Не сломленный

Проснувшись утром в том же месте, я окончательно почувствовал жгучую боль в заднице. Живот гудел всё сильнее. Видимо, ночью был снег или дождь, потому что меня морозило и вокруг были лужи. Те парни отобрали, конечно, мой бумажник, но я оставил половину у себя в кармане порванного пиджака. На эти деньги я пошел и купил водки в ближайшем ларьке. Продавщице было откровенно поебать сколько мне, ведь я протянул вдвое больше. Усевшись на землю около это же ларька, я выпил. Алкоголь не помогал от боли в душе, но от него становилось немного легче. Выглядел я, как последний бомж, поэтому мне было необходимо принять душ. И тут появилась большая проблема: у меня нет дома! Может и есть, но я не помню… чёрт бы побрал того, кто это со мной сделал. Как бы помыться… Мои раздумья перебил детский смех. Подняв голову, я увидел детскую площадку. Дети бегали и играли, разделившись на группы. И тут мне пришла чудесная идея. Дети доверчивые… Подойдя к одной группе детей, я затеял с ними разговор, в результате которого познакомился с девочкой, которой было лет пять. Дома у нее никого не было, поэтому я решил уговорить ее впустить меня к ней, что, смею заметить, было очень легко. Поднявшись к ней, я сразу забежал в душ. Смыв с себя всю грязь, кровь и другое я вылез. У выхода меня уже ждала она с вопросом: — А что с твоими ногами? Ну да, мне бы тоже было бы интересно, почему человек еле-как ходит, опираясь на две палки. — Я их сломал, — не захотелось врать мне. Она очень странно на меня посмотрела, но потом улыбнулась и сказала: — А давай я тебе покажу наш дом. Я стал отнекиваться, мол, мне уже пора, но она посмотрела на меня так жалобно, что я согласился. В течение получаса она показывала мне комнаты, которых было четыре штуки: три спальни и зал. По дороге я спиздил деньги из копилки. — А это комната моего брата! Заметив на полке медали, я спросил, чем он занимается, на что она сказала: — Бокс! От такого ответа меня перекосило. Единственное, что меня заинтересовало, и не дало немедленно уйти отсюда — это красивый костюм. Он чем-то смахивал на мой, но был опрятнее и целее. И тут слышится крик извне: — Наташка! Выходи! Пока она подбегала к окну и что-то отвечала, я быстро положил этот костюм в рюкзак, который тоже взял в этом доме, и в который ранее положил немного денег и яблоко, взятое на кухне. — Эх, это Гришка! — улыбнулась девочка. — Он тебе нравится, — улыбнулся я в ответ. — Ну… Он такой крутой. Этот ответ меня знатно рассмешил. Этот карапуз был даже мне, с моим ростом, до пупка и, видимо, пользовался популярностью у жен… девуш… девочек. — И чем же он такой крутоооой? — иронично спросил я. — Он целовался! — сказала девочка, и в её голосе было такое удивление, словно он Эверест покорил. — И что с того? Все мы когда-нибудь это сделаем. — А ты целовался? Я покраснел, но почему-то был уверен, что в «прошлой» жизни был в отношениях. — Ну, ясен пень. — Ясно, а вот меня никто не целует… — Боже, ты ещё маленькая, думай о другом, — упал я перед ней на колени. — Я вот бы тебя расцеловал, ты же такая милашка! От моих слов она покраснела и мило улыбнулась. И тут я слышу, как открывается входная дверь. Твою мать. Сказать, что я обосрался, — нихуя не сказать. К нам подходит ее брат и с недоумением спрашивает: — Ты кто такой? — Это мой новый друг, — сказала девочка, — и он хотел меня расцеловать. Я покраснел и, махая руками, ответил: — Я не образно! На самом деле я не… Договорить я не успел, ведь ее брат зарядил мне по носу. Упав на пол, я не успел встать, как он опять хотел ударить. Но я схватил ножницы и порезал ему руку. Пока этот боксёр кричал, хватаясь за больную руку, я выбежал из квартиры, прихватив мой рюкзак. Единственное, что я услышал, это голос этой девочки и её слова «Ты плохой». Он был такой грустный, что я почувствовал себя таким куском говна… Потом я опять бродил по городу. За день я выпил около трёх литров, из-за этого голова очень кружилась, ноги заплетались. Я словно был отстранён от этого людского дерьма. Костюм брата девочки мне был большеват, но всё лучше, чем ходить в том. Старый я изорвал на тряпки и обмотал ноги в месте перелома, поэтому мог хоть чуть-чуть на них наступать. Когда город погрузился в темень, до моей бухой головушки доперло, что если я опять усну в каком-нибудь темном углу, мою жопоньку ждёт веселая ночь. Проходя дворы я увидел, что над подъездом висит бетонная перегородка, видимо, предназначенная для защиты от снега, который зимой может упасть на человека с крыши. Сейчас осень, поэтому ничего не мешало мне уснуть на ней. Снизу мое тело не было бы видно, да и лезть туда никому не пришло бы в голову (кроме меня, естественно). М-да… Только туда надо было залезть. Благо, рядом было дерево. С помощью него я со второй попытки залез на это. Там был мох, на который я сильно не обратил внимания. Положил под голову рюкзак, достал яблоко. В ларьке я прикупил ещё буханку хлеба и дешёвую колбасу. Оторвав кусок булки, я укусил ещё и колбасы. Так и прошел мой ужин. И уснул я смотря на звёздное небо.

