40 дней расследования. Одержимость

— Ну что, дружок, ты как? Готов к перелёту через океан для встречи с тёзкой? — Парна вздохнула и обвела глазами многолюдный, наполненный приглушёнными неразличимыми голосами, аэропорт, который навещала примерно полторы-две недели назад, чтобы поговорить с подставным Хароном. «Шероном, хех». — Будешь в ручной клади со мной, надеюсь, тьма багажной полки тебя не испугает, ведь ты же любишь зарываться в свой стрёмный домик. — Подошедший со спины Аркадиус свёл брови вместе на переносице: он сам сконструировал его из купленной чашки и присыпал землёй. — Как было бы символично: оторвать тебе лапки, и придурку, что взял себе пафосную кличку, тоже бы досталось, — мечтательно сюсюкалась с паучком хозяйка, переняв привычку Када гладить контейнер. Затем в её экзотичных светло-коричневых с жёлтым отливом глазах блеснул азарт, идея, заставившая раскрыть веки шире. — Или нет, лучше раздавить тебя и… — Думаю, последнее не скажется положительно на рекомендуемой мной терапии, — вмешался «мистер, предугадывающий замыслы». Причина его сверхспособности крылась в простом: он внимательно наблюдал за Парной. — Как и для мира природы: она потеряет любопытного жгутоногого представителя. — Озадачившись ответом, она помедлила с безобидным объяснением: — Я просто шутила. Каждое помещение — от кладовок и туалетов до терминалов и залов — оглушил женский нечёткий голос служащей аэропорта, сообщившей отправляющийся следом рейс. Она повторила английское сообщение на эсперанто, который был ещё менее различим. — Понятно. Но если ты всё же планируешь заняться этой «вуду-техникой», то между ними должна существовать симпатическая связь. — Предвосхитив вопросы, он уточнил: — То есть Кевин Бэрристер должен был взаимодействовать с пауком или находиться поблизости достаточно, чтобы связь установилась. И только тогда ты могла бы попробовать. — Но вряд ли он путешествовал по Оз, чтобы потрогать каждого членистоногого, даже при условии, что они тешили его самолюбие, — на полном серьёзе заключила Джексон, и только потом в ней проклюнулись сомнения: — Подожди, ты же сейчас пошутил? — Может быть. — Он сморщил нос и засунул руки в карманы. — Однако я против, чтобы ты мучила мои подарки, живодёрка, — упрекнул он, по-детски смутившись, и поправил спортивную сумку на плече, вызывающую противоречие в его деловом внешнем виде.  — Живодёрка?! Это ты сейчас серьёзно, слагатель грубых кличек? — Прости, — с нарочитой искренностью пролепетал он и прислонил свободную руку к груди, — но вообще-то я думал, что состою в «клубе клёвых кличек», не хотел тебя задеть. Вообще, раз уж мы этой темы коснулись, то я бы сочинил для тебя что-то вроде… Объявили посадку на чартерный рейс (не иначе чудом набравший достаточно пассажиров, однако требуя опустошить карманы за свободные места), летящий в датский Оденсе — последнее местоположение покусителя спокойствия, Харона, на которое нацелились активисты оперативно-розыскной группы. Парна и Кад прихватили сумки и контейнер с пугливой живностью и проследовали в потоке людской давки к указанным воротам. Дадае и Муис их не сопровождали, так как всерьёз занялись подноготной мистера Мейера, и, судя из последних телефонных разговоров, нашли что-то очень интересное, только и ожидающее подтверждения. — Пантеры. Парна–пантера. Созвучно. Твои хищные качества сравнил бы с этим грациозным животным. — Сколько скрытых комплиментов! — заметила она и словно изобразила из себя очарованную. — Только, скажи мне, для чего? — Ну, раз уж мы ищем устрашителя, любящего представляться публике прозвищем, то почему бы не составить команду поиска со своим тематическим названием? — Джексон на такую идею усмехнулась. — Разве мы не «ищейки Харона»? Сообразительные собачки на вроде инспектора Рекса[1] или комиссара Алекса[2]? Парна встала в очередь перед воротами, где почти одинаковые девушки — по фигуре и росту — в сине-оранжевой форме проверяли билеты. Поток будущих авиапассажиров исчезал за открытыми двойными дверями медленно: несколько преодолевало свой путь на колясках. Всего внимательные следователи сосчитали четверых. Внушительное сосредоточение для одного самолёта. — Я размышлял над чем-то более оригинальным. — Манера их речи различалась: пока Парна упрямо пялилась вперёд, в людские спины разной ширины, Кад разговаривал с её профилем. — Ну, думай. Впрочем, у тебя уже есть прозвище. — Наклонившийся Аркадиус изобразил любопытство. — Галактион! Не-не, сержант Галактион, так почётнее, — придумщица невольно засмеялась. — Надо потом будет проверить твои документы, вдруг тебя на самом деле зовут иначе. Задетый глупой шуткой мужчина сделал вид, что пропустил сказанное мимо. По жизни приходилось мириться со многими явлениями, которые душа пропускала через себя с нарастающим беспокойством. Недавний разговор в глуши об отношениях стал одним из этих удручающих примеров. Сейчас же Парна зацепилась за его самоуважение, всегда норовила стянуть его, будто это давно опротивевшая ей плёнка, что с лёгкостью поддавалась её настойчивости. Он вздохнул, утеряв всякое желание продолжить беседу. Когда до пары следователей, облачившихся в самые тёплые наряды (гардероб Парны пришлось обновить в первом встречном магазине одежды, а Кад расслабился долгой приятной прогулкой среди рядов белоснежных рубашек), дошла очередь, они с прежней неторопливостью проследовали через коридор, лестницу и телетрап[3] в салон узкофюзеляжного самолёта, по-прежнему пропуская вперёд чем-то развеселённых недееспособных в компании с их сиделками. — Слушай, Кад, ты уже давно утвердился в статусе осведомлённого во всём, так вот, не скажешь мне, почему «их» здесь так много? — тихонько обратилась Парна к мужскому уху, чтобы на борту никто не услышал, пока они рекордно снизили скорость до черепашьей в шумном потоке людей, высматривающих места. — Поверь мне, душечка, есть много того, в чём я не осведомлён, и это одно из них. «Что ж, ладно», — говорила за неё флегматика, но мужчина распознал эту мимику поводом действовать, утолить её интерес. В конце концов, исполнение желаний важной ему женщины стало чуть ли не призванием Уоли Паркса наравне с раскрытием неочевидных преступлений. Завёрнутый в салфетки и тем самым крепко удерживаемый на месте паук в домике, конструкция которого изначально не предусматривала тряску отделов для багажа, перенесёт полёт гораздо легче, как надеялись хозяева. Для надёжности обернули контейнер фольгой. Этот процесс был значительно легче сбора всех документов и медицинских заключений, требуемых для перевозки. По счастливой случайности, таможня предусматривала данные процедуры, и Парна притупила тревогу, пару минут спокойно и глубоко дыша. Паучок же, наоборот, ещё не раз испытает страх и стресс не только при перепаде давления, но и отдалённости миски с водой, которую он так любил лакать. Пропустив Када к окну, она села рядом, поправив прежде задницу: привычное движение для любительниц юбок и платьев. Но в этот раз Джексон нарядилась в бордовый, цветом ближе к запёкшейся крови, брючный костюм, в котором она больше походила на журналистку или политика. А уж вместе в этих нарядах они напоминали чопорную чету снобов. «И не забудь колготки, — посмеялся тогда в магазине Аркадиус, — в августе в Дании, может, не так холодно, но после «зимней жары» Оз ты однозначно ощутишь северный морозец». — Ну, мы уселись, я готова. Таков был уговор? — начала она после того, как пилот представился и огласил все нужные пассажирам сведения. Упомянул он также, что полёт займёт около одиннадцати-двенадцати часов, поэтому всем заблаговременно раздадут подушки и одеяла, а о необходимости в дополнительной выпивке и еде следует оповещать доброжелательный штат стюардов и стюардесс. Всё, что Парна и Аркадиус когда-либо зарекались называть утомительным в своей жизни, не шло в сравнение с предстоящей неизбежностью ютиться на неудобных сидениях в компании друг друга и еле тёплой еды из кафе аэропорта. И даже предоставленный набор фильмов, словесных головоломок и небольшое число логических игр обещали погрузить в скуку в ближайшее время. Парна повернулась к спутнику, не сводившему с неё взгляд. Он только и ожидал с тех пор, как они сели в служебный «Хольден», возобновления прерванного разговора с целью приуменьшить или — в идеале — свести на нет последствия взорвавшейся бомбы под названием «иди ты к дьяволу из моей жизни, Кад, я и одна прекрасно себя чувствую». Теперь она призналась, что погорячилась. Однозначно вспылила и нагрубила, но извиняться совсем не хотелось, потому что многие понятия о вежливости и сочувствии она заперла в прочном ящике на ключ в ожидании, когда появится повод вернуться к ним, ибо сейчас не то время. Не тогда, когда Организация обманом и жестокостью обратила к себе все глаза мира, и она не вправе позволить себе минуты слабости. Впрочем, Уоли часто удавалось уговорить целеустремлённую подругу расслабиться и предаться простым житейским радостям. Когда она об этом вспомнила, прокрутив прошлые впечатления, то не удержалась от улыбки. — Понимаю, Парна, дорогая моя, я не просто твой личный и отличный психотерапевт. — Он взял её за руку и накрыл своими ладонями, как будто пытаясь согреть. — Я часть твоей жизни, от которой ты не смеешь отказаться. — Во взгляде тёмных радужек глаз всегда читалось намерение сблизиться, и женщина всё сильнее поддавалась ему. Она истощалась, ведь даже во сне поддалась на уговоры трахнутого очкарика. «Кад позиционировал себя обольстительным дьяволом, передался ли этот образ на Харона, чтобы испытывать меня, или причина крылась в совершенно ином?» — И я прощаю тебя. Невзирая на то, что не считала себя излишне виноватой в произошедшем, она всё же поверила его искренности, — а может, вынужденному примирению, чтобы зашить его зияющую алым рану? — и заметно успокоилась. Всё же