнив сегодняшний разговор, я хочу провалиться от стыда сквозь землю. Я думала, что бедная и несчастная из-за того, что Минерва уехала от меня, что не заметила, как наговорила Клементине, что она и понятия не имеет какого потерять кого-то, но на самом деле она знает. Да чего уж там, она видела… Она видела, как умирали её близкие. Как же мне, черт подери, стыдно. Взяла сорвалась на нее, наорала, а саму её почти не знаю. Теперь я сама себе омерзительна.       От самобичевания меня отвлек дверной звонок. Выключив все, я подошла к двери и, открыв её, увидела свою шатенку. Янтарные глаза горят озорством, на лице лучезарная улыбка. Она поднимает руки, и я вижу две упаковки «M&M's». Одна с арахисом, а вторая с шоколадом, и обе упаковки были триста шестьдесят грамм. — Я знаю, что ты любишь с арахисом, но решила взять обе, ты же не против?— девушка проходит в квартиру и идет на кухню, а я решаю поговорить с ней, чтобы расставить все точки на «и» и больше не причинять ей боли. — Эм… Клем, можно с тобой поговорить? — Да, о чем? — высыпав всё по двум мискам, девушка поворачивается ко мне, оставляя упаковку шоколадного «M&M's» в покое — Ты не знаешь, что произошло четвертого октября, пять лет назад? — Луис рассказал? — девушка глубоко вздыхает, счастливое лицо меняется на серьезное, а руки складываются на груди. — Сама. Я увидела тебя недалеко от города, — направляясь к ней, поясняю я. — Вернувшись домой, я решила поискать информации и… нашла все про эту аварию. — Тебе бы в ФБР работать, — невесело усмехается девушка, а я обнимаю её и прижимаю её к себе. — Прости меня за мои слова. Мне так жаль.       Девушка обнимает меня за шею, и на правой руке, там где повязка, я слышу какой-то шорох, который чем-то похож на цветы, — уж их шорох я хорошо знаю. Немного подождав, я жду, пока девушка отпустит меня, в это время я стягиваю с её руки ткань и вижу… цветы?

Шеффилд…

      Проносится в моей голове и сопоставив свой шрам, положение цветов Клементины и парочку других намеков, я, расширив глаза, смотрю на девочку, которая неловко чешет затылок. Подойдя вплотную, я аккуратно беру девушку за руку и, нежно гладя цветы, смотрю в янтарные глаза шатенки. Клементина виновата кусает внутреннюю часть щеки, после чего накрывает мою руку своей. У неё нежная, мягкая и аккуратная кожа. Приятная на ощупь. — Как… как так, Клем? Тебе же пятнадцать. — Мне шестнадцать, — тихонько поправляет меня девушка, пытаясь сдержать улыбку. — Мне исполнилось шестнадцать, когда произошла авария. Ну… помнишь, я ещё тогда Луиса и Аасима оттолкнула. — Почему ты мне ничего не сказала? — выдохнув, я отпускаю руку девушки, но не отхожу от неё, не даю расстоянию между нами разрастись, отдалить нас. — А что бы я сказала? Да и ты была с Минни. Если бы Минерва тогда узнала про это всё, то мой труп через сутки, а может, и меньше, нашли бы в какой-нибудь канаве. Я не хочу сказать ничего обидного этими словами про Минерву, но, согласись, она бы и места мокрого от меня не оставила, — наклонив голову чуть вперёд, она буквально впивает в меня взгляд своих прекрасных янтарных глаз. Я сглатываю и, улыбнувшись, киваю. — Здесь ты права. Она бы тебя из-под земли достала. Хотя… давай не будем об этом. Лучше идем на крышу, через пару минут должен быть карнавал фейерверков.        Я беру девушку за руку и хватаю одну из мисок, после чего открываю окно, и мы выходим на пожарную лестницу. Клем улыбается и идет следом, держа в руках другую миску. Минув четыре этажа и поднявшись на крышу, я сажусь на бортик, свесив ноги вниз. Клементина падает возле меня, но садится горизонтально бортику, положив на него ноги и облокотившись на меня. Голова девушки падает мне на плечо, из-за чего внутри что-то ёкает и я глупо улыбаюсь. — Когда ты хотела мне рассказать об этом? — я приобнимаю девушку и аккуратно глажу цветки шеффилда, что время от времени колыхались от ветра. — Когда ты перестанешь хандрить по Минерве и вернешься в привычный ритм жизни, — отвечает подруга, в то время как на небе начали появляться яркие вспышки. — А если бы я не перестала? — на этот раз я спрашиваю шепотом, зная, что девушка это услышит. — Я бы ждала… ждала столько, сколько нужно было бы; столько, сколько потребовалось тебе.       Когда она поворачивается ко мне, я вижу, как лицо Клементины освещается вспышками от фейерверков. Красный с зелёным, синий с желтым, снова красный, но уже чисто-красный, желтый и синий, фиолетовый вместе с оранжевым. Все отходит на второй план, стоит мне посмотреть в её глаза, на её лицо, на саму девушку. Она спокойна, уверена, она не врет и не хитрит. Подавшись вперед, я целую её. Накрываю её губы своими. Приобнимающей её рукой, я прижимаю её к себе и не желаю отпускать. Мне буквально сносит крышу, когда Клементина сразу же отвечает. Я схожу с ума, когда чувствую, как она кладет свою руку мне на щеку, углубляя поцелуй, и я отвечаю. Прижимаю её к себе, глажу её до невозможности худую талию, а её руки обхватывают мою шею. Через пару секунд воздуха становится катастрофически мало, а желание целовать девушку становится лишь сильнее. И не просто обнимать, а прикоснуться к оголенной части её тела, почувствовать жар её кожи. Легкие начинает обжигать, но мне не хочется обрывать поцелуй. Не хочется отрываться от нежных губ девушки. Она тоже не хочет.

