40 дней расследования. Одержимость

Аркадиус Уоли Паркс, имея достаточно самолюбивую натуру, считал, что изображать изумление и глупо кривить лицо ему было не свойственно. Однако же новость о том, что возлюбленная довольно часто, в отличие от него, посещала мир сновидений с правом самостоятельного вмешательства, его шокировала. Она об этом редко распространялась, оно и понятно: рассказывать кому-то, да пусть даже близкому человеку, как нещадно дубасишь своего врага, не захотел бы даже он. Вполне вероятно. В некотором смысле этот «дар» в ней объяснялся не столько половой принадлежностью, более сильной духовно по определению, хотя это немаловажно, сколько сильным желанием, сбрасывающим со счетов неохотно выполняемые упражнения, стресс и даже усталость, которые как раз-таки мешали самому сновидцу Аркадиусу всецело расслабляться. К своему недовольству, он завидовал, но и был по-щенячьи искренно доволен успехами Парны. Впрочем, в законы жизни всегда вмешивались поправки, и справедливость решила нагрянуть как раз во время утомительного полёта через океан и закрепиться на пару дней вперёд, естественно вызвав недовольный шквал эмоций у Джексон. Кипевшей страстью до встречи с Хароном. Прошлый опыт «сближения» с ним недвусмысленно дал понять, куда будут двигаться их «прозаические похождения в темнице», но Оденсе… В произошедшем он был точно замешан, но хлёсткое обвинение не было надиктовано интуицией или предчувствием, скорее развитым предвидением. Отвлекающий манёвр известного, значит, разыскиваемого властями. Консорциуму в этом деле явно поспособствовала популярность своего агента. В связи с чем Парна ходила по земле, как по ножам: она вернулась к началу, регрессировала. Завися от стремления навредить. Всё чаще глаза её становились мокрыми от слёз, а она всё не уставала шутливо выставлять причиной северный ветер прибрежной страны. К прискорбию, Уоли понимал, что это не так. Быть может, Парна была благодарна за то, что осознанные сны закрывали перед ней двери (однажды так и случилось, буквально, когда она уже успешно «покинула» тело, запертый замок отправил её обратно), потому как они препятствовали высвобождению подавленности и ярости, объединённые в крайне нестабильное состояние, будто сахар с серной кислотой. Довольно скоро смирившись с этим и щедро проспав на кровати часов восемь-десять, она открыла глаза, в этот раз не силясь закрыть снова, чтобы привести тело в состояние готовности к «осознанным кувырканиям» (она, ясное дело, не выспалась), а уставилась в потолок с непрекращающимися размышлениями о том, как пережить вчерашнее. «Надеюсь, что уже вчерашнее, а не гнусная действительность, как то произошло на Баное». Круглый абажур из невесомой ткани опоясывал простую энергосберегающую лампочку. Похожие осветительные приборы украшали потолки торговых центров, только размерами отличались побольше да поприличнее, сверкая словно фианит. Она загрустила. Остаток ночи и всё утро женщина возвращалась в прошлые события: раз за разом ходила по узким мощёным улицам, стреляла и резала ножом новообращённых и теряла своих напарников. Последнее повторялось так часто, что она не выдерживала и просыпалась, но утомлённый организм требовал ещё поваляться на кровати, попадание в которую она не запомнила. Аркадиус. По всем вероятиям его забота доставила её сюда. Она осмотрелась, приметив резную мебель из светлой древесины, какие имели обыкновение быть в магазинах «всё для вашего уюта», впрочем, своего героя не заметила. Она не знала, что тот спал подле кровати на полу, а когда усталость неудобной позы завопила в мышцах, он переместился на мягкое кресло, после — отправился к соседней двери на этаже, к женщине по имени Пруденс Хольк, сдавшей им квартиру, договорился об оплате и узнал расположение аптек и магазинов. Последний раз с подобной вежливостью Уоли встречался при общении с дальними родственниками в Мельбурне, поэтому излишне поблагодарив женщину, полнота которой шла, как и молодость, он взял карту и отправился за необходимыми лекарствами для излечения от навалившегося стресса. Он вернулся в снятую комнатку, когда Парна бодрствовала примерно час. Притом всё время она не пыталась встать с постели, накручивала на палец локоны, распутывала их, понемногу неосознанно вырывая угольного цвета волоски. Её грусть развилась в горе, затем в болезненный плач, забравший последние крохи настроения. Мигрень, тупая и ноющая, всецело атаковала голову: стучала в висках, давила на глазные яблоки. Очевидцем эмоциональных страданий Аркадиуса не стал. Поставив бумажные пакеты на пол, он застал уже давно успокоившуюся женщину, смотревшую пугающе сквозь него. Взгляд на две тысячи ярдов[1]…  — Душенька, я принёс всё, что может тебе потребоваться для … Заботливый мужчина прервал