необходимо поддерживать тёплые рабочие отношения, пока они связаны общей целью. Пока они напарники. Что же будет после — не загадывала. Мистер Бэрристер был более скользким, чем Джеффри Лукас в суде при даче показаний, поэтому сулил прятки от водящей Парны максимально возможное время. Первое время в небе было отчасти увлекательно: они несколько раз обсудили свои наблюдения, обговорили то, чем располагали датские полицейские, обменялись предположениями. Маячащие перед глазами часы бездействия быстро превратились в уныние, а затем и в раздражение. Тыкать в кнопки рядом с микромонитором, чтобы развлечься вызывающими мигрень логическими играми, показалось так себе завлекающим. Кад, заглушив мир наушниками с классической музыкой, посвятил себя чтению оставленного в сидении напротив журнала, Парна Джексон с неудовольствием обновила в памяти неудобство уборных в самолётах и вдобавок безуспешно предпринимала попытки уснуть, вытягивалась и съёживалась в кресле с ногами, оставив лакированные туфельки на полу. Она жаждала увидеть Харона (даже произносила наивную установку перед попытками, гласившую: «я обязательно окажусь там»), пусть даже во сне и в идиотском окружении, который до сих пор приобретал вид её личной тюрьмы, «комнаты смерти». «Я сама должна была быть подсудимой, меня там должен был заваливать вопросами этот хрен, чтобы наконец выяснить чего я на самом деле хотела. Всё же во снах произошла замедленная эволюция как моего поведения, так и выводов лже-Харона. Личные потребности выигрывали перед очередной прихотью почесать костяшки. Думать в таком ключе уже не казалось столь странным. Неужели это прогресс?» — У меня готов ответ на твой вопрос про колясочников. — Парна сонно разлепила глаза: приглушённый свет в салоне позволял разглядеть лишь черноту неба в иллюминаторе. Они поели несколько часов назад, и все эти несколько часов она не преуспела в перемещении сознания в сонную реальность. Это огорчало. Когда она наконец протяжно зевнув посмотрела на Када с полнейшим непониманием того, что возжелал в этот проклятый момент времени рейса, летящего вокруг Земли по экватору, иначе и быть не может, он открыл рот: — В Оденсе находится клиника, в прошлом году разработавшая уникальную технологию лечения парализованных людей. Нейрохирурги центра обещают возвращение чувствительности после нескольких операций на позвоночнике. Эти люди полетели так далеко с надеждой в сердце на исцеление. — Вернувший статус эрудита мужчина поправил полукруглые очки для чтения, и Парна наконец поняла, что в его образе её напрягло. В этом причудливом аксессуаре он больно походил на одного актёра с таким же строгим глубокомысленным выражением лица. — О, классно, ты вновь доказал умение тщательно добираться до сути, — непроизвольно выдала она, снабдив нетерпящим сердитым тоном: — Дотошный следователь. К губам Уоли притронулась улыбка, он сдержал порыв поделиться примерно десятком других сведений, привлёкших внимание. Про достопримечательности, кухню, менталитет или в данный момент проходящий праздник огнецветов, пока они преодолевали спокойные воды Индийского океана, через иллюминаторы выглядящего бескрайним. Во всяком случае, одну из забавных традиций он планировал испытать на своей напарнице: уж больно она подходила на роль той, кого следует обсыпать корицей. Претерпевающий крупные проблемы с засыпанием дуэт напарников гипнотизировал зависший под потолком монитор с отображением текущего положения самолёта на карте мира. Набранная скорость воздушным судном составляла 1000-1200 километров в час, а они всё ещё отбрасывали тень на Аравийский полуостров. Парна вспомнила, как однажды ей приходилось охранять посла в Йемене, и уже хотела поделиться этой историей с Кадом, но почувствовала непреодолимую тяжесть на языке, будто съела несколько плодов финиковой сливы разом, и внезапный порыв пропал. Вместе неудобство, скука и разочарование — три образных зла — умело отворачивали от необъятной широты занятий ради пары-тройки едва ли интересных. Спасти унылое положение дел вызвался электронный дневник сновидений, периодически пополняющийся — тревожными для любого психоаналитика и невзрачно-сумбурными для Джексон — образами подсознания. Она лениво проматывала большим пальцем сны, ключевые слова в которых пугающе повторялись. Воронка, тяжесть, темнота, заброшенный, нелепый секс, смерть, хищники, бессилие — чаще всего. Парна горько вздохнула, выключила телефон и заметила неприкрытое любопытство спутника, невинно кашлянувшего и спросившего: — Ничего не хочешь мне рассказать? — Ты о приложении с дневником сновидений? Я пока осваиваюсь. Никаких проблем. Он тоже горько вздохнул, стараясь унять своё бессилие и смириться с безрассудным упрямством женщины, которая была слишком дорога, чтобы не придавать значение её внутри разрастающейся тьме. Играть во взволнованного душевного врача у него не было сил, а у неё — желания, из чего напрашивался выход в более изящном подходе в будущем. Или не совсем совестливом, если другой потерпит крах. Любые средства хороши, когда дело касалось благополучия родных и близких. И покамест их представительница не почувствует нужды обсудить это, он всеми силами постарается не давить на неё. Последние нерадивые часы в компании с шипучими и фруктовыми напитками Кад включил несколько фильмов, один неинтереснее другого, под конец полёта расцениваемые одной тягучей лентой про бандитские разборки, перестрелки с полицией и любовь между красавчиками-актёрами. Только периодические умные мысли Аркадиуса разбавляли целиком пресный и безвкусный полёт: ночная Европа, ослепляющая миллионами огней, не привлекала должного внимания из-за усталости авиапассажиров. Он просветил о детальности сцен в подобных фильмах: звон разбитого стекла, готовящий зрителя к напряжённым моментам, хлопки дверей, взведение курка оружия и мимолётное появление в кадре крови также строили в восприятии зрителей конструкцию их страха и предвкушения опасности. И Джексон поразмыслила над тем, какого рода приключения ждут их там, в датском Оденсе, где злоумышленника обнаружили на камерах кафе-пекарни, исполняющего заветное призвание по устрашению мирных граждан. Заведённая образами из кино она готовилась к завершению самого яркого дела в своей жизни. Парна не просто надеялась, что Дания удовлетворит все её чаяния, а предвкушала победу. На вероятность того, что эта страна развеет миражи, плотным облаком осевшие на её роговицах, даже не принимала в расчёт. Десяток километров под фюзеляжем самолёта стали причиной несвоевременного оповещения о том, что приключилось в городке, намеченном для своих противочеловечных действий таинственной Организацией: сотовая связь попросту отсутствовала. Когда самолёт начал кружить над пригородом, знакомого Аркадиусу по журнальным статьям, а пилот не спешил делать объявление, ищейки напряглись. Изнурённость долгим полётом даже почти свелась с их посерьёзневших лиц. Лишь после десятка минут, когда пассажиры обсудили самые страшные и невероятные версии происходящего, имеющие свойство затекать в уши близрасположенным людям и навязывать ощущение паники, дрожащий голос пилота объявил о посадке. Попутно предупредил о чрезвычайной ситуации, вынудиввылетевшим из Перта пассажирам оставаться в аэропорту до полной ликвидации опасности. — Похоже, я не смогу насладиться снегопадом. — В августе тебе его никто и не обещал. Сиди здесь, — каждое слово она произнесла командирским тоном, заставившим Када усомниться в своей высокой должности. — Я выясню, что происходит. — Она влезла в холодные туфли ногами, сорвалась с места, но напарник перехватил её за локоть. Увидевшие её активность издалека стюардессы вылупили глаза и уже тронулись в намерении успокоить разнервничавшуюся пассажирку. — Возьми хотя бы мои корочки, чтобы иметь фундамент для своих требований. — Парна вырвала из рук удостоверение и устремилась к кабине пилотов. — Хорошо хоть она не догадалась взять с собой пистолет, — выдохнул Уоли и постарался придать себе спокойный вид, но внутренний мандраж и учащённое дыхание его намерению воспротивились. В кабину ожидаемо не пускали, убеждали вернуться на место, предлагали дорогую выпивку и действенное успокоительное, едва ли не всё вместе, чтобы охладить жар воинственно настроенной женщины, которая сразу поняла: «чрезвычайная ситуация в городе» — затея Организации. Не получив чётких объяснений, — сотрудники клялись, что пилотам ничего не известно, а все подробности стоит уточнить на земле, — Парна нехотя вернулась на место. Аркадиус взял её ладонь. — Мы со всем справимся. — Она не нашла подходящих слов, способных успокоить удушающий ураган в их настрое. Только крепче сжала его руку. Его ураган сошёл на нет. Примерно столько же времени потребовалась пилотам найти взлётно-посадочную полосу и довольно жёстко сесть. Всегда сопровождающие успешный манёвр приземления хлопки обрадованных редких пассажиров не прозвучали. Аркадиус, насколько позволяли силы в его уставшем организме, — ему также не удалось нормально поспать, да и летал он нечасто, чтобы привыкнуть к полётным условиям, — разглядывал зону аэропорта, заметив вдалеке множество мигалок служебных машин. — Как только сойдёте с трапа, следуйте указаниям полицейских. Ваш багаж доставят в аэропорт, как только угрозу устранят, — напомнил в очередной раз пилот о внештатной ситуации запинаясь, потому как явно впервые не поблагодарил за полёт, не упомянул о температуре за бортом и местном времени. — Ведите себя спокойно и будьте осторожны, — добавил пилот после небольшой паузы. — Проблемы преследуют нас или у нас охеренное чутьё на них? — Кад задумался над вопросом, прищурив глаз. — Чутьё и дохерища опыта, выражаясь твоими словами, — осклабился он. — Но не думай, что это произошло из-за нас. — Уоли нахмурил брови с изломом и поджал губы, увидев, как ему