Не сломленный

После целого года отбывания в тюряге я поднялся до чина движущегося мужика. Всё потому, что я стал заниматься английским языком и получил образование сварщика. Это я делал для того, чтобы не сойти с ума. Благодаря помощи Леруа я вышел досрочно. На руке у меня была татуировка, которая означала уважаемого человека. Если вы подумали, что я побежал работать и налаживать личную жизнь, то вы ошибаетесь. Я снова пошел в бар. А что вы хотели? Я не могу без наркотиков и алкоголя, я не хочу чего-то добиваться, я просто хочу дожить оставшееся мне время и подохнуть уже. Бродя по улицам города, я увидел, как толпа подростков избивала девушку. Почему я не заступился? Сам не знаю. Мне было плевать на всех так же, как и им плевать на меня. За год я понял, что твои чувства, желания, мечты и даром никому не нужны. Они соврали, когда сказали, что со временем будет легче. Если бы в прошлой жизни меня искали, то был бы я сейчас всё ещё один? Неужели в той жизни я тоже был нахер никому не нужен? Тогда… Кому понадобилось от меня избавиться? Ай, блять, не хочу голову забивать подобной хуйней. Думаю, что в жизни каждого человека случаются времена, когда наваливается какая-то тяжесть, охватывает тоска, депрессия. Всего колотит, кажется, сейчас вывернет наизнанку. Прошла неделя, и у меня закончились деньги и на бухло, и на наркоту. Я бродил по серым улицам, думая, как же мне, блять, найти хоть какую-нибудь сумму. Внезапно ко мне подошли двое пацанов и сказали: —  Здоров. — Чё надо? — Я как всегда очень милый, знаю. — Как дела, братан? — Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься, — сказал я и уже хотел уйти, как один остановил меня. — Хочешь денег заработать? — А что делать надо? — Тут скоро светская встреча будет. Ну, богатенькие людишки соберутся. Мы там официантами будем работать. — Не, я вам только всё испорчу, не люблю людей, да и… — Да помолчи ты, — зарычал второй, — не это от тебя надо! Пока там концерт и другое будет, ты с Михой обыщешь все карманы у них в куртках. Камер там нет, потом поделим поровну. — Во-первых, где гарантия, что это не подстава? Во-вторых, если у вас есть Миха, я вам на кой-черт? В-третьих, вы не боитесь, что я смоюсь или ментов вызову? — Да брось, нам всем тут деньги нужны, а концерт будет идти десять-пятнадцать минут, там какой-то фигурист будет красивые слова говорить, один он не успеет нормальную сумму взять, ведь не все деньги брать надо, а у двоих больше возможностей. Если смоешься, мы как свидетели будем, а ментов не вызовешь, доказательств нет, а потом ты уже соучастником будешь. — Как продумано всё, — изогнул я бровь. — Ну, так что? Если ты щас откажешь, то нам тебя убрать придется, ведь ты всё знаешь. — Не надо, я согласен. Они сказали мне время, когда я должен был прийти на встречу, и на всякий взяли мой номер, который я выдумал, ведь у меня не было телефона. Это всё принесло бы мне выгоду с любого исхода: либо бабло, либо обратно к своим. К хате и другим я реально привязался, и мне там нравилось, не считая, конечно, что многие там в тайне под черепа ложились, потому что хотели секса. Меня от всего голубого вертело, это же отвратно. Гуляя по городу, встретил пьяную девушку, которой орали подружки вставать и пойти домой. Я заебался слушать эти крики и подошёл со словами: — Куда вас отвезти? Я помогу. Те бабы охренели от меня, но виновница этого шума с радостью согласилась. Придя к ней домой, я был готов уйти, но она остановила меня со словами: «Ты мне даже раздеться не поможешь?». Я цокнул и снял с нее кофту и протянул футболку. Пока та пыталась переодеться, я искал деньги у нее дома (а вы думали, зачем я пришел?). Зайдя обратно, я увидел ее полностью голой. Она размахивала ногами. Я покраснел от такого вида. — Ну что же ты? Иди сюда, — игриво сказала она, — ты думаешь, что я не знаю, зачем ты сюда пришел? Небось, хочешь меня жутко? И тут я покраснел ещё больше. Да, возможно я и хотел отыметь её, да и на следующее утро она ничего не вспомнит. Подойдя к ней, я скинул с себя штаны и трусы. Посмотрев на мои ноги, она спросила, мол, что с ними? Ну да, они не совсем правильно срослись, но отвечать я не стал, а просто резко вошёл в нее. Она вскрикнула и стала громко стонать. О да, это действительно кайфово. Горячая ебля продолжалась около получаса, потом она стала кричать, что кончает. Мне было поебать. Я перевернул ее и снова вошёл. Трахаясь с ней, я стал замечать, что та кусает подушку и громко стонет. Она снова кончает. Да блять, чё так быстро? Я продолжаю ебать ее, слушая, как она стонет и просит остановиться. Схватив ее грудь, я стал мять её. О да, блять, сука, идеально. Терпи, блядь, терпи. Наконец, через два часа горячего секса я кончил прямо в нее. Изогнувшись, я упал прям на ее сочную грудь. Сука, слишком хорошо. У меня не было сил встать, поэтому я просто уснул рядом с ней.