позитивно настроенную речь, отбросив подальше грусть утомления, когда Парна приподнялась на локтях. Бросив взгляд более осмысленный, нежели раньше, поднялась с кровати и встала напротив Уоли. Своим видом она выражала желание обняться, но, вопреки создавшемуся впечатлению, дёрнулась и скрылась за дверью в поисках ванной комнаты. Открывшиеся краны с водой подали ему знак о том, что необходимое ей было найдено. Аркадиус вздохнул и отвлёкся, поворошил пакеты и выложил сладости на резной столик. Улыбнулся и провёл рукой по гладкой поверхности покрашенной мебели, вспомнив о доме. Затем присел на кровать, оглядел её спальное место, прошёлся ладонью по простыне, на удивление, лишившись любых мыслей. Из этого состояния лёгкой дремоты его вывела вернувшаяся Парна, растрёпанная, чистая, заметно более бодрая, но светло-карие радужки глаз болезненно соседствовали со вспухшими красными сосудами. Он опоздал, однако в душе хотел бы, конечно, сцеловывать её слёзы и приговаривать слова утешения, как было давным-давно: эта женщина слишком редко позволяла себе плакать, событие, какое не стоило пропускать. Следующая реплика заставила его вздрогнуть: — Хочу забыть вчерашнее. — Она присела, запустив обратную реакцию у Када: он вскочил. — Помоги мне с этим. — Ого. Дай мне время подумать. — Мне без разницы каким способом. Я точно знаю, что хочу избавиться от всего. Всего вчерашнего: воспоминаний, мыслей, чувств, людей с которыми познакомилась и которых убила. Обо всём забыть. — Уоли потёр подбородок. — Хм. — Он засопел, как животное, выдыхал тяжко и сильно. — Я попробую гипноз, только мне нужно кое-что обновить в своих знаниях, а также задать тебе несколько вопросов. — Только не проси меня рассказывать, что со мной произошло, — требовательно постановила она. — Ладно. Ты сообщила мне свою цель, этого достаточно. — Правда? — искренне изумилась женщина, когда её бровь возвысилась над другой. Эта мимика его всегда забавляла. — Я ожидала, ты вновь будешь «копать» под меня. — Всё в порядке, прими это за истину сразу или же немного посомневайся, прежде чем усвоить. Чёткое изложение пациентом своего недуга психотерапевту имело множество взаимовыгодных преимуществ: глубокое осознание проблемы и симптомов, понимание приемлемой методики введения в гипнотическое состояние. Проговариваться о том, что всё равно придётся выяснять подробности вчерашнего последствия устракта, посчитал травматичным и умолчал. В изменённом состоянии сознания она всё равно об этом не узнает. Тем лучше для неё. — Угу, — поддакнула Парна и кивнула, но спустя секунды зло посмотрела на Аркадиуса. — Постой. Ты предоставил мне выбор, но никакого выбора у меня на самом деле нет. Ха, интересная техника. И скользкая. — Ты закончила принимать тетрациклины? — Эх, учитывая, что последние недели мой курс неоднократно прерывался алкоголем и забывчивостью, можно сказать, что нет. — Она поджала губы, словно недовольна данным обстоятельством, и ей было какое-то дело до ответственного приёма лекарств. То, что она уже пожалела, ощутив неприятные симптомы, Парна старалась не задерживать в голове. — Я должен предупредить, продуктивность сеанса вероятно может быть снижена. Вчера мы, к тому же, выпили. Фух. Что-нибудь болит? — Голова. Немного, но уже проходит. — Аркадиус потёр лоб. — Хорошо, точнее плохо. В любом случае, у нас будет возможность повторить сеанс. На самом деле я бы хотел использовать эриксоновский гипноз, в котором ты бы сама поняла что тебе нужно. Внушённая информация подействует, если будет соответствовать потребностям человека. Для предотвращения внутреннего конфликта. — Да. Помню наш разговор о бедняге из Судана, марионетки Консорциума. — Ага, верно. Иначе этот конфликт поднимет то, от чего желаешь избавиться: депрессия, нервное расстройство и срыв. Эриксоновское внушение основывается на том, чтобы не «внедрять» готовые мысли и чувства, а дать возможность пациенту прокрасться в собственное подсознание, обнаружить причину личных проблем. — И это действенно? — Хм. Я давно не применял эту технику. У неё много сторонников, и она отличается гибкостью и непрямым вмешательством в сознание пациента, однако… — Не устраивает. — Замотала головой, дублируя свои несогласия. — Мне нужно избавиться от этого, а не понимать, какого рода деталь заставляет меня чувствовать себя плохо, а какая — не очень. Лучше стереть всё, как очистка в компьютере. Раз — и в корзину. — Парна резко рассекла воздух рукой. — А потом и её очистить. Понятно? — Аркадиус закивал, прищурившись. — У меня перед глазами красная пелена, вряд ли ты понимаешь что это, но она сожрёт меня. Я знаю, что сожрёт, потому что она глодало меня недели назад, но с твоими советами я на время от неё избавилась. — Воспользоваться обычным гипнозом. — «Да», — громко