показалось, отчаяние в мимике напротив. — Тогда пойдём и применим свой опыт по назначению. Исправим это. — Мужчина хотел было спросить, в состоянии ли они были повлиять на происходящее в городе, но решил не шевелить языком ради беспредметных споров. Перепуганные люди толпились в самолётном коридорчике, с проворством вынимая ручную кладь и чемоданы из шкафчиков над сидениями. В спешке и сопутствующей ей небрежности падали близлежащие вещи: одни ворчали и кричали друг на друга, другим было всё равно. Кто-то уронил расположенный с краю контейнер Харона, к всеобщему облегчению, пойманный Парной, внимательно к окружению. Однако же домик изрядно попортился, о чём прознает и успеет погрустить его создатель через какие-то полчаса. Какие переживания и стресс крылись за притаившимся в углу пауком и, кажется, даже сменившим цвет на более бледный, разгадать мог бы только энтомолог. Вдвоём с живностью они сидели на месте в ожидании, пока возбуждённая толпа вкупе с перенерничавшими недееспособными не покинет самолёт. Как только мимо Парны шагнул крайний в очереди, она вскочила и достала багаж, присоединившись к раздражающему медлительному шествию. Нет смысла бежать вперёд с выставленными локтями, если на выходе их будет ждать автобус. Некоторые совсем не торопились покинуть самолёт, более того, не внемли распоряжению пилота, парализованные нерешительностью жались в креслах. Когда их заметили стюардессы, то распрощались с фирменными улыбками, ожидая случая подобраться к ним поближе и успокоить. Парна и Кад к этому времени увязались за чуть ускорившейся на широком трапе толпой, действиями которой командовали на эсперанто вперемешку видимо с датским люди в чёрной и камуфляжной формах. Два ночи. Они вылетели из Австралии в десять часов вечера, чтобы оказаться в Оденсе в два часа. На голубоватом небе, загубленном световым загрязнением, сверкал лишь один объект — месяц, в фазе первой четверти. Впрочем, с ослепляющим свечением окружающих аэропорт фонарей мало кто мог соперничать. — Будто прошло не одиннадцать часов, а всего пять. Я ни зада, ни ног не чувствую, но ночь не обещает быть простой. — Джексон слышала мужские жалобы, но не отреагировала, только прислушивалась к тому, о чём шушукались вокруг. Автобус высадил пассажиров у ворот, за которыми располагался крупный бледный зал выдачи багажа, выполненный в стиле музейной футуристики с вытянутыми зигзагообразными статуями и разноцветными картинами. Кое-где стены изображали сценки из сказок Андерсена: «Пастушка и трубочист», «Скрыто — не забыто», «Девочка со спичками» и многие другие, на рассматривание которых временем пришлось манкировать. «Аэропорт назван в его честь, может, родина?» Сотня или две людей жались друг к дружке или возле угловатых сидений со своими вещами. Лица встревожены, волосы спутаны, в глазах — отсутствие жизни. Дети граждан и гостей города стояли рядышком, с заинтересованностью оглядывая новоприбывших. В отличие от родителей и других родственников, в них не читалось ни капли сомнений или беспокойства, так как кто-то явно сообразительный отвлёк ранимые души шоколадом и леденцами. Поэтому на перемазанных коричневым лицах красовались улыбки, а в глазах блестели шалость и озорство. У кого-то этот блеск нашёл выход в игре в прятки или салки. А чуть поодаль хмурые органы правопорядка и военные обеспечивали безопасность, либо предотвращали возможность заражения в пределах аэропорта. Обстановка мнимого спокойствия поцарапала женскую душу, ибо Парна на её долговечность не рассчитывала бы. «Вот-вот — и в государственное здание ворвутся перепачканные — уже не шоколадом — лица и начнут ровными зубками отрывать неровные куски плоти со здоровых датчан, австралийцев и многих других. Какой же ещё напастью, кроме как не вирусом «Пандоры», удумали пугать люди Консорциума?!» — Идём, — бросила с потаённой тревогой Джексон бессменному напарнику, схватив за руку. Он охотно поддался и проследовал к выходу из зала. Она стучала железными набивками на туфлях, привлекая к себе широкое внимание и вызывая любопытство окружающих. Аркадиус с упоением представил, как она расхаживала перед ним в нижнем белье (из магазина с несуесловным названием «женские тайны», припомнил он, только там продавались такие изящные сорочки и прочее исподнее), на каблуках по однокомнатной квартирке, арендованной в райончике Бухты Элизабет, и неровно задышал. Широкие плечи датских полицейских преграждали проход, повелительно пригрозив ромбовидными ярко-жёлтыми Светилами с короной на погонах: причудливая маркировка датского полицейского звания. — Объясни им, что нам надо наружу. — Кад вылупился на любимый цвет глаз, в которых все искорки и тень изнеможения, хорошо виденные во время полёта, покинули её без следа. Такую решимость он видел каждый раз, когда она выезжала на место преступления или задержания. Парни в карауле сперва на грани неприличия подвергли пытливыми взглядами необычных чернокожих туристов с паучьим контейнером в руках, а затем и вовсе не стеснялись разглядывать с подошвы до темечка, когда те подошли чуть ближе. — Оставайтесь в здании. Ради вашей же безопасности, — с раздражением на эсперанто предупредил парень в шлеме, из-за чего возраст его было сложно установить. — Сержант Паркс, международная организация уголовной полиции, — Аркадиус ловким движением оттопырил лямку спортивной сумки с вещами на плече и достал из внутреннего кармана серого пиджака, помятого в неудобстве воздушного судна, удостоверение. — Мы с моей помощницей, мисс Джексон, правомочно представлены к делу международного преступника Кевина Честера Бэрристера, также известного как Харон. И хотели бы выяснить… — Снаружи безумные людоеды, заражённые, верно? — нетактично прервала Парна деловую беседу, которая в её понимании была такой же неуместной, даже бесполезной, как наличие у курицы губ. Приставленные охранять вход парни обменялись взглядами. — Да, — кротко обрисовал ситуацию один. — Это произошло часов семь-восемь назад, — дополнил ответ другой с двумя «солнечными ромбами» на погонах, очевидно, выше званием. Парна и Уоли также сосредоточенно взглянули друг на друга: во время полёта они пропустили весь напряжённый реальный боевик, потратив время на киношные ненастоящие. — Южные районы города оцеплены, военные ждут дальнейших приказов. Количество жертв пока неизвестно, но ходят слухи… — Я со всем разберусь. Если бы её голос был рекой, то в нём не нашлось места и капле сомнений. Шумный и могучий холодный поток, утверждающий своё величие. Аркадиус ощутил возникшую совсем рядом с сердцем боль, будто туда проник воздух. На секунду зажгло и отпустило. Конечно, иной реакции ожидать не стоило, но намерение не подвергать напарницу опасности основывалось на крепкой привязанности: у него были планы, и потому боялся, что гордыня обернётся ей боком, накажет, как когда-то нож преступника опасно резанул его по горлу. Спорить было излишне: она из тех, кто знала об этой угрозе одной из первых. Одна из стойких, выбранная самой Организацией для чудовищного испытания вируса, незнакомого с понятием пощады. Если он не в силах запретить ей покидать аэропорт, то уж предложить помощь вырвалось из него инстинктивно. — Нет. — Они отошли на некоторое расстояние от сотрудников и перешли на возбуждённый шёпот. Харон с облегчёнными путами вылез из покорёженного домика, чтобы подслушать их разговор. Ну, и заодно попить, само собой. — Нет, Кад, оставайся здесь. — Не могу позволить себе отпустить тебя. — Уоли приблизился, нависая над Парной своей фигурой. Он олицетворял твёрдость мужского характера, способную легко сломить волю напускной «неженственности». По крайней мере, так хотел себе представлять. — Это опасно. Будь тут. У тебя не первая отрицательная, ты можешь погибнуть, а я не прощу себя, если что-то произойдёт с тобой. Снова. — Джексон упёрлась о заботливо настроенного Аркадиуса раскрытой ладонью. Такие простые слова, но жара в них было столько, сколько и в «люблю тебя» или «я согласна». По его телу пробежала медленная волна приятного успокоения. Если даже Парна и не вкладывала в предостережение и намёка на потепление их отношений, Паркс посчитал нужным сделать в этом направлении свой шаг. Впрочем, необходимого в таком случае предмета с ним не оказалось — заветная коробочка осталась в доме бывшей жены, а содержимое разместилось на её пальце, — посему он подумал подарить ей нечто схожее по смыслу и не менее «ценное». То, что находилось в кармане всё время. Джексон, увидев повиновение в его взгляде, нырнула под мужской пиджак. — Мне нужен твой пистолет. — Да, держи, конечно. — Он освободил его из-под чехла, вынул из сумки патроны — тоже положенные в крытый чехол: меры безопасности провоза огнестрела на воздушном транспорте касались и правоохранительных органов. Будь Паркс хоть дважды аккуратен и трижды ответственен, провозить заряженный пистолет запрещалось для всех без исключений. — Возвращайся ко мне… целой. Парна кивнула и направилась к приблизительному центру зала. — Итак, попрошу внимания, граждане и гости Дании! — обратилась она к присутствующим в аэропорту на эсперанто. — Мне необходимо рукопашное оружие. На улицах те, с кем лучше справиться холодным клинком. Прошу вас, окажите содействие полиции. — Несколько человек, подталкиваемые чувством долга, раскрыли чемоданы. Убийцу со стажем устроил изогнутый охотничий нож с выгравированным поздравлением, который владелец вёз родственнику в подарок. — Парна Джексон — специалист по истреблению людоедов, и лучше вам меня пропустить, так как каждая секунда промедления сулит новой пролитой кровью датчан, — объяснила она охранникам у дверей требования и последствия в случае неподчинения. Они расступились немедля. Паркс очарованно, скрывая внутри тревогу, что трепыхалась у него внутри отловленной птицей в клетке, держал в одной руке оправившегося от