***

Утром я первым делом отправился в пивнушку. Я очень хотел нажраться, чтобы всё забыть. Выпивая третий стакан водки, я познакомился с каким-то мужиком, который предложил мне наркотики. Думаю, что раньше я бы отказался, но сейчас мне очень хотелось забыться. Отдав ему почти все свои деньги, я сразу же вколол в себя дозу. Мне никогда не было, сука, так легко. Чувство лёгкости и радости переполнило меня. Тогда я не думал о последствиях. Туманное сознание дало о себе знать. Я, сам того не понимая, согласился сыграть в карты на деньги. Всё прошло не так плохо, и я даже остался в плюсе. Потом выпивая за счёт проигравшего в карты, я заметил чудесную особу, которая сидела одна за столиком и была довольно пьяной. Спиздив у нее кошелек, я спокойно удалился из этого заведения. Идти мне было трудно. Всё кружилось, вертелось. Внезапно я услышал грубый голос «Ну-ка, стой!». Обернувшись, я увидел копов, которые бежала за мной. Первое, что пришло мне в голову, — это бежать, но больные ноги не позволили мне этого, поэтому меня вскоре схватили. Оказывается, семья девочки накатала на меня заяву. Отвезли меня в участок, садить пока не стали, просто в одиночную камеру у входа кинули, ибо видели, что я весёлый. Опустим рассказ про суд, потому что не хочу парить вам мозги. За грабеж, ранение хозяина и употребление наркотиков дали мне срок два года. На адвоката у меня денег не было, поэтому ничем возразить не мог.