ответила ему Джексон. — Со свободой помещать в тебя собственные установки. — Снова согласилась. — Привить мышление, поведение и избавить тебя от боли. –Кивнула уже без прежней выраженной злости и нетерпения. — Сделаю всё, что в моих силах, но стереть их всё равно не получится. Лишь заглушить последствия. — Аркадиус сложил руки, приготовившись объяснять почему на примерах. Как можно убедительнее: — Как известно, при получении физической раны организм активирует все силы и направляет на уменьшение и лечение возникшей боли. В психологической травме такой механизм блокируется ввиду повреждения нервной системы, накопленная в ней негативная информация мешает ей самоисцеляться. Это может занять как некоторое время, так и не зажить всю жизнь. Но опять же, я попробую. Я знал мастеров, которые помогали вычёркивать несколько недель, месяцев и даже лет. — Воу. Только не лишай меня тех тяжких воспоминаний других дней, мастер-гипнолог, — на секунду она была похожа на взятую с поличным преступницу с этим её удивлённым лицом, кривой ухмылкой и поднятыми ладонями: — благодаря которым я чему-то научилась. Ведь этот тот опыт, который сформировал меня, сделал настоящей. Не отнимай у меня возможности быть собой, потому что я себе нравлюсь. — Будь спокойна, — утихомирил Паркс назидательно. — Может, мне попытаться представить события десяти и более летней давности, чтобы снизить моральный ущерб, интенсивность переживаний? Ты станешь свободной от негативных впечатлений. — Ох, хотелось бы избавиться от них, как я уже многократно говорила. Веришь или нет, но мне хватило как кошмаров этой ночи, так и времени, чтобы всё обдумать. Вырежи последние двенадцать часов жизни, молю, Аркадиус. — «Если ты в самом деле любишь меня, ты сделаешь это», — подсознательно послала сигнал тому, кто вмиг нахмурился. — Но наверняка будут проблемы. Я личность слабовнушаемая. — Неважно, насколько ты убеждена в том, что всецело управляешь своими мыслями и поведением, я знаю, как воздействовать, внушить тебе собственные. Итак, цель мы поставили. Она достижима, измерима, наблюдаема. Осталось ввести тебя в приемлемое состояние. Транс. — Я слишком сильна для тебя, да? Поэтому хочешь ослабить меня перед сеансом? — добровольная пациентка обнажила верхний ряд зубов и улыбнулась с насмешливым кокетством. — Не льсти себе. — Улыбка, составленная из тех же эмоций, ответно предстала перед Парной. — Транс необходим для усиленного влияния гипноза, так как в нём ослабевает критичность сознания наравне с оценкой поступающего материала извне и фильтра данных, не сходящихся с твоими опытом, убеждениями, привычками и предубеждениями. Сознательные процессы уступят воображению и эмоциям, а восприятие станет опираться не на свойства «правильно» и «неправильно», а на «нравится» и «не нравится». — Невзирая на поток профессиональной лексики, понималось всё гораздо глубже поверхностного усвоения. — Хм. Любопытно. Дай попить. Вижу, у тебя там бутылочки с датскими надписями. — Парна указала на столик, заставив Уоли переключить внимание и выполнить просьбу. — Держи. — Он передал овощной сок, на упаковке которого сомкнулись женские тонкие пальцы. На них бурели ранки содранной кожи. Всё время она не только наводняла голову саморазрушающими мыслями, но и задействовала моторику рук для нивелирования физической болью психическую. — Но от еды советую до конца сеанса воздержаться. А теперь ложись. Приготовься. — Парна переместилась на кровать и положила руки вдоль тела. — Люди умеют забывать то, что они знают. У многих получается стереть из памяти травматические воспоминания, и у тебя получится. Ни психотерапевт, ни пациент не должны сомневаться в себе и во внушаемой информации. — Где-то я уже это слышала. Полное взаимное доверие. Аркадиус, мне кажется, мы уже это прошли. Кто знает, сколько раз ты пытался применить ко мне гипноз, а, плут? — Он улыбнулся и следом, подстроившись под настроение встревоженной женщины, произнёс: — Закрой глаза. — Уоли прилёг рядом. Весьма давно проснулось от долгой спячки желание — оказаться в постели с Парной Джексон, но Вселенная, как пришёл к убеждению Кад, исполняла их словно с ошибками, прогоняла через фильтр трёхлетнего ребёнка и преподносила вожделенно ожидаемое в неожиданном виде. Сейчас это выглядело именно так. Оптимисты углядели бы повод для радости. Стоит и ему? — Любой гипноз берёт своё начало с трёх фаз. Расслабления всех мышц, сосредоточения на своих ощущениях и представления образов. Первым делом, потянись, сладко-сладко, долго-долго, а потом прими спокойное горизонтальное положение, в котором тебе хорошо. Глубоко вдохни и также выдохни, выпусти весь воздух. — Паркс повторил все действия за ней, усиливая постепенно связь с пациенткой. Это способствовало скорому внушению и