Не сломленный

Целый месяц я ходил к Якову в спортзал на якобы тренировки. Для начала он решил просто вернуть мне мою физическую форму. Но, учитывая, что я был зависим и от алкоголя, и от наркотиков, это было очень поспешное решение. Я не считал, что я смогу, но мне это не было необходимо. Я продолжал в тайне пить и колоться. Поняв, что так из меня ничего не выйдет, Фельцман увез меня к себе на дачу. Это мне напоминало изолированную зону для преступников. Он, кстати говоря, убрал все зеркала дома, чтобы я не видел себя. Всю прелесть этого дома и места я понял на следующий день. Рано утром, когда я вышел на улицу. Меня обдуло свежим ветром, утренний холод воодушевил меня. Это солнце… Этот вид. Я застыл от удивления, когда сзади подошёл Яков: — Свобода — это не то, что тебе дали. Это то, что у тебя нельзя отнять. Ты можешь уйти сейчас. Ведь потом нельзя. — Почему? — Запомни, Юра, — он смотрел мне в глаза, — если начал идти, то иди и бери своё. Но никогда не ной, только так побеждают! Никто не сможет заставить тебя сделать что-то, если этого не захочешь ты. — Я до конца здесь! — решительно ответил я, вернув взгляд обратно на восход. С этого дня началась моя новая жизнь. Каждый день в семь утра я вставал и делал пробежку. Кости болели, мышцы ныли, здравый смысл давно отключился. Но я бегал. Потому что я всегда повторят внутри себя фразу Якова. — Если хочешь взять своё, то бери своё, но будь готов удары жизни держать! Потом завтрак, который состоял только из свежих овощей и фруктов. Временами хотелось блевануть, но я терпел. Я хотел поменяться. — Но при поражении ты не должен плакаться. Я ничего не добился из-за неё, из-за него, из-за всех. Так делают трусы! А ты не трус! Быть того не может! Потом около трёх часов я качаю пресс, подтягиваюсь, приседаю. Мое хилое тело всегда молит о пощаде, но я не даю поблажку. Даже больные ноги не жалею. — Все, что происходит в нашей жизни, к лучшему. Иногда, кажется, что всё — тупик, не получилось, не случилось, не сбылось. Оказывается, не тупик, а крутой поворот, не конец жизни, а начало новой. И самые тяжкие разочарования превращаются в новые счастливые встречи. Потом он принес мне батут. На нем я пытался делать сальто, кувырки. К сожалению, моё тело не было таким, которым было раньше. Но каждый раз падая, я вставал. Мне хотелось сделать долбанный кувырок! Ведь потом я буду делать такие аксели, что каждый в зале встанет и будет аплодировать мне! — Давай! Дойдя до конца, люди смеются над страхами, мучившими их в начале! Через осуществление великих целей человек обнаруживает в себе и великий характер, делающий его маяком для других! Это своего рода забава — делать невозможное. Потом я выходил на роликах, ведь ещё не было льда. Я падал, сбивая ноги, получал ужасные синяки. Но я пробовал снова и снова. Черт возьми, я был не против разбиться, главное встать и поехать! Мы сами должны стать теми переменами, которые хотим видеть в мире. Каждый раз я представлял, как получаю золото, как стою и тысячи корреспондентов спрашивают у меня, как же я смог это? — Одна победа не ведет к успеху, в отличие от постоянного желания побеждать! Упадешь телом — помогут, упадешь душой — раздавят. Вечером я съедал кусок мяса с яблоком. Потом отправлялся на турники. Там ещё была спортивная груша, которую я бил. Там же я́ развивал растяжку. Мне. Надо. Быть. Лучшим. — Не жди, когда в твоей жизни появится чудо, сотвори его сам! Когда я падал без сил, то, роняя капельки пота, вставал. Продолжал подтягиваться, прыгать на скакалке. Я должен был вставать и продолжать. Я обязан был вставать и продолжать. — Это всё, на что ты способен? Ты сдался? Так просто уйти, но так сложно вернуться. Отдыхал? Теперь работай, работай и работай! Ночью у меня начинается наркотическая ломка. Весь в поту я кусаю подушку, потому что не хочу, чтобы меня кто-то слышал. Меня тянет на алкоголь, порошок. И пусть выгибаясь в разных позах, я хочу умереть, потом я уверен, что будет легче. Далее, наконец, наступила зима. Река в двух километрах от деревни замёрзла. Вот именно тогда началась настоящая дичь. Кататься на коньках было намного сложнее, учитывая, что и на роликах я почти не умел. Я пытался ехать, пытался делать обороты, я хотел, я знал, что смогу это. — Иногда при проигрыше людям не хватает пары дюймов! Наклон, скорость. Всё это мешает человеку стать лучшим. Ты всегда ходишь под очень тонкому льду, ведь один неверный дюйм, и тебе конец. Но спустя тысячи падений я научился держаться на льду. Прыжки ещё не получались, но я мог ускоряться. Я наращивал огромную скорость, которой мог управлять, ведь один неправильный поворот, — и всё, от меня осталась бы лепешка. — Но наша жизнь — это и есть тот дюйм. Успевай делать что-то, бейся, и тогда ты получишь нужный результат. Живи ради этого дюйма! Ровно в через год Яков решил подстричь меня. У меня были смешанные чувства, я почти не помнил свою внешность, ведь редко вообще смотрелся в зеркало. Закончив работу, Яков сказал снять мне футболку и поставил напротив зеркало, накрытое тканью. Потом он резко снял ткань. У меня остановилось сердце. Передо мной стоял накаченный парень с короткой стрижкой. Его зелёные глаза не понимали, что с ним произошло. В этих глазах всё ещё читался страх пятнадцатилетнего подростка. Дрожащей рукой я прикоснулся к едва заметной щетине. Подняв голову вверх, я заметил свое старое фото. На нем я был тощим и похожим на сучку. Снова взглянув на нового себя, на кубики на теле, я почувствовал, что меня переполнила гордость. — Вот, что такое боец, — толкнул меня за плечо Фельцман. — Брось, если бы не ты, я бы сгнил в канаве…

***

Однажды к Якову пришли друзья. Тогда я пытался прыгнуть хотя бы сальхов или тулуп, даже самый простой — двойной. Но я снова упал. Когда я вставал, то услышал смех: «Сдался тебе этот неумеха! А вот у меня!» Эти слова тронули меня. с дрожащими ногами я встал, окинув взглядом друга Якова, я прокричал: — Слышь ты! Смотри! И со всех сил я стал разгоняться, я знал, что один неверный поворот, и опозорюсь я ещё больше. Но это ещё больше толкало меня вперёд. Я тут я делаю прыжок, взмываю в воздух, делаю пару оборотов и приземляюсь на ноги, делая «ласточку». Некоторое время проскользил, но удержал равновесие и не упал. Увидев отвисший рот Фельцмана, я спросил, что я выполнил. — Юра, это был двойной аксель. С этого момента у меня стали получаться малые прыжки. Я учился делать дорожку шагов, тулупы, аксели, лутцы, флипы. Весь день я проводил на льду, ночью — на тренировке. Черт побери, я хотел снова стать лучшим. Во мне забилось то сердце. Во время ночных тренировок я иногда смотрел на звёздное небо. Да. Сейчас я снова тигр, сейчас я снова готов убить за мечту любого, а мечты снова грандиозные.