***

Первый день в тюрьме был ужасный. Мне показали камеру, в которой было ещё три бугая. Привели меня перед завтраком. Выдают хлеб на всю камеру на целый день (по три куска), спичечный коробок сахара, кашу и чай. В принципе многие и ждут завтрак именно из-за пайки сахара, попить сладкий чаек — это своего рода неимоверное удовольствие, как мне рассказали сокамерники. Потом, в девять утра, утренняя прогулка продолжительностью в один час. С камеры, как правило, должно пойти минимум два человека на прогулку. В разных камерах отношение к прогулке разное. Кого-то уговаривают пойти, а кто-то ходят всей камерой дышать свежим воздухом, но всегда в камере остается один ответственный заключенный, который следит, чтоб не было никаких спецэффектов со стороны мусоров. Далее можно было выйти на свидание, но кто бы ко мне пришёл? Я остался один в камере с ещё одним бугаем. Сильно с ним разговаривать я не хотел, но он начал: — Кто ноги то поломал тебе? — Если бы знал, то сидел бы тут за убийство. — У нас врач есть, ты к нему заглянул бы, а то всё равно никто не пришёл. — К тебе я вижу тоже? — А кто ко мне придёт? Я урод общества, насильник. От такой новости я вздрогнул. Он, видимо, это заметил. — Да по пьяни я это сделал! Заебали на меня всегда смотреть так. Знаешь, что такой без секса три месяца? — М-могу т-только догадываться. Его совет меня заинтересовал, поэтому я решил посетить врача. Лучше бы я этого не делал, ведь попусту потратил время. Он сказал мне больше отдыхать и даже гипс не наложил. А знаете почему? А потому что не хотел тратить на меня что-то. Охуенно, не так ли? В полдень у нас обед, второй прием пищи. Состоит он первого и второго, а также компот или кисель. Не ресторан, но жрать можно. Мне, как человеку, который не ел нормально сколько себя помнит, это было подарком. Потом свободное время и ужин. В нем ничего не произошло. Я ни с кем не общался, молча сидел в углу. А вот когда наступило время отбоя, началось интересное. После этого времени жизнь в тюрьме начинает бить ключом. Наступает время ее величества — «Дорога». Арестанты налаживают межкамерную связь и до утра идет бурное общение через переписки (малявы), обмен насущным (чай, конфеты, сигареты). Меня же схватили за подмышки и повели куда-то. Как потом мне объяснили, любого новичка проверяют, насколько хорошо или плохо он знает тюремную жизнь, ее законы и правила. Для этого опытные сидельцы устраивают «подлянки» — испытания. Меня завели в хату, где лежало на полу полотенце. Зэки сидели и внимательно смотрели на меня. Я встал на это полотенце и поздоровался фразой «Вечер в хату». — Ну-ка, выбери вилкой в глаз, или в жопу раз? — не церемонясь грозно спросил самый большой заключённый в татуировках. — Хм, — я решил тоже не быть здесь милым, поэтому сразу ответил. — Что-то я одноглазых не вижу? Мой ответ рассмешил главного. Он встал и кинул на пол кружку. — Подними. — Ты уронил, ты и поднимай, — ничуть не испугавшись, ответил я. Задумавшись, главный нарисовал на стене мелом человека. — Это мент, ударь его. Это задание меня удивило. Я уже был готов вмазать по стене, но понял, что что-то тут не так. Повернув голову, я нагло ответил: — Я первый не бью. Пусть он сначала. — Ладно, правильно. Ну что, садись, — показал на свободное место бугай. Когда я сел, он протянул мне кружку с кефиром. Впервые попробовал, наверное. Отвратительно на самом деле, но сделал я вид, что понравилось. — Откуда ты? — Из России, видимо. — А точнее не можешь? — Не помню. — Мозги пропил, что ли? — Возможно. — Как звать то тебя? — Нет документов. — Ну даёшь, а кликуха есть? Что-то подсказывало, что если они мне кликуху дадут, то ничем хорошим это не закончится, но врать не стал. — Не-а. — Хм, будешь кот белобрысый, — после этого все заржали. — А вас звать то как? — Я Череп, по документам Илья Владимирович, — сказал всё тот же огромный и злой мужик. — Я соблазнитель, — послышался голос человека, внешность которого была далеко не русская. — а так Жан-Жак Леруа. Также Джей-Джей звать. Остальные тоже назвали свое имя, но это не понадобится вам. — Так вот, — продолжил Череп. — Тут народ хороший. Не зли никого просто. Тогда авось и не пострадаешь. А то зад твой довольно соблазнительный. Я скривился и, попрощавшись, вышел.