введению в транс. Голос его стал тише и спокойнее, вынуждая Парну соответствовать ему. — Проделай действия ещё раз. Обрати внимание, как изменилось дыхание, биение сердца и расслабилось всё тело. Ощути, как успокаиваются мышцы лица, веки наливаются тяжестью, глаза плотно закрываются. Немеют мышцы плеч и рук, шеи и спины, груди, живота, бёдер, ног. В руках и ногах, во всём теле появляется приятное чувство тепла и тяжести. Жар заполняет их, в кончиках пальцев появляется приятная пульсация. — Уоли, заблаговременно поставивший телефон в беззвучный режим, нашёл подходящую статью-самоучитель по гипнозу, припомнить некоторые детали, и мельком пробегал по тексту глазами механически проговаривая заученную в университете речь: — Ты погружаешься в состояние глубокого расслабления, глубокого уюта. Обрати внимание на своё тело. Дыхание стало лёгкое и спокойное, сердце бьётся ровно и ритмично, ты полностью успокоилась. Каждое моё слово входит в твоё подсознание, а внутреннее естество реагирует на мои слова. Моя душа лежит к твоей. Я твой друг, внутренний голос. Доверяешь мне, впускаешь в своё сознание? — пациентка, до этого слабо верящая в гипноз, едва кивнула головой и утвердила. — Что ты чувствуешь?  — Боль. Внутри. Повсюду. — Ответ сопровождали паузы, она сводила брови на переносице, веки дрожали. — Хочется плакать, но слёз не осталось. — Я помогу тебе. — Парна не проявила реакцию на до безобразия схожую по тону и смыслу фразу, которую недавно слышала от Наваждения. — Какая она? Где находится? — В голове пульсирует. В животе ноет. И в груди тоже. Из неё словно что-то рвётся. — Голос её был слабый, сонный или болезненный, но только прислушавшись Аркадиус распознал слова. — Пересмотрим последние сутки. — Парна еле дёрнулась, но Аркадиус ощутил вибрацию. — Что ты делала вчера, девятнадцатого августа, в это же время? — Мы находимся в глуши. Уже уходим, потому как надо лететь в Данию. — Что после? Пропусти неважное. — Летим в самолёте. Болтаем. Поели с тобой рыбу с нутом. Мне понравилось, а тебе — нет. Ты не любишь рыбу. Она костлявая. — Верно. Что дальше? — Мы продолжаем лететь. В окне я вижу океан. Я пробую спать, много пробую, но не получается. — До пункта назначения оставалось ещё несколько часов. Мы смотрим фильмы. Помнишь, какие? — Да, вроде, — сомневающимися тоном ответила она. — Мелодрама, — соврал он для проверки её восприятия. — Экранизация видеоигры про богатенького наследника предприятия и его подружку-модель. У них всё закончилось благополучно. — Да, наверное. — С навязанным трудно считаться. Она это понимала. — Смутно. — Перед посадкой по громкой связи нас оповестил пилот. Помнишь, что он говорил? — О чрезвычайной ситуации. — Какой? — Заражённые, — голос стал нервным, прерывистым. — Да, ты права. Мы сели в аэропорту Андерсена и узнали, что в городе вспышка инфекции. — Я беру твой пистолет и мчусь в город помочь людям. — Полицейские оцепили местность вокруг аэропорта и никого не выпускали. Они попросили нас оставаться внутри. — Снова пытался обмануть он её память. — Нет. Всё не так, — сопротивлялась Парна, как будто события были важны ей, она цеплялась, как упрямица, хотя недавно в отчаянии призналась, что они лишние. — Я раздала рекомендации, объяснила, как убивать бешеных, и кому не грозит заражение. Круглолицый мужчина, с усами, он едёт со мной. Напротив в фургоне сидит метиска, приятная, улыбаюсь ей. Она мне нравится. Они пойдут со мной в город. Но… окажутся не иммунными.  — Это не столь важно. — Отвечал гипнолог выразительно, интонацией выделял значимые для внушения слова. Чем тяжелее кажется проблема, тем легче оказывается подходящее решение. Следовало отказаться от стирания памяти в пользу выставления произошедшего не столь грозным и пугающим. После того, как сам в это поверит. — Их укусили. Я опоздала с помощью, не разглядела, что они в опасности. — Они сами согласились на это, ты ни в чём не повинна, а сделала всё, что в твоих силах. — Мы натыкаемся на паренька, он бежит от одной женщины из группы, которые я организовала. Иммунных. Она поддалась вирусу. Мне страшно. — Уоли ненадолго умолк, пытаясь проглотить информацию, которую потребно обсудить после сеанса. — Нет, всё было не так. Она рядовая датчанка, слепо наткнулась на него. Ты не придаёшь этому значение. — Я спасаю его, и мы идём в клинику. Мужчина, Крейер, говорит, что где-то рядом с ней началась вспышка. Я прохожу по улицам и попадаю на площадь. Перелезаю через пост датского спецназа. Крейер и девушка, Лейси, идут за мной, они гибнут один за одним внутри здания. — Это был их выбор, они тебе безразличны, они просто сражались за свою страну и проиграли, но остались героями. Ты старалась помочь им как могла. — Возможно. Да. — Что потом? — Я спускаюсь в подвал. Меня чуть не рвут