Но приходится

       Мы обе тяжело дышим, хватаем ртом воздух и смотрим друг другу в глаза. Сейчас они такие яркие, красивые, Превосходные. Мы не можем и слова друг другу сказать. Просто смотрим друг на друга. Мне едва удаётся заметить, как на её щеках появляется румянец. Неужели она краснеет от простого поцелуя? Но, вспомнив, что я хотела сделать с ней и её телом, я сама начинаю краснеть. Но мне понравилось. Девушка прижимается ко мне и снова кладет свою голову мне на плечо и, улыбнувшись, Клементина закрывает глаза. — Если надо будет… я ещё подожду.       Её слова вызывают мурашки на коже, но, стоит девушке положить руку поверх моей, я успокаиваюсь. Повернув голову к шатенке, я целую её в лоб. Таким образом благодаря за терпение, чувства. За всё.        Досмотрев представление фейерверков, мы сидели в полной тишине и смотрели на звезды, рассыпанные по чистому небу Атланты. Мы изредка перебрасываемся парой фраз о звездах или о позднем временем, хотя последнее нас практически не интересовало. Тишина ничуть не давила, а даже наоборот, дарила какую-то легкость и возможность чего-то большего. Спустя пару минут тело Клементины обмякло, а затем стало доноситься легкое сопение. Повернув голову, я увидела, как девушка спокойно спала на моем плече. Улыбнувшись, я взяла девушку на руки и направилась к лестнице.       Спустившись на свой этаж, я аккуратно пролезла сама, после чего помогла и сонной девушке, которая, по всей видимости, была настолько вымотана, что ей было уже по барабану, и происходящее не особо-то её и волновало. Держа на руках, я занесла шатенку в свою комнату и, положив на кровать, начала убирать руки девушки со своей шеи, но та прижалась ко мне, после чего потянула за собой, и мы уже вместе лежали на кровати. Руки девушки опустились к плечам и, обняв за них, Клементина уткнулась лицом в мою грудь. Кровь приливала к щекам, но ничего сделать мне не удалось, поэтому, обняв её за талию и прижав к себе, я зарылась лицом в её мягкие волосы, а затем провалилась в сон.