треволнений паука, а другую — положил на место, некогда соприкасавшееся с ладошкой Парны. Ему всё ещё чувствовалось остаточное тепло. Он верил в неё и в то, что она справится, а вера творила чудеса. Он неосознанно нащупал в кармане вещицу, что несомненно преподнесёт во время следующего романтического момента. Осталось только его дождаться. Угрозы Консорциума только упрочили его стремления к счастью. Консорциум столкнул их вместе снова. Само собой, он не хотел возносить благодарности за это, но в его существовании закралась и добрая сторона. А уж с обратной, злой стороной, они с Парной определённо справятся. Подобные мысли следующие часы и составляли ему компанию, а также помогали не трястись от страха за жизнь женщины, вновь ставшей самой важной. Рассудок давно отправился на боковую, хотя тело всё ещё бодрствовало. Для Джексон этого было достаточно, и, несмотря на осоловевший взгляд, полицейские вняли её просьбам, загрузились отрядом в синий фургон и поехали по пригороду. То, что она прошла через знакомые всему миру Баной и Вевак, с недавних пор ставшие синонимом военных конфликтов, в полной мере удовлетворили любопытство не готовых к такому переполоху в своей стране мужчин и женщин. «Войны — подобие животных притязаний за раздел владений, еду или партнёра. Политические игры злостных гордецов, не признающих поражения и неспособных прощать. Научная мысль в области военных технологий давно достигла больших высот, так что в руках наделённого властью несдержанного индивида способна угрожать здоровью и жизни всего человеческого вида. Чем, спрашивается, думали члены Организации, когда выпустили вирус на улицы? Их необоснованное властолюбие использовало неуправляемое оружие, с немалым шансом способное восстать против них. Стал ли случайной жертвой в кознях миру, заготовленной войне, их «верный пёс» по кличке Харон?» Месть внутри женского организма, занявшая представительный пост с недавних пор, не принимала ответ да. «Тем хуже для него». Неширокая дорога, разрезающая серым полотном зелёную изгородь с редкими деревьями, вела к северу Оденсе, где, по рассказам очевидцев, и буйствовала «Пандора». Снова она. Упомянул об этом средних лет датский полицейский с аккуратными усами и редкими морщинами (щёчки его приятно-пухлые, нет сомнений, любили трогать при случае родственницы по женской линии, вообразилось Парне), нерасторопно пересказывая события приезжей. Она задумалась. На ум пришёл образ «занавески»: так парни в участке называли девчонок, что не могли в силу своих привязанностей и отсутствии должного ума выгораживать замешанных в преступлении закона любовников. Безынициативные, запуганные, с мечтательными искрами в глазах вместо рассудительности, они трепыхались, как полы занавески, подверженные «дуновению» каждой лжи и каждой враки, способные поверить во всё, что нашепчут губы, которые они так обожали целовать. Насколько правильно относить к ним Йерему? Едва ли она походила на этих девиц, ей управляло некое другое чувство, не затмевающая всё любовь. «Идея. Вера. Они, порой, способны подвигнуть человека даже на невозможное». Напротив, пока Парна общалась с притягательным мужчиной с фамилией Крейер, сидела единственная темнокожая девчушка. С вздёрнутым носиком, маленькими полными губами и большими овальными глазами с застывшей в них решительностью. Едва перескочившая свои двадцать, храбрая, если уж сознательно отправилась в кишащий полумертвецами город. Разве что многократно проговорила «да, я готова» на датском, чтобы замаскировать нервный голос. Джексон приветливо улыбнулась ей. Метиска, скорее всего дочь смешанного брака, регистрируемых где-то неподалёку в городке Тондерн, вроде бы. Джексон была не уверена, поскольку пробежалась по этой новости в журнале, открытым Кадом, мельком. Известность он приобрёл среди иностранных граждан благодаря упрощённым правилам регистрации отношений. Маленький процент местных всё же посещал это место с возлюбленными, но основной поток туристов приходился именно из-за границы. Вот он — плод навязчивой глобализации, когда границы культур размывались. «Отчаянные люди, лихие. Но… если я запала на Логана, то справедливо ли назвать меня такой же?» Парна Джексон никогда не расставалась с трезвостью ума, чтобы утверждать так. Мысль неспроста посетила голову, заставляя прослушать всё пересказанное Крейером. Она задумалась над тем, что хотела бы иметь такую дочурку. «Но не обязательно же метиску: слышала достаточно врачебных заключений об ослабленном здоровье таких детей. И всё же. Странно ли это, немного разве что, а может и суперстранно?» В жизни выпадала пара возможностей, при поддержке твёрдого намерения, стать матерью, и обе претерпевали неудачу, словно намекая и о несвоевременности, и деланности её желаний. Хотела бы по-настоящему, давно нянчилась с уменьшенными копиями себя, а не винила во всём Анйэу[4], игнорирующую её просьбы. А сейчас, когда Парна ехала на третий полигон для испытаний смертельного вируса-болезни, будет ли ещё шанс?.. «Сперва Организация убила отдыхающих, затем предпринял попытку разделаться с уцелевшими после «отпуска», попутно заразив мирное население, сейчас же в бессовестные головы нагрянула мысль испытать вирус на датчанах в период праздника. Можно смело предполагать о том, что следующая их цель будет разниться где-то между сиротским приютом и средней школой. В них же нет жалости, прямо как в этой мутировавшей куру». Впрочем, Парнаупускала из вида щадящую сторону вируса к первой группой отрицательного резуса, но кто знал, что в этот раз затеял Консорциум. Парна вызвала смятение у причитающего рядом мужчины, помотав головой в стремлении отвязаться от тяжеловесных предчувствий нехорошего, сминавших надежды в плоское ничто. Несколько ухабов спустя, что примерно равнялось десяти минутам, машина остановилась. И так тянущий морозцем воздух пропитался влагой: рядом протекала одноимённая с городом река, соединённая с фьордом. Улочки окружили военные и другие силовые структуры, как можно было углядеть по мигающим проблесковым маячкам на внедорожниках и фургонах. Джексон с группой, что вела себя так, словно находилась в её подчинении, подошли к наибольшему скоплению мужчин в форме. А начинающим открывать рты в попытках высказать надоевшее «вам сюда нельзя», Крейер чинно заявил:  — Этой женщине не нужно никакое удостоверение, чтобы попасть сюда. Она знает что делать. Среди знающих эсперанто нашлось несколько человек. Парна договорилась с одним для сообщения важных инструкций перед тем, как броситься на улицы и свести потери граждан на нет. «Чем больше тратим времени, тем больше людей обратятся». Она встала рядом с великовозрастным мужчиной, — отнюдь не морщины выдавали его, а усталый взгляд — и говорила в ухо нужные слова, которые тот передавал остальным через рупор на датском: — Приветствую. В первую очередь я должна выразить сожаление. — Толпа людей вокруг выразила отношение по-разному: волна неодобрения от вынужденных эмоций незнакомки вперемешку с безразличием и симпатией. Они разве что не роптали и не охали: положение обязывало. — Эта безусловно устрашающая ситуация имеет свойство приобретать всё больший радиус поражения, поэтому мне необходимо собрать среди вас всех, у кого первая отрицательная, и проследовать на улицы. Прошу, сделайте несколько шагов вперёд те, у кого названная группа крови. Отвечаю сразу, она устойчива к заразе, благодаря ей я уцелела в Папуа-Новой Гвинее. Остальным рекомендую оставаться здесь. — Джексон взглянула на искусственные металлические ограждения — автобусы, фургоны и забор, пресекающие свободный проход — и распорядительно указала рядом с собой. — И только здесь. Что бы ни произошло. Любая царапина и малозаметный укус превратят вас в людоеда. — Рабиес, — громко зашептала толпа, произношение подозрительно походило на благоговение, как будто они призывали божество. — Но раны ведь можно прижечь или промыть спиртом, чтобы инфекция не распространилась, — выкрикнул кто-то. — Это ещё от иммунной системы зависит! Мы можем не заболеть! — поддержал слухи другой. — Влияет и место укуса! — блистал знаниями какой-то недипломированный медик. — Это совершенно другое. Усовершенствованное, — сказала Парна громко, но не так, как если бы была уверена в том, что её услышат и поймут. — Молчите, — приказал старик с рупором как-то без энтузиазма. — Всё далеко не так. Вы не знаете ситуацию на юге, и потому не вправе рассуждать о об опасности того вируса и наоборот. Заражённые не реагируют на пули и не умирают. Они просто рвут вас — руками и зубами — на части. А теперь отойдите, дайте проход этим людям, снимите ограждение, — его речь была монотонной, вязкой, подобно липкому мёду, приставшему к ложке, в ней очень сложно было определить отдельные слова, будто он произнёс не предложения, а несколько длинных наименований. Крейер и метиска, представившаяся как Лэйси, увязались за Джексон вслед за остальными. Последняя сразу догадалась о принятой компаньонами опасности добровольно по не особенно излучаемой им уверенности. Позиционирующие себя иммунными держались более ровно. Перечить и спорить сейчас — неслыханная халатность. Когда они протискивались и перепрыгивали заборчик с зачем-то перетянутой белой полицейской лентой, Парна обязана была спросить о том что военные делали с жителями, особенно с теми, кто получил ранения, и что — «чёрт возьми!» — за приказ должен поступить, чтобы действовать? Когда она была в подобном дерьмоурагане, думать и медлить всегда приходилось потом. — Всех суматошных граждан попросили оставаться в своих домах, — с неким презрением объяснил один из иммунных, видимо не представляя себя на их месте, а довольствуясь своим преимущественным положением. — Группа медиков сперва оказывала помощь пострадавшим, но после того, как они проследовали глубже, в центр, связь с ними оборвалась, — в противовес предыдущему высказыванию, мягко отозвался Крейер, следуя бок о бок с Парной. По всем вероятиям, он не просто охранял аэропорт, а курсировал до города и обратно, чтобы оставаться в курсе дел. — Командование решило больше не рисковать людьми. Жестоко, но вполне разумно во избежание утечки заразы и сохранности оцепления.  — Что насчёт приказа… — откликнулась средних лет женщина, смыслящая в эсперанто. Джексон сразу нарисовался в голове квадратнолицый и дьявольски хмурый Райдер Уайт, пугающий всех ядерным взрывом; — то городские власти не рискуют посылать отряды зачистки посреди ночи, чтобы сократить ущерб. «Они ущербны, если полагают, что медлить — единственный безопасный вариант! Может пройти час, а может и какие-то десятки минут, прежде чем остров Фюн — так же он называется? — ляжет на лопатки с поднятыми ладошками перед мордой оскалившегося врага, как когда-то мой рассудок перед доводами Наваждения. Они что ли нарочно нацеливаются на острова? Это фетиш такой?! Грр». Мощёные ровным серым булыжником улицы (высеченные на кованых столбах названия читались с трудом из-за незнакомых букв), такие же неширокие, что и пригородные дороги. «Слишком тесно — слишком опасно. Прямо как в банойской тюрьме. В Морсби было просторнее». Разноцветные домики с — по большинству прямоугольными — окнами и различными скатами крыш, в два-три этажа идущие неровным зигзагом, изучающе смотрели друг напротив друга, словно недавние друзья, пришедшие на праздник. Многие напоминали фотографии, которые Парна разглядывала с полуприкрытыми мечтательными веками, но к сожалению за последние несколько лет в качестве телохранителя побывала лишь на родине трагедии «Ромео и Джульетта», Вероны то есть. Тогда она думала, что это истинный образец европейских жилых домов: обитый тёмным деревом белый фасад с узорными рамами. На деле всё оказалось разбавлено множеством красок и стилей. Правда, момент насладиться зрелищем был, мягко говоря, не самый удачный. Фонари выхватывали среди полупустой улицы вдалеке редких жителей и их преследователей. Ещё кругом лежали цветы, великое множество цветов, как в честь траура: лилии, гвоздики, тюльпаны и орхидеи. В воздухе не пахло порохом: если праздник и был, то своей кульминации явно не дождался. — Ну что ж, — Парна вдохами-выдохами настроила себя, чтобы оповестить смельчаков (всего насчитывалось двенадцать без неё) о подробностях приближенному к ровному голосом: –несмотря на то, что укусы и ранения не обратят нас, их, впрочем, стоит избегать, потому как и они всё равно могут быть опасны. — И это ты говоришь нам только сейчас? — возмутились датчане на родном языке, с наслаждением проглотив окончания. Крейер и ещё пара человек сразу же вмешались с переводом, выразив общее возмущение. — Я не заразилась в течение трёх дней, — с вызовом внушила она утраченную всеми уверенность. — Так что, если вы почувствуете неприятные симптомы, обратитесь в клинику за антибиотиками, и всё с вами будет в порядке, — Парна криво ухмыльнулась. — Может, у нас и иммунитет, но мы не бессмертны. Всё? Теперь я могу рассказать о ведении боя с особым противником? — Группа закивала или вербально согласилась. — Он живуч. Их мозг — единственная уязвимая часть, так что, если отстрелите руки, они дойдут и укусят вас; ноги — бешеные поползут в вашу сторону; нашпигуете грудь пулями — с дырками, как старое сито, он будет полон решимости напасть. Стреляйте только в голову, но знайте, они очень вёрткие, да и холодное оружие гораздо действеннее против них. Поэтому я попросила вас взять дубинки и ножи. — Парна покрутила перед всеми своим набором оружия. Группа грустно оглядела свои запасы огнестрельного (датские пистолет-пулемёты улучшенного образца) и рукопашного. — Но пользоваться ими стоит только в крайнем случае, при близком контакте, сознательно не подступайте к ним, держитесь подальше. Вас научили расправляться с любым соперником, вы умеете сражаться, не спорю, но уверяю, их «боевой стиль» способен сбить с толку и обнулить ваши познания, поэтому не приближайтесь к ним. Инструктор постаралась вложить в свою речь максимум заботы и наставнического тона, будто разговаривала с собственными детьми, отправляющимися отдыхать за город. После того, как смысл её послания был переведён (Крейер, поглаживая усы, вызвался быть переводчиком), она приступила к следующим наставлениям: — Я поделю вас на группы. Вы пятеро двинетесь влево. — Она сощурилась, глядя на указатели, но не захотела словить тумаки осуждения за корявую попытку читать на любимом ими языке. — Вы впятером — направо. А вы двое, — сделала она паузу, косясь на Крейера и Лэйси, — пойдёте со мной. Будем втроём, но за мной опыт и надёжность, так что не пропадём. Я так думаю. — Намерение взять под опеку более-менее знакомых людей, которые к тому же сами последовали за ней, вело своё обоснование с тропического острова, где нахождение бок о бок с Логаном, Сянь Мэй и Сэмом помогали держаться как морально, так и физически. Познакомившись в начале трагедии, они впоследствии стали хорошими друзьями и с большей охотой приходили на выручку. Парна считала, что со своей новой командой сможет плотнее держаться и действовать сообща. Повысит шансы остаться в живых. — Не пропускайте ни одного ходячего и спасайте каждого уцелевшего. Всем удачи! — надежда и радость потухли с этими словами.  — Что же делать с заразившимися, но не обращёнными? Неужели от этого нет лекарства? — спросил протяжно один из уходящего по её наводкам налево отряда. Память обратилась к давнему диалогу. «Они обезумевшие монстры, а не обычные люди». «Спорно, Сянь нюши, учитывая, что на первой стадии эта болезнь вполне себе излечима». — Расправляйтесь со всеми, кого посчитаете необходимым, — ответила бесстрастно Парна, отчего даже уличный ветерок показался теплее. — «Пандора» смертельна. У Джексон не было причин верить Харону в прибрежной хижине или вообще когда-либо. В тот момент он использовал ложь для воздействия, расшатать нервы и отнять волю. И у него, если отметить к своему неудовольствию, это получилось. Она не признавала собственное жестокосердие, но в этот раз та заявила о себе удивительно громко. Вой заражённых и тихие писки датчан за окнами, трясущихся за сохранность своих дверей, слышались всё отчётливее. Парна не зря выбрала направление вперёд по улице: она уже видела угрозу, с которой следует разобраться, и возлагала надежды на то, что этот путь будет самым опасным, а ей, уже съевшей несколько центнеров зла и тонну лиха, справиться с ними будет привычным делом. Первым делом трио разобралось почуявшими их: несколько подростков и стариков, нашедших интересным склониться за лавочками. Парна показала к вящему восторгу и страху новых знакомых то, как действенно следует изолировать угрозу, пронзив горло подарочным кинжалом и выстрелив пистолетом Када в висок. Она совершила это изящное действие с такой сноровкой, что «ученики» даже не подоспели ей на помощь, вместо этого они отправились устранять причину крика — разъедающего уши фальцета! — одной дамы в бигудях, убив назойливо стучащихся ходячих к ней в дом. «Очистив» красивую улицу (в период праздника она, вероятно, радовала глаза больше, но Парна уже никогда об этом не узнает), они словили редкие овации и причитания от наблюдавших. Джексон даже не надо было уточнять, что они говорили: благодарность осязалась в каждом хлопке. Она вся сияла от радости, от осознания поступка. Добрые дела не кричали о себе по свету, но находили себе приют в сердцах людей; скрыты, но не забыты. Там же, в сердцах, они справлялись с тревогой и страхом. Прямо как в сказке Андерсена. «Считаться героиней — одно из притягательных свойств таких ситуаций, но явно я по ним не соскучилась. Но их улыбки… от стресса, наверное. Поведение вызвано им, в ином случае, чего бы им веселиться, если их родственников, друзей или знакомых обезобразил вирус? Никаких рукоплесканий в Веваке и на Баное не было слышно. Хм… Можно ли рассчитывать на памятник, если поймаю Харона?» — произнесло однако же её самолюбие. Улица извилисто тянулась вдоль фьорда, рябь на поверхности воды блестела в свете чашеобразных фонарей. Трио подходило к довольно высокому, среди окружающих малоэтажек, готическому собору из тёмного обожжённого кирпича («цветом до покалывания в сердце напоминающего ржавь глуши Австралии»), помнящего ещё, наверное, северную семилетнюю войну пятисотлетней давности, если не больше. Быть может, он застал викингов: с момента основания города прошло свыше тысячи лет. И так видевший и претерпевший многое, теперь он засвидетельствовал ещё и бездушных ходячих. Рядом с ним трио вступило в схватку с группой медлительных, выманив их на себя небольшими группами. Но неторопливость не отменяла сноровки, и произошло то, что Парна никак не ожидала: она подставила выбранных людей под удар, допустила их ранение. Крейера схватили за запястье, оставив кровоточащий след на большом пальце; а Лэйси, что пятилась от многочисленного противника, упала в объятия подкравшимся. И хотя опытная убийца ходячих успела до того, как зубы оторвали плоть с шеи девушки, ранения вполне хватало для заражения здоровых белков и медленного уничтожения иммунитета. — Какая группа? — мысленно прозвучал вопрос ещё в начале их карательно-спасательной «экспедиции». Оценивающий пронзительный взгляд прошёлся по действующим напарникам. — Вторая, — сознался мужчина. Взятое на себя обязательство, но не обдуманное, отразилась десятком морщинок. — Третья, — выдавила девушка, подталкиваемая его плечом. Широкие глаза, обманчиво казавшиеся радостными или удивлёнными, прикрылись в сожалении и опустились вниз. И, невзирая на то, что Парна скакала газелью, не только грациозно, но и живо, заостряя на себя всё внимание обратившихся датчан, закон случайности и наказание за отвергнувше чувство самосохранения предприятие