на части. Я кричу и плачу, дыхание затруднено. Но вдруг появляется парнишка, которого я спасла, он приходит на выручку. Потом я как-то оказываюсь возле кареты скорой помощи и звоню тебе. Ты быстро приезжаешь и обнимаешь меня. — Что ты чувствуешь? — задал он вопрос, на который сам бы хотел ответить. В такие моменты «надобности нужному человеку» избавляешься от всего неблагого. Сродни первой с ней близости, воспоминания о которой нахлынули непроизвольно. — Облегчение. Со слезами уходит паника и расстройства. — Вспомни это ощущение. Детально. — Он делал паузы достаточные, чтобы вставлять расслабляющую мелодию фоном, но такого рода гипноз требовал тишину, к вящему женскому удивлению. Тинистость навеянных образов создавалась ярче в размеренных звуках реальности. Сейчас ими служили мягкий скрип кровати, где возился Кад, гудение редких автомобилей и тихий вой ветра за двустворчатыми окнами. — Как оно отражается на тебе, какие эмоции возникают, что в тебе меняется? Ты можешь причислить это к «радости»? — В какой-то степени. — Тебе становится легче. Весь груз ответственности больше не тревожит тебя, вся боль, что давила на тебя и вызывала ноющие спазмы, мигом уходит. Печаль тебя не тревожит. Тебя ничего не гнетёт. — Показалось, что Парна расслабленно выдохнула. Закончив сеанс пересмотра её оценок произошедшего, Аркадиус взвешивал решение попытаться стереть её воспоминания: они в самом деле оказались чрезвычайно неприятными. — Представь себя в кинотеатре. В какой периодически ты ходила в Сиднее. Только этот кинотеатр необычный. Он проецирует события из твоей жизни. На большом экране перед тобой оператор вставляет плёнку с неприятным событиями. Видишь? — Психотерапевт заострил внимание на её лице, силясь представить какими образами наводнён её разум. Однажды они проводили досуг в кинотеатре, и он с улыбкой вспомнил, как Парна даже не старалась не теребить его вопросами и вставлять несмешные комментарии. Жаль, тогда он не понимал, что то их счастье — временно, и тот Аркадиус намного счастливее нынешнего, лысого и одинокого. Да, у того Аркадиуса ещё были волосы. — Избавься от них. Попроси его сжечь плёнку и лишить тебя просмотра этих ужасов, неприятной гнуси. Обернись и посмотри, как оператор сжигает бобину, как куски пластмассы плавятся и падают вниз, как они исчезают вместе с твоими чувствами к этому событию. Ты освобождаешься от негативного влияния, становишься легче. Чем сильнее ты стараешься оказать сопротивление, тем скорее ты понимаешь, что оно напрасно. Слушай меня, — повелительно продолжил Уоли. — С каждым вдохом ты обновляешься, избавляешься от плохих мыслей, улучшаешь эмоциональный фон, очищаешь душу от негатива, а тело от всего чуждого и ненужного. Твои тело и душа становятся кристально чистыми. Внутри тебя царит мир, любовь и согласие. У тебя гибкий ум и твёрдый характер, ты решительная и самостоятельная личность, человек сильный, волевой, в состоянии создать вокруг себя прекрасную здоровую жизнь. Более того, ты помогаешь полноценно жить другим. Проявляешь мудрость и любовь по отношению к себе и окружающим. Ты всё делаешь и будешь делать правильно. Тебе хорошо. — Кад ни разу и не кривил душой, внушая истины, но Парна, неподвижная, мимикой старательно показывала, как всё ещё с чем-то боролась. — Прежде, чем сообщить мне, избавилась ли ты от неприятного воздействия, сделай глубокий вдох. — Я ещё ощущаю горечь. В горле, — ответила она после выполнения скрытой команды. — Ты переносишься к скалистому пляжу. Сидишь на камне. Болтаешь ногами и смотришь вниз. Слышишь рокот прибоя, вдыхаешь солёный воздух, когда дует ветер. Ты оглядываешься и отмечаешь контраст песка и скал, видишь чаек, как они ныряют за рыбой, слышишь их резкие крики. Оглядись и увидишь тропинку, ведущую на пляж. Встань и следуй по ней. Здесь только ты и больше никого, эта красота и гармония наполняет тебя любовью к жизни. Дорожка утоптана, много людей ходило здесь до тебя. Сними обувь и пройдись босиком. Подойди к воде по песку, ощути разницу между колкой сухостью и липкой влагой. Начерти на песке абстрактную фигуру из нескольких линий, понятную тебе, которая бы олицетворяла твои проблемы. Волна заливает берег, уносится обратно вместе с тревожным изображением. Море растворяет её. Пройди дальше в воду, намочи колени. Почувствуй прохладу. Почерпни эту энергию. Вернись к песку, там лежит ракушка, возьми её и послушай, что она нашепчет. — Уоли глубоко втянул воздух, желая оказаться рядом. Пейзаж, что он представил, напомнил о доме. У залива Порт Филипп как раз было такое место. — Взгляни наверх. Что ты видишь на небе? — Тёмные облака. Скоро будет дождь. — Проносится самолёт и разгоняет эти тучи, они становятся перистыми и воздушными облаками. Небо очищается, как и твоя