***

Осознав утром, что я натворил, я стал тихо вставать и идти на выход, но за спиной послышался голос: «Уйдешь, не попрощавшись?». Сказать, что я навалил в штаны, ничего не сказать. Повернувшись, я увидел её. На удивление, вот так тяжело сказать, что она шлюха. Длинные волосы, стройная фигура, красивое лицо и глаза. — Вчера ты, видимо, много выпила, — стал я оправдываться. — Я не в обиде. — Тогда… Я пошел? — удивлённо сказал я, указывая на дверь. — А куда пойдешь? — Домой. — Я ночью обшарила тебя, у тебя нет ключей. — Деньги искала? — разозлился я. — Не важно. Если хочешь, оставайся. — В чем подвох? — Я давно живу одна, иногда хочется чего-нибудь. Будешь убирать тут раз в неделю, и можешь быть, как дома. Терять мне совершенно нечего, поэтому, почему бы и нет? Секс с ней хороший, поэтому я согласился. Через пару дней я отправился на эту шведскую вечеринку на дело. Ну, как и говорили, начался монолог какого-то пидора, голос которого так бесил меня. С Михой мы принялись шариться по карманам и набирать приличную сумму. Внезапно мы услышали хриплый голос «Вы что тут забыли?!». Миха рванул на выход, толкнув меня. Пока я пытался встать, ибо повалил вешалку, меня огрели палкой. Этот же незнакомец схватил за плечо и поставил на ноги, крикнув: — Ты в тюрьме не бывал что ли?! Но присмотревшись, он вздрогнул и прошептал «Юрий?». Я нихуя не понял, но, не дав мне что-то ответить, он схватил меня и бросил в машину и, ударив по газам, погнал куда-то. Я хотел вылезти, но он заблокировал двери и закрыл первую часть машины, где он был. Через десять минут мы куда-то приехали. Он опять резко вывел меня и повел в какой-то дом. Дом у него был двухэтажный, с красивым ремонтом. Откуда у старика столько денег? Кинув меня в какую-то комнату, он включил свет и закрыл дверь. — Слушайте, — стал испуганно отходить я, — у меня нет денег, у тетки, которая со мной живёт, вещей больше будет. Он ничего не ответил, только показал на стену. Повернув голову всё внутри меня оборвалось. Там были вырезки из газет с парнем, похожим на меня. Дрожащим языком я прочитал «Юрий Плисецкий, известный фигурист…» — Так ты всё-таки жив? — восхищённо сказал всё тот же старик. — Извините, это какая-то ошибка… Я хотел договорить, но мне очень сильно ударило в голову. Упав на пол, я отключился. Очнувшись на диване, я попытался встать, но мне опять ударило в голову. Я со всех сил сжал её. Голова болела, словно что-то перемешивалось там. И тут я снова прозрел… Это же я… Я… Великий русский тигр Юрий… А это… Я подскочил. — Что? Вспомнил? — пробубнил Яков, сидя на стуле рядом. — Что произошло? — спросил я. — Это я у тебя спросить хочу, — Яков почесал голову. — Неужели, ничего не помнишь в тот день? В моей голове было всё. Только оно обрывалось на том моменте… Как я пил шампанское. — Нет… — Ну, ладно, — встал Фельцман, — зато теперь ты им всем покажешь! — подойдя к вывескам, где было написано, какой я охеренный, он дополнил, — снова все будут говорить про тебя, и… — Ещё чего, — возмутился я. — Это как понимать? — Яков, меня хотели убить! Где гарантия, что