***

Так и началась моя жизнь на зоне. Поговорил на следующий день я с Леруа, который рассказал мне про обычаи и правила. В трусах я спрятал немного денег и оставшуюся наркоту, которая я хранил в общаке. Объясню, в камерах (хатах) всегда есть кое-какой запас денег, продуктов, лекарств, наркотиков, сигарет. Этим добром распоряжается старший по камере или старший по лагерю. Если новичок или любой другой сиделец без разрешения старшего возьмет что-то тайно из общака, то его примут за крысу, морально опустившегося осужденного. Обычно, таких заключенных жестоко наказывают или создают для них такие условия жизни, что тому невольно придется обращаться к администрации. Жизнь там в принципе нормальная. Больше всего времени я проводил либо в столовой, либо в ларьке.   На зоне у осужденных есть определенные ограничения. В обычных условиях содержания можно покупать продукты на один минимальный размер оплаты труда (четыре тысячи триста тридцать рублей), плюс можно использовать те деньги, которые зек заработает в качестве зарплаты (за вычетами). У нас на зоне средняя зарплата около полуторы тысячи рублей в месяц. Я содержусь в облегченных условиях, то есть у меня нет ограничений в сумме покупок в ларьке. Сюда ларек тоже приезжает раз в месяц, ассортимент там скудный, хотя в принципе могло бы быть все. Практически невозможно купить никакие овощи: их привозят, но очень мало, и сразу разбирают. Но тут самое интересное. Что продавщица в ларьке, что повариха в столовой — обе втрескались в меня по самое не балуй. Бухать можно, правда, не в говно. Нужна доза, потому что ломка? Возьми, главное, немного. Потом и чиферить научился. Довольно хорошее пойло. Правда, пробивка мне не понравилась. Когда тебя итак избитого дубасят мужики, ты испытываешь странные чувства. Но я отбивался и правильно, оказывается, делал. Меня научили играть в карты. Я довольно хороший игрок. Через год меня стали уважать, и даже дали новую кликуху «Брошенный убийца». Тут объяснить надо. Однажды один буйный пришёл к нам. Начал кидаться на Джей-Джея, а я, дабы защитить его, прыгнул со спины на него и глаз случайно проткнул. Тот раскричался и упал на гвозди шеей. Да и с Соблазнителем этим я подружился. Нормальный мужик. Пидор, мне кажется, но не пойман не вор. Через неделю после этого происшествия мы во время отбоя поговорили. Он первый спросил что-то в стиле: — А зачем ты спасать меня полез? — Ну как зачем, я же видел, что ты не справлялся, — я как всегда пытался отвечать спокойно и отрешённо. — Хм, ну, спасибо, что ли… — Да ладно, я ничего такого не сделал. Можешь считать это как ответ за твою помощь. — Какую такую? — Ну так, а кто мне в первые дни помогал? Кто подсказывал? — А что такого-то? — Хороший ты человек, Жан. Он посмотрел на меня, потом опять уставил взгляд в потолок и немного усмехнулся. Когда я спросил что его рассмешило, он сказал: — Мне ещё никогда такого не говорили. Не став ничего отвечать, я был уже готов уснуть. — А знаешь… — послышался снова голос Джей Джея, — я ведь просто что-то нашел в тебе… Я удивлённо посмотрел на него. В темноте камеры можно было только разглядеть очертания его лица. — Тебе больно, тебе очень больно, — продолжил он. — Но ты это не показываешь. — Если я это не показываю, — я продолжил смотреть на него, — то откуда знаешь? — Просто… Если посмотреть иногда в твои глаза, то можно увидеть такой бешеный крик о помощи, что душа невольно сжимается. У меня появился ком в горле от таких слов. Я не стал ничего отвечать, а просто отвернулся. Да, они правы… Я брошенный, но не убийца, а кот. Кот, которого выгнали на улицу и который не может самостоятельно жить… И единственное, что его ждёт… Это смерть…