душа. Насладись видом и обновлённой себя. Надевай обувь и возвращайся. Эти чувства останутся с тобой навсегда: счастье, спокойность и безмятежность. Терапия подходила к концу, и Аркадиус разрешил себе унять опасливую дрожь, когда почти сразу подтвердилось суждение о несложности внушения сонному человеку, к тому же раздавленному и жаждущему исцеления, как Парне. Он открыл было рот дать последнюю установку перед пробуждением, но замолчал, тем самым дав больше времени на осознание ей своего нового состояния. Он был знаком с одним специалистом гипнологом и почерпнул пару уроков из его лекций и наставлений. Подло, предательски подло будет использовать их сейчас, но Аркадиус не способен был уже долгое время противиться желанию «подтолкнуть» Парну к действиям. Посему оставил в ней «якорь», задействовал нужный эмоциональный настрой и поведение на определённый предмет. На том, что сообразил подарить в ближайшем времени, пока ждал любимую в аэропорту. Голос сбился, но стоило держать себя в руках и соблюдать строгий порядок гипноза по избежание последствий: — Ты ровно и спокойно дышишь, полной грудью. Сердце бьётся ровно и ритмично. Нормализуется давление, насыщается энергией каждый орган тела и каждая клеточка, крепнет и стабилизируется нервная система. В голове легко и светло, ты бодра и здорова. Вдохни и выдохни. Сейчас ты услышишь негромкий хлопок и проснёшься с полным осознанием всех ценных изменений. Открой глаза. — С последней репликой Паркс немного задрожал, как от холода, хотя в комнате лениво гулял душный воздух: хозяйка ценила тепло и закрывала окна плотно, для верности подкладывая мягкие шарфы и пледы. После хлопка он взялся за телефон и включил громкость, чтобы как-то занять руки, озабоченные лишь неуверенной дрожью. — Ну как, ощущаешь себя уверенной в собственных силах? Достойной меня, Уоли Аркадиуса Паркса? М? — присел на кровати и поинтересовался с прежней обольстительной улыбкой, привычной настолько, что сбрасывала его оковы напряжения. Джексон потянулась и облизнула губы. — Чёрт, ты всё испортил! Это не сеанс гипнотерапии! Это нейролингвистическое программирование или как её там? Нейросемантика. Уверяю, тебе не удастся навязать мне подобные взгляды. — Они посмеялись, а Уоли был заочно неимоверно доволен своей удачей и соответственно её позитивным настроением. — Как ты? Опиши своё состояние. — Ладони, сложенные лодочкой, характерным для профессионалов в своём деле, указали на пациентку. — Как хорошо помнишь вчерашний день, и какие эмоции у тебя он вызывает? Парна притихла, обращаясь к внутренней оценочной системе. Прагматичность подключилась к тем процессам, что ранее самочинно проходили мимо неё, «виляя своими наглыми хвостиками». Она призадумалась: стало полегче, но это могла быть как видимость, так и кратковременное явление, и обеим вероятностям не хотелось давать спуска. Составленный отчёт она собиралась озвучить, когда внезапно зазвонили мобильники. Сразу оба. Заголосившие стандартные мелодии (птичьи крики его надоели не только Парне) вошли друг с другом дисгармонию и вынудили владельцев быстро поднять трубки. Кад раньше смекнул покинуть комнату ради лучшей слышимости нагрянувших собеседников и приступил к задуманному, прикрыв за собой дверь. Ему звонили с неизвестного номера. — Здравствуйте, Херр сержант Актуариус Паркс. Я… — Я Аркадиус, — брюзгливо поправил он мужской хриплый голос. — Простите, ради всего святого, сержант Паркс. Я полицмейстер Эйнар Бенгтсон. — В голосе, чей обладатель предпочитал говорить быстро, Уоли не расслышал и капли сожалений. — Мне передали, что НЦБ Австралии послали сюда, в Оденсе, вас и вашу помощницу. Я посчитал непорядочным поступком не оповестить вас о кафе-пекарне «Корицель», где какое-то время назад и совершил свой постыдный противоправный проступок мужчина, опознанный как Кевин Честер Бэрристер. В настоящее время там проходит опрос свидетелей, каким-либо образом видевших или взаимодействовавших с преступником. Было бы здорово, если бы вы не опоздали в течение следующего часа, пока они расположены к разговорам. — Благодарю вас за эту информацию, мистер… господин Бенсон. — Я полицмейстер Бенгтсон, Херр сержант, — пришла ответная поправка. Мужчины улыбнулись в трубку, не подозревая об этом. — Мы вскоре приедем. — Вы в незнакомом городе, позволите объяснить, как лучше всего добраться сюда? — датская вежливость вырвалась из динамиков, заставив вспомнить всех тех, кто не отказывал ему в помощи и всячески предлагал её в любой ситуации. Местных, среди всех, вспомнилось большинство. Вполне возможно, с такими добрыми побуждениями этот город или даже страна заслуживала повторного визита. — Нет, благодарю вас. Я изучил карту. Если возникнут проблемы, мы вызовем такси. — Ждём вас на месте. — Попрощавшись, Аркадиус