снова такого не будет? Да и моё тело… Сколько лет меня не было? — Два года, как ты умер. — Я уже стар, чтобы переучивать все прыжки и другое! Я не помню, да и моё тело тоже! Нет, может, у меня и было когда-то желание быть великим… Но сейчас — нет. Яков посмотрел внимательно на меня, потом повернул руку на окно, где была осень. — Видишь то дерево? — Ну, да. — Оно красивое? — Чего? Оно уже полуголое! Да и эти сухие листья… — Правильно! — спокойно ответил он мне — Листья, как и люди, ещё не готовы сдаться. Они крепко держатся за прошлое, и пусть не в их силах остаться зелёными, клянусь, они до последнего сражаются за место, которое так долго служило им домом. А ты? — А я не человек и не лист! Я — никто, поверь… — Без вдохновения нет воли, без воли нет борьбы, а без борьбы— ничтожество и произвол! — грозно ответил он мне. — Ты не тот Юрий! Тот бы уже давно согласился и побежал биться! — А я не тот Юрий, — выкрикнул я топнув ногой, — иди к черту! — А черт уже передо мной! Сколько людей рыдало, когда ты исчез, этим ты им отплатить хочешь? — Вот только не надо делать из меня урода общества, — нахмурился я. — И что? Хочешь прожить жизнь обычного идиота? Бухать, трахаться, воровать и умереть в свои тридцать? — Что мешает мне ответить «да»? — Совесть, — скрестил руки на груди Фельцман. — Многие живут и без неё, но обычно она есть и работает. — Философия? Ебать ты умный. Всё, спасибо, — я направился к выходу, но досвидос. Яков взял меня за горло и прижал к стене: — Трагедии бывают. И что тогда делать? Опускать руки? Все бросать? Нет!.. Нужно стараться изо всех сил, чтобы убедиться, что ты еще жив. Что касается боли… Это жизнь! А растерянность и страх должны вам напомнить, что где-то существует что-то лучше. То, за что стоит бороться! Я быстро дышал, смотря ему в глаза. Медленно опустив глаза вниз, он нагло сказал: — Я вижу страх в твоих глазах. Неужели ты боишься смерти? А может, неудачи? — О ч-чем т-ты говоришь? — еле отвечал я, пытаясь убрал его руку, которая душила меня. — Ты просто боишься попробовать только потому, что, если вдруг ничего не получится, винить придется опять же себя. Позволь открыть тебе суровую правду жизни: жить вообще страшно. Чудес не бывает. Все зависит только от тебя. Так что подними свою задницу, выйди и начни заниматься спортом. — А вдруг будет слишком трудно, больно, или даже… Невозможно? — В этой жизни все стоящее дается очень нелегко, — ещё суровее ответил он. — От… пусти… — в моих глазах стало темнеть, когда наконец он отпустил меня. Упав на пол, я стал ещё глубже и чаще дышать. Голова болела, я словно проваливался в какую-то дыру. Разозлившись, я вскочил. Не дав мне сказать, Яков вскрикнул: — Да! Неужели я снова вижу эти зелёные глаза, полные силы? — он стал тыкать мне в грудь. — Так используй это! — Рискнуть опять побежать по тонкому канату, — опустил я голову. — Опять заставить ликовать весь мир? Если ты согласишься, то я помогу, и ты сможешь. Я опустил голову, отвёл ее в сторону, помолчал минуту, потом резко поднял и серьезно ответил: — Терять мне нечего, я согласен…