всё же вторглись между ними, разделив на два лагеря. На тот, что будет продолжать задание по спасению или истреблению всего живого — Джексон не определилась с тем, как поступит в той или иной ситуации — и на другой, вынужденный смириться с неотвратимым. — Бенедикт. Меня зовут Бенедикт. Если уж рок вынудил провести последние мгновения жизни в вашей компании, то давайте забудем про деловой стиль, — старческим, мудрым, и в то же время насмешливым тоном постановил он, перевязывая платком рану. — Мы всё равно последуем за тобой и посодействуем, как сможем, — перевёл девичью решимость Бенедикт Крейер. «Вы шли на риск, но вы не заслуживаете его последствий». Джексон потянула грустную улыбку. Такую же, сказал бы Аркадиус, будь он рядом, какую она дарила ему на заброшенной фабрике, когда он еле дышал, проливал кровь и очень хотел верить в то, что будет жить. В этот раз Парна не была столь оптимистична. Организационеры использовали этот месяц для изучения и опытов над вирусом («у них же есть Йерема! Бессменный донор!»), точно не ослабив его поражающую силу. Законы сказки в отношении этих смердящих рож не работали. Однако она пока не замечала «особых». «Может, прошло недостаточно времени? Тогда ответ напрашивался сам собой: действовать, пока не стало ещё хуже. Пусть и ценой жизни своей группы». Они двинулись дальше (неподалёку слышалась частая стрельба: будем верить, что группа иммунных успешно следовала заветам Джексон), ближе к центру, который и был очагом заражения по мнению Крейера. Его состояние, вопреки приобретённому диагнозу, стало приподнятым, радушным. Он будто быстро миновал все стадии, осознав своё положение. Трагичный исход. «Мир, победивший рак, встретился с новой угрозой. Человек создаёт их вокруг себя всегда». — Я слышал о суматохе у мозговой клиники «Eyre». В городе на полном ходу шло празднование «Дня цветов и огнецветов», почти никто и не заметил, что запланировало в тот же день руководство больницы. Признаться, я и сам не знал до поры до времени. Фуршет на открытом воздухе, вдохновляющая речь да награждение за заслуги, всё в таком роде, уфф, — протяжно заскулил он, потёр пульсирующую ранку. В неглубоко посаженных мутных глазах не выражалось никаких эмоций. Кровотечение остановить долгое время не удавалось. Лейси, что старалась не отставать от быстрой ходьбы напарников, вслушивалась в шум вокруг, нежели в разговор, который совсем не понимала. — Если опираться на рассказы очевидцев, где-то там или рядом появились безумные, людоеды. К прискорбию, больше никаких деталей. — А ты тот ещё долгоухий проныра, верно, Бенедикт? — Крейер не понял слово «долгоухий, или Парна не произнесла его правильно, но и «ушастый проныра» им понялся правильно. — Проработал на улицах несколько лет, в том числе под прикрытием. Слушать и отделять правду от лжи стало моим отличительным навыком. — Крейер улыбнулся также строго-доверительно, как это делал актёр в сериале «Тайны и ложь», внешность его быстро очертились в памяти. — Тогда следует проверить твою версию. Приготовьтесь к важной операции, вскоре её отразят в твоём послужном списке, а я попрошу, чтобы тебе выдали награду. — Не лги мне, помощница следователя Парна Джексон, в здешней ситуации не нужен декорум. — Она рассмеялась обращению, не принимая во внимание настойчивую просьбу, в которой только глухой не заметил бы обиду. «Видимо, это такой деловой этикет, хотя ведь он сам настаивал на том, чтобы перейти на «ты». Привычка, наверное».  — Я совсем не хочу говорить об этом. — Сколько мне осталось? — не требовательно, но вполне по-дружески настойчиво узнал он. — Надеюсь, что десятки лет. — Бенедикт сухо засмеялся и отстал с дальнейшими вопросами. Парна впервые за долгое время облегчённо вздохнула, но тревога, наперекор ожиданиям, осталась внутри. Очередная неширокая улица с виду казалась пустой. Тёмные и светлые кирпичные дома с минимумом освещения, пожалуй, не подразумевали живых обитателей. Внешне Парне виделось, что они очутились в игрушечном наборе для девочек: ровные домики с треугольными крышами больно походили на кукольные, а окружающая чистота вызывала мысли о нереалистичности. Она точно бродила среди пластмассовых миниатюр, только здесь и там отвлекали от склизкой няши беспорядочных и несомненно глупых мыслей завывания будущих целей да музыка. Над одним магазином (его выдавала скромная неоновая вывеска на датском, как позже выяснилось, Лэйси заходила в заведение с непроизносимым имечком несколько раз) колонка передавала гаражную пост-рок печальную мелодию. Голосила несчастная школьница, недавно пережившая тяжёлый разрыв с парнем, вне всяких сомнений. Иначе как объяснить то тягучее настроение, которое она производила, едва касаясь ушных каналов? Эти попытки петь, впрочем, влекли недавно обращённых. Невербально Парна попросила остаться своих спутников позади, а сама кинулась в бой со стольким количеством противников, — чем южнее продвигались, тем больше кусак встречали — с которым редко соглашалась вступать на Баное даже вчетвером. Сомнение и рвение преступить наказ исполосовали добренькие округлые лица датских волонтёров: они морщили нос, хмурились и хмыкали, обговаривая свои действия. Так сложилось, что сама Джексон растеряла всякое чувство самосохранения. «Аркадиус бы не обрадовался». Ей вспомнилась мужская забота, и его чаяние в глазах, мольба остаться с ним или взять с собой, иных вариантов не признавал, но она выбрала третий вариант и заставила согласиться с ним. «Как он, возможно, сердит сейчас, встревожен, а может и испуган. Надо стереть эти гримасы с его лица». Приложив максимум осторожности, она выманивала самых прытких, усмиряя туфлей с каблуком подошедших со стороны, махала кинжалом и стреляла в тот миг, когда задерживала дыхание. Четверо вскоре пали насовсем, — приближающийся полицейский дуэт даже раздумал помогать, — но пятый и последующие измотали её. Выносливость исчезала, подходила к нулю, а там и вовсе ушла на минус, истребительница ходячих запыхалась. Отступая она подняла пистолет на уровне головы целей, снимая по одному, пуская по паре пуль. Серия нажатий по спуску — и патроны закончились. Она слабо пошарила в кармане, но не нашла магазин: Паркс перевозил с собой всего пару, естественно, он не подразумевал даже в страшных своих догадках о противостоянии с «живыми мертвецами», как их любили называть все любители фильмов ужасов, коих по миру насчитывалось десятки миллионов. Хотя на самом деле жертвы чаще всего не умирали, а поддавались вирусу, становились его дышащими марионетками, заражёнными. Рванувшего к ней вперёд, будто его толкнули (местность на удивление была ровной), Парна сбила ударом опустевшего пистолета. Равновесие сместилось, и он упал, легко подставив голову под каблук женской чёрной туфли.  — Проклятье, — ругалась она, приправляя всё более ощутимо и серьёзно: — Дрянь! В конце концов она наткнулась спиной на Бенедикта с Лэйси. Свет окружения не позволял разглядеть их эмоции, зато их действия всё сказали сполна. Оружейные магазины почти опустели ещё в «битве при Домкирке», на площади, россыпью на которой равномерно расположились статуи и живые «трупы». Порой, статуи отвлекали внимание от застывших в ожидании человечины ходячих, что и становилось причиной запоздалой реакции. В этот раз на «игрушечной» улочке уже ничего не отвлекало, и дуэт, достаточно разобравшийся в приёмах и средствах борьбы, закончил начатое Джексон. Прыткие и изворотливые, — а значит, наиболее опасные, — уже были убиты, в связи с этим Бенедикт и Лэйси разобрали остальных дубинками без особого труда. Удары наискось валили бывших гуляющих на празднике горожан на камень, пули пистолетов обрывали их извращённую жизнь. Дюжина тел в лёгкой праздничной одежде распласталась на каменной дороге: в костюмах и платьях, в нарядных кофтах и джемперах. Сквозь испачканные бордовым спутанные волосы виднелись стебли и бутоны цветов. Теперь обстановка никоим образом не походила на кукольный набор, даже вылизанная к торжеству внешность города и обитателей не способна была отвести взгляд от трагедии, устроенной тем, кого женщина безвольно пропустила перед собой. «Мерзавца с лисьей ухмылкой, обманувшего все законы и наплевавшего на правосудие и сострадание. Стоило рискнуть: собой, жизнью своих друзей, неважно! Предотвратить случившееся в Дании стоило бы любых затраченных средств». Кошмарная картина. Никто из них не сдержал печали и отвращения. Испачкавшая кудрявые длинные волосы девушка шарахнулась назад, туда же, куда и Парна, процедив сквозь зубы угадываемое: «как такой ужас мог случиться?» Она шмыгнула аккуратным носиком, пухленькие губы её задрожали. — К такому нельзя привыкнуть, но мы всё сделали правильно, — повторила Джексон слова своей подруги Сянь Мэй. Её бархатного голоска сейчас критически не хватало для успокоения. Хотелось бы чиркнуть спичкой, наполнить тёплым светом холодный участок улицы, не только согреться, но и увидеть те же зыбкие мечтательные образы, что представали перед взглядом замёрзшей и изголодавшейся на улице девочки в праздник. Желание о двух концах. Вдалеке скрипнуло железо, и трио обратило взгляд в конец улицы: заражённый полз через по-детски наивное ограждение из десятка велосипедов. О прочности и действенности подобной конструкции велеречиво заявляло то, как несложно было её преодолеть даже тому, у кого повреждены ноги. Закончив короткий привал, Парна тронулась в его сторону: полумёртвый даже не успел отреагировать на бордовые штанины и вытянуть к ним руки, как нож вонзили в его затылок. Она осмотрела труп и перевернула небрежно ногой: укусы она обнаружила только на рёбрах. При жизни этот человек был, очевидно, парализованным. Дальнейшие построения неуместных догадок прервала знакомая огнестрельная очередь, довольно близкая, чтобы рвануть к её источнику и преодолеть велосипедный