выдохнул, неуверенный, готов ли он был к розыску после стольких навалившихся происшествий и несоразмерно большего числа мыслей. Впрочем, решимость датской полиции действовать практически сразу после трагедии воодушевляла. Ей звонил Логан. Взволнованный, с дыханием сбитым, как после пробежки. По мере того, как голос его обрастал всё большей тревогой, как сосулька в период оттепели, Парна вознамерилась разбить тираду, словно ту же сосульку лопатой, резким высказыванием, не лишённым строгости и раздражения: — Я в порядке. Не пойму, с чего ты взял что со мной произошло. — Из груди вырвалось то самое чувство, что мешало ей воспринимать окружающий мир. Холод равнодушия и скорби покинул её, впустив тепло любви. Человек на другом конце линии ощутил её тревогу за тысячи километров и поспешил подтвердить настороженные и настойчивые догадки звонком. Он оказался прав. Пробежавшие по женскому телу мурашки сигнализировали о растроганности. — Да, только встала с кровати. Представляешь, пришлось добрые полсуток лететь на самолёте! Да, такая скука. Ещё хуже, чем глядеть на парочек в день всех влюблённых, бегающих с этими пропахшим духами розовыми открытками. — Оба расхохотались, однако насмешка была полуправдивой. Если бы в её душе жила любовь, она сама не прочь была бы побегать по улицам под руку со спутником. Мужчина, закончивший разговор, вошёл обратно в комнату и поспешил оповестить об изменениях в планах напарницу, но донёс информацию причудливыми жестами: указал на них обоих, изобразил действие схожее с надеванием штанов и ткнул в окно. Мужчина на другой линии, Логан, увлечённо пересказывал свои события, надеясь на долгий и успокаивающий диалог с любимой, к тому моменту давно навещавшей его во снах, и обратного варианта не то что не рассматривал, боялся. Боялся новой волны одиночества, захлестнувшей его сразу после неискреннего извинения: — Прости меня, но, кажется, мне пора бежать. Да, дела. Я же обещала тебе позвонить сама, как эта застывшая статуя под названием «розыск преступника» сдвинется с места. И тебе успехов. Тепло целую. Аркадиуса, что ранее и гадать о звонившем не осмеливался, говорящее прощание надоумило на правильные мысли. Нож ревности, заимевший наглость вторгнуться под рёбра недели назад, вошёл глубже в сердце. — Звучит невероятно, но, похоже он каким-то образом узнал, что мне плохо, — скрестив ноги, поделилась своим потрясением. — По телевизору множество раз показывали, что такая «способность» только у разделённых сиамских близнецов наблюдалась или у матерей с детьми. — Загибала пальцы, якобы подсчитывая. — Сама я к этому относилась прохладно. До этого момента. — Мозг человека — это мощный радиоприёмник, а также и радиостанция. Думаю, что твой «сигнал» со вчерашнего дня резко усилился, — поддержал он Парну, внутренне желая перекрыть доступ заносчивому мужику из Америки, бесстыдно напоминающему о себе. По сути лишь в нём было главное препятствие на пути к её душе, а Харону долго избегать правосудия не получится. В его карьере не имелось нераскрытых дел и непойманных преступников, и он не собирался марать им свою безупречную, как и улыбка, биографию. — Существует теория, что мысли человека — радиоволны определённых частот. В некоторых условиях можно уловить чужие мысли. Иногда ты выдаёшь их за свои, хотя в глубине внутри сомневаешься, что они твои собственные. Было у тебя такое? — Поток паранаучной философии поднял настроение Джексон, она тихонько рассмеялась, но не отвернулась от спонтанной возможности подыграть. — Ха, и о чём я сейчас думаю? — Женщина подалась вперёд, упёрлась руками о простыню — выставив грудь во всей красе! — и немного опустила голову, открыв свои большие глаза, окрасившиеся золотым. Эфемерная улыбка чуть приоткрыла её покусанные губы. Парна сделала всё, что в её силах, чтобы обманчиво предстать безусловно охваченной игривой бездумностью в желании усложнить процесс её «чтения», или даже обескуражить. Однако сходу выдать первое и самое простое предположение показалось слишком оскорбительным для тренированной и уважаемой в структурах смекалки Аркадиуса. — Ты хочешь опросить свидетелей. — Он не удержался потеребить её рукой за подбородок и попутно погладить большим пальцем, наклонившись к ней. — И Аркадиуса как раз недавно оповестили о приглашении на это таинство. — В самодовольстве он изобразил нелепый поклон, прислонив ладонь к середине груди. Парна показалась на секунду рассерженной, и Кад уже было приоткрыл рот и вдохнул, захотел извиниться за ребячество, как выяснилось, ошибочно. Она же намеревалась «наградить»: живенько спрыгнула с кровати, подобно детям в надувном домике, и крепко сжала его в объятиях, засунув руки под мужские подмышки. Благодаря гипнозу можно внушить человеку любую эмоцию, установку, даже любовь… И последним он сегодня пренебрёг ради созревания между ними чувства настоящего, не вынужденного, из-за которого они бы не отхлебнули много яда. Яда, не щадящего психологический фон. На самом деле обладая вполне дееспособной чуткостью в отношении этой женщины, он понятия не имел, воспользуется ли она его безвозмездной услугой по изменению её отрицательного полюса на положительный и стоит ли установить цену за его невзыскательность. Воздержится ли он в следующий раз, когда Парна попросит его повторить сеанс? — Ты волшебник, — глухо прошептала она, уткнувшись ему в шею. Догадки о её текущих мыслях, судя из уклончивой реплики, были как близки к истине, так и нет. Но узнать ответ и потешить эго он в одно мгновение отказался; когда в нескольких сантиметрах находилось её губы, он терял связь с внешним миром и потребность участвовать в его событиях. Впрочем, их неоспоримую важность подчеркнула и выделила Парна, ловко увильнув от поцелуя довольно нервным: — Дай мне полминуты, и я оденусь. — Она резко отпрянула, лишь бы оказаться подальше от Када, но в спешке слегка оцарапала щёку об его щетину и подвернула ногу о задравшийся ковёр, внешне не выказав никакого неудобства. — Только скажи где мои вещи, ведь я понятия не имею, где нахожусь. Он усмехнулся в очередном потворстве её своенравного поведения, поправил задравшиеся рукава. Слабый и глухой царапающий звук раздался из-под наваленного Джексон белья, и только благодаря вернувшейся в комнату тишине их удалось услышать. Паук Харон дождался конца сеанса гипнотерапии и робко заявил о себе, показавшись из «стрёмного» домика: «мол, ребята, хозяева, вы сейчас уходите и не возьмёте меня, так покормите напоследок или намекните Пруденс Хольк, чтобы она ненароком не сунула меня в печь от страха». Кад и Парна потянули улыбку, будто бы подобная речь телепатией передаласьобоих, выполнили наставления — кто как их понял — и, приодевшись в меховой жакет и куртку, вышли через главный вход. Не пользоваться такси решили единогласно: размещалась пекарня недалеко от текущего ночлега, а в наглую рассматривать европейские улицы, невзирая на недавнее, хотелось сильнее, чем пропускать всё мимо на большой скорости в автомобильном стекле. Говоря о последнем показалась странной сама мысль о поездках по датскому Фюну, и словно в подтверждение Парна по пути не раз замечала припаркованное личное авто у дома. Покидали ли они когда-нибудь пределы жилых районов, вот в чём вопрос, ибо в центре улицы вмещали лишь двухколёсный транспорт. Любовь к роскоши у человека точно нельзя было отнять, даже если она радовали только эстетично. На тротуаре их взгляды встретились с отелем «Knudsen Gaard» напротив, бежевые обеденные места со спущенными зонтиками рядом со входом точно не приглашали постояльцев к застолью на свежем воздухе. Стеллажи, заставленные цветами, возле универсама со скромной вывеской дальше по улице и нелепое бледно-оранжевое строение, угадываемое по названию как частная клиника, на первый взгляд не имеющих общих свойств, безжизненно стояли без владельцев и посетителей, брошенными и будто бы ненужными, хотя, как сообразила Джексон, в это трудное время им бы нашлось применение. Траурное положение города ощущалось сразу при пробуждении и не покидало впоследствии, обрекая душу на безраздельную плаксивость, уставшую кричать и потому шептавшую об избавлении, ставшим объектом мечтаний ещё месяц назад на Баное. Не известно что бы с ней произошло, не дай ей отдыха на тёплом и мягком матрасе двуспальной кровати. Туристов-следователей поселили в квартирку благодаря доброте Пруденс Хольк, заметившей в поздний час приходящие автобусы. Комнатки в отеле заполнились сразу, а наблюдательность и добросердечность женщины предложила выход из сложившейся для Паркса и Джексон проблемы, а также и нескольким другим людям, выбравшим для семейного отдыха не совсем удачный день. Когда владелица дома узнала, по какой причине одни из её гостей наведались в Оденсе, то незамедлительно предложила скидку и бесплатный завтрак, на который блюстители закона могли спокойно заходить к ней в дверь по соседству. Услышав эту историю, Парна, как и Кад, также прониклась к датской вежливости, здешнюю концентрацию которой справедливо было бы назвать чрезмерной опекой. Пожёвывая купленные незадолго до пробуждения Парны пшеничные лепёшки с сыром да десертные булочки с морошкой и брусникой, пара следователей по мере своей внимательности оглядывала округу. Вдоль кирпичных и каменных низких жилых домов, незамысловатой своей архитектурой напоминающих родину, им предстояло двинуться к северу по улице с непроизносимым названием до парка «Munke Mose», теснённого скоплением общественных заведений на любой каприз. В выходные, промелькнула мысль у них обоих, когда