барьер. Взгляд сразу же упал на освещённую множеством фонарей скульптуру из многоцветных скворечников, образующих дерево. К живописному месту на пересечении нескольких улиц и приближался один парнишка. Один из группы иммунных волонтёров спотыкаясь убегал от преследователя. Он держался за левое бедро и высушенным жаждой голосом просил о помощи. Когда он увидел Джексон, то поспешил и припал к её ногам, как к матери, что от всего его защитит. Знаток по части истребления зомби однозначно придумала бы как его спасти. Запыхавшийся, он снял шлем, немо уставился снизу-вверх на напряжённое лицо и не совсем понимал, почему она медлила. Парна приготовила нож и перешагнула через парня, но атаковать не спешила: новообращённая была из военных, вспомнить не удалось, являлась ли она членом собранного ей отряда. Пока она решила не давать управление тревожным мыслям и перекрыла их ставшим вновь привычным — но ненадолго — отточенным движениям ножом. Секунда: замах, удар, разрезанное горло. Вторая секунда: замах, выпад, проколотый висок. Тварь осела на землю, бывшая недавно симпатичной датчанкой. Она подписалась служить в армии, чтобы защищать страну, а в итоге вирус обратил её против своих, всех на свете, извратив идеалы. Парна уронила нож, удостоверившись, что никого, кроме них четверых нет в округе. Напарники Джексон тут же очутились рядом с фонарём, где выбрал место для своего отдыха полицейский. Он бросался благодарностями, в условиях резко обострившейся ситуации Парна посчитала их издевательскими. — Она была с вами? — рассерженно тянула сведения Парна, обернувшись через плечо. — Иммунная? Бенедикт присел на колено и подсуетился перевести как вопрос, так и тихое мямляние раненого выжившего. — Да, — коротко утвердил он. — Они шли параллельно нам. Та женщина зачищала жилое здание. В одной из комнат на неё напали, укусили. — Крейер сделал паузу и прислушался к спешной речи парня, для которого не нашлось в такой драматичный час даже глотка воды. — На одной крыше находились люди, спорили, кричали, похожи были на самоубийц, на отчаянных, и она пыталась их утихомирить, поднялась к ним, но её подстрелили. Когда она совсем совсем ослабла, то остановилась и «превратилась». Укусила двоих, и их группа разбежалась в разные стороны. — Она не лгала? У неё первая отрицательная? В ваших же интересах было не врать. — Паренёк с застывшей гримасой ужаса неопределённо кивнул. Парна сложила руки и походила взад-вперёд по улице, вперив взгляд в пространство. Она даже не сознавала перед собой картинку. Образы неминуемой гибели человечества перекрывали реальные пейзажи. В какой-то степени она вообразила себя Пастушкой — сказки невольно посещали разум, отвлекая от нелёгкой действительности и успокаивая. «В слепой решимости избежать венчание с Козлоногом та опрометчиво сбежала с Трубочистом в открытый мирпо каминной трубе. Устав карабкаться, присела на крыше. Усеянное звёздами небо повисло над её фарфоровой головой, а кругом на все стороны, и вширь и вдаль, распахнулся вольный мир, все крыши домов, дорожки и деревья. Бедная пастушка никак не думала, что свет так велик. Она склонилась головкой к плечу Трубочиста и сильно заплакала. Это для меня слишком! Этого мне не вынести! Свет слишком велик! Ах, как мне хочется обратно на подзеркальный столик! Не будет у меня ни минуты спокойной, пока я туда не вернусь! Я ведь пошла за тобой на край света, а теперь ты проводи меня обратно домой, если любишь! Трубочист стал её вразумлять, но она только рыдала безутешно да целовала его». Возможно, Парна допустила ошибку, когда запретила Каду идти за собой. Мир по ту сторону был привлекателен, но возвращение к нему неминуемо привело бы к последствиям худшим, чем это. Парна точно не представляла из себя Пастушку-простушку, которая испугалась открывшихся горизонтов, и непременно постарается изо всех сил и найдёт способ помешать Организации. — Получается, все в опасности? — робко спросила Лэйси, подошедшая впритык к размышляющей Парне. — Да, — ответила равнодушно, будто места для сожалений больше не осталось. — А теперь двинули к этой клинике. Спасём как можно больше жизней. — Подняла оружие и вынудила всех тронуться за ней. — Если наши уже потеряны, то не вижу никаких «но» для «благотворительности», — с горькой оптимистичностью сказал Крейер. — Идти способен? — вежливо поинтересовалась Лэйси у парня и подхватила его подмышку после того, как обработала укус и сделала перевязку. Как и себе когда-то. Если она и получила высокую оценку на медицинских курсах, то в оставшееся ей время она мало кому это докажет. Примерно одинаковый возраст и риск смерти усиливал связь и желание общаться. «Парочка вышла хоть куда: оба молоды, оба из одного и того же «фарфора» и одинаково хрупкие. Они вышли Пастушкой и Трубочистом получше». Оглядываться и радоваться их напускной безмятежности не хватало сил, но и прерывать их тоже было бы неправильно. Парна с Бенедиктом разве что слабо улыбнулись друг другу, и женщине пришла в голову чудаковатая мысль о том, что они с Крейром напоминали семейную пару, беспокоившуюся за свою неокрепшую дочурку. «Глупость. Она всегда стремится в усталое от передряг сознание. Но я дала клятву защитить этих людей и не остановлюсь из-за такой несерьёзной причины как утомление. Ещё успею отдохнуть». Дальнейший путь к центру был сопоставим с променадом. Если бы Парна изначально рассчитывала на ночную экскурсию по Оденсе, то обрадовалась бы возможности тихой прогулки среди полюбившихся чистых жилых улочек, соседствующих рядом с кафе, магазинами и ресторанами. Может, её бы притащил сюда Кад, чтобы она отведала здешней кухни. С неведомых ей пор он живо увлёкся кулинарией, хотя раньше предпочитал доверять магазинным обедам, а не своим поварским навыкам. Когда ей надоело такое положение дел, то подключила свою изобретательность на кухне, что превратило мужчину — с его же согласия — в её вечного раба. Сытый и довольный желудок преобразовывал Аркадиуса из классного парня в замечательного и далее по арифметической прогрессии. Не единожды Парне пришлось признавать, что пословицы придуманы не ради красивого звучания. «Если твой мужчина сыт, он тебя развеселит». На широкой площади располагались трёх-четырёхэтажные дома, заметно отличающиеся от низеньких созерцаемых ранее, одноцветные, с вытянутыми арочными окнами. Тёмно-салатовой ветошью деревьев и кустарников пестрел вдалеке сад. Застава из автомобилей и фургонов королевских сил Дании оцепила территорию около внушительного кирпичного государственного здания, напоминающего мэрию или администрацию: зубчатые фронтоны тянулись вдоль крыши, каждое параболлическое окно делила надвое римская колонна. В полном боевом обмундировании, чёрно-сером, чтобы не просто слиться с окружением, а стать его частью, когда потребуется, мужчины с серьёзными неизвестными Парне автоматами («датские военные разработки?») организовали собственную заставу. «Кое-кто носил противогаз, лелея опасение превратиться, если подышат одним с заражёнными воздухом. Или готовили химическую атаку?» Судя по отсутствующей угрозе в нескольких кварталах от них, справлялись они со своей задачей играючи. Вызвало нездоровую панику только лишь одно обстоятельство: связанные друг с другом обращённые сидели вокруг фонарей, пирамидальных цветочниц и изогнутых гидрантов. «У них далеко не первая стадия. Если подонок, так случилось, не врал, то им уже всё равно…» Прикованные скалились, шипели и плевались, изнемогая от жажды ухватить кусок от нахально расхаживающего рядом с ними вооружённого мяса. Такая участь напоминала грешников в аду по нагонявшим жуть христианским представлениям. Джексон, растерявшая все приличия ещё при приземлении в аэропорту, сочно выругалась и завопила: — Что вы тут устроили? — различили они в реплике, по привычке швыряемой в них с обвинением на английском. Женщина исправилась тут же, когда на бледных лицах блондинов, поднявших свои прозрачные забрала, изогнулись брови и широко раскрылись глаза. От рыцарей средневековья их отличало не так много деталей, даже благая цель и решимость запутали бы простого обывателя. — Получен приказ. Мы не вправе разглашать подробности. — Парна фыркнула на ожидаемый ответ, но прихоти выругаться снова не позволила остаться внутри. Лэйси оставила юношу, подкралась к раздосадованной Парне и поделилась своими мыслями. Освещение здесь было паршивым, но девичья наблюдательность недавней выпускницы полицейской академии обнаружила любопытную деталь. — Взгляни на их зубы, — попросила она, легонько тронув за плечо. — Они чистые. И руки тоже. — Для ясности Лэйси воспользовалась жестами, по опыту общения с коренными народами Океании они понимались как давно привычная латиница. Джексон не обратила внимания на то, что девушка, да и Бенедикт, давно мучились от жара. Лоб их вспотел, волосы намокли, но лишь толика этих симптомов приходилась на физическую активность. Лихорадка превращения была ответственна за их недомогание в большей степени. — Они же не вампиры, чёрт, они же не превратятся обратно, если не вкусят человечины, одумайтесь! Всё это фантастика, грёбань, они не вернутся! — скандальное неверие не достигло ушей королевских органов. Они лишь сгруппировались около рации, выслушивая или передавая последние сводки. Парна отвернулась, и заметила только сейчас, что оттенок укомплектованных булыжников под ногами совпадал с расцветкой её костюма. Крохотные багровые ручейки давно высохли, а камень впитал кровь. Это место в самом деле походило на «очаг», цель безумного поджигателя с нездоровой улыбкой кинувшего сюда спичку, обрекая всех на разрушения и смерть. У женщины закружилась голова. Она утомилась уже давно, но впереди виднелось последнее задание — клиника, и она обязана была вновь отыскать силы из некого внутреннего магического источника. Её даже не остановили просьбы и угрозы этих «бетоноголовых» остаться, было даже плевать, идут ли за ней трио напарников, просто молча залезла на крышу фургона — с большим трудом — и спрыгнула в обитель живой нежити. «Главное, вырезать их как можно больше. К чёрту плохое самочувствие». Каждое действие выполнялось стихийно, с мутным слоем на глазах. Шумы, возня, сопения: всё как после пробуждения, глухо, будто не рядом, а далеко: на кинолентах отчасти изобразили это состояние. Звуки будили, вбивали клином истину в сознание, с большой охотой считавшее всё сном. Гипнозом. К сожалению, это не было ни тем ни другим, хотя Джексон не первый десяток раз делала проверку на реальность и всё никак не могла поверить в то, что бодрствует, в то, что творится вокруг. Площадь пустовала. Скамьи с вензелями неровными рядами заполняли пространство перед трибуной, в шутку сделанной из кусочков конструктора; белые ленты с датскими надписями, когда-то опоясывающие торжественное мероприятие, шелестели на ночном ветру. Окоченевшими пальцами кожу щекотала окружающая опустошённость. Джексон продвинулась ближе ко входу, напоминающему — соборный из-за высоких дверей и башнеобразных колонн по бокам, с приглашающей надписью на двух языках, когда услышала уверенную поступь своих новых приятелей позади. — Мы прикроем, — сказал Бенедикт за обоих. Парнишка, имя которого Парна так и не узнала, остался за блокпостом. «Почему государственные пижоны пропустили их? Если посчитали, что ответственность за наше благополучие находится в наших же руках, тогда понятно. Сами же модельно похаживали, скручивали ходячих, будто избалованных детей, да больше ничего». В приёмной и в широких коридорах в угоду изящного убранства со стеклянными дверями — в подавляющем числе разбитыми — встретились ходячие и ползуны. Парна была готова поспорить, что это бедолаги, так и не дождавшиеся операций. «Кажется, это уже и так край. В мастерстве беспощадности Организации давно нет равных, я ошиблась». В ход пошли дубинки, каблуки и пожарный топор, кстати вытащенный Крейером из шкафчика со стены. И хоть движения напарников были намного более живыми и быстрыми, вирус медленно приближал их к состоянию Парны: к безразличию, онемению и неподвижности. Он тянул к земле, к ползунам, словно подвешенный к шее груз, невидимый вес, который невозможно снять. Отягчающим ситуацию было и проворство кусак: те широко махали руками и набирали большую скорость, достаточную чтобы сбить с ног. Уставшие, получившие новые раны напарники тяжело задышали, оперлись о стены. Лэйси сползла вниз и заплакала. Парна всегда знала слова успокоения, но в этот раз даже не попыталась их применить. «Зачем они пошли за мной?» Она позиционировала себя свечой, подарившей им своё пламя. — У тебя есть семья, Бенедикт? — как-то невзначай спросила Джексон, оглядев свои бордовые рукава. «Проклятая кровь, её образы так и не выветрились из памяти. К картинам, в которых она фигурирует, я, конечно же, готова давно, но избавиться от них навсегда будет не лишним». — Нет, я совсем как Андерсен, — интонацией, не знающей радости, рассказал он. — Бездетен и не был женат. Родители остались где-то в Ютландии, даже и не помню точно куда они переехали. — Грустно. — Почему же? Я должен грустить по этому поводу, — в голосе старика слышалась скрытая за учтивостью ирония. — Не смогу передать тёплые слова твоим родным, — заключила Парна, заставив мужчину задуматься. Она же вселяла в него надежду, она же отнимала её. Смертельная усталость рвала эмоции на мелкие лоскуты, соединяя меж собой нитками в причудливых взаимоисключающих поделках. — Ну, я ещё не так стар. Возможность ещё будет, — вернул он высокую ноту погрязшему в серьёзности разговору. Подобные темы имели свойство вынимать боль и печаль на обозрение, поэтому Крейер предпочёл их избежать. Погрузиться в уныние перед кончиной — то же, что чистить заряженное ружьё. Только ускоришь её приход. Вопреки шатающемуся образу нежизни заражённых, обычно промышляющих поиском живого мяса, в «мозгоправной» клинике нашлось много статиков. Возможно, ранее их привлёк запах работавших здесь людей, и они не нашли выхода обратно, а возможно и то, что они затаились, ожидая «гостей». Второй вариант граничил с паранойей, но доля логики в нём имелась. Джексон как лидер, но при этом не лишённый слабостей, всё же вела группу и старалась брать всех на себя. Однако же второй и третий этаж по очереди отняли у неё Лэйси и Бенедикта. Героиня из неё вышла никудышная. Крики и довольные чавкающие звуки сопровождали смерть девушки, которую обступили в одной из операционных, как и Бенедикта, напоследок промычавшего с сиплым громким дыханием: — Ты гордишься нами? «Конечно» Крейера с обширными ранами на ногах пришлось оставить с его позволения. Ей хотелось хотя бы всплакнуть. Да, она знакома с ним всего несколько часов, но это чертовски неправильно наблюдать за смертями тех, кто претендовал стать ближе. «Родные должны оплакивать и сожалеть о гибели, быть рядом в эту минуту, а не незнакомцы». Не в силах больше лицезреть горе на мужском лице, Парна попрощалась и отвернулась. Покрепче удерживая топор, что решила взять в пользу размеров и разрубающей мощи, — Логан не зря ставил его выше остального оружия — она тронулась в сторону издающего ровный гул подвала. Возле двойных серых дверей обезображенная масса рыскала то, что утолит их «сладострастие». Мерзость. Тараканы, сбежавшиеся на горькое. Она обратилась в памяти к Банойской лаборатории, когда Уайт-или-не-Уайт потребовал вернуться и проверить что там происходило. Помнила, как спускалась по лестнице к клеткам, где заперли Йерему, как её окружила толпа пускающих слюни заражённых, и с каким неистовством она прорубала себе путь к пленённой девушке. Лишь бы спасти её. Эта искра, ненависть, в очередной раз пробудила её, заставила действовать, и Парна рванула не подумав в эту галдящую ненасытность, в олицетворение искажённого чревоугодия, превратив атаку в добровольное самоубийство. Изумление, пережёванное с восторгом, исторгалось стонами у помешанных, Парна сдобрила этот гомон собственным криком боли: их зубы сомкнулись на плотной ткани букле в районе её предплечья и спины. Обслюнявленные и окровавленные они соскальзывали, однако не теряли попытку добраться до плоти с манящим «благовонием», с оживлённым под кожей кровотоком. Обхватили запястья, вынудив разжать пальцы, и топор грохнулся на пол. Хоть Парна и была острым «инструментом» для битв, «лезвие» её затупилось. Она визжала и сопротивлялась, понимая, что спастись в этой ситуации можно только в сказке, а это, как женщина успела убедиться, ужасы, кардинально отличающиеся в жанре. Снаружи находились «рыцари», воины доблести и защитники, с навыками ведения борьбы и оружием, разящим почти любую человеческую угрозу. Но был в них изъян, который Парна проклинала — приказ. Приказ, удерживающий их на месте несмотря ни на что. Когда раздалось кряхтение и лязг топора вкупе с неприятным хлюпаньем лезвия по живой ткани, она заставила себя осмотреться. Самоотключение от действительности претерпело неудачу. Юнец, некогда ползающий у неё под ногами и ищущий утешения, возвращал долг. Он говорил с ней ласково, убеждённо, по-датски, но она расслышала между его словами поддержку и внушение. Веру. Впрочем, исходящий болезненный тон в его голосе ощутимо пугал. Ещё чуть-чуть, и она бы потерялась в своих видениях. Или это они и есть? Холодный пот пробежал по спине, несмотря на то, что она давно сырая от этих приключений. Женщина забрала из закромов сил последние крохи и вырвалась вперёд, как нападающие ходячие, врезалась в своего героя. Ощутим, жив, реален. Она отошла в сторону и наблюдала за тем, как полицейский круговыми ударами наносил смертельные повреждения, отбрасывая древком самых настырных. Когда все с кряхтением разлеглись на полу, рядом робко открылась дверь. Статный высокий брюнет в деловом костюме с бабочкой и ленточными наградами на груди низко поклонился и заставил расслабиться, растаять от многократных благодарностей на датском и ломаном эсперанто. Парнишка-полицейский поджал пухленькие губы. Заглянув мужчине за спину, Парна заметила в зале с десяток людей на колясках. Похоже, они всё же-таки вызволили хоть кого-то. Джексон объяснила им как безопасно покинуть здание, а сама припала к парнишке, который почти упал в обморок от навалившихся впечатлений и присел на пол, заставив усомниться в своём выздоровлении. Дорогу обратно обессилевшая женщина совсем не запомнила, как и не поняла, выбрались ли спасённые, а парнишка-полицейский, чьи радужки цвета суккулента — она думала — не забудет никогда, исчез из списка тревожащих вещей. Сквозь плотное пространство неба паутинками-линиями расчерчивался рассвет, в датской темноте появились оранжево-розовые блики. Джексон слепо набрала Аркадиуса для того, чтобы сказать о том, что жива и где находится. Она совсем не ожидала, что он сорвётся и приедет за ней. И это в незнакомом городе, заполонённом заражёнными! Когда медики из группы «рыцарей» усадили её в свой фургон и обрабатывали раны, с крепкими объятиями неровно дышащего Паркса её покинули все муки, тяготы и сожаления, невидимым ручьём они потекли между камней брусчатки, впитываясь и оседая в земле, помнящей ужасы на протяжении тысячи лет. Пусть там они и останутся. Глаза намокли, женщина моргнула, и солёные слёзы покатились по щекам, собравшись на подбородке. Пожалуй, именно этого ей и не хватало. _____________________________________________________________________________ [1] Телесериал из Германии в жанре полицейская драма (англ. Inspector Rex). [2] Польский детективный сериал (польск. Komisarz Alex). [3] Телескопи́ческий трап (в обиходе «рукав» и «хобот») — устройство для сообщения самолёта со зданием аэровокзала без промежуточного выхода на улицу. [4] Женский дух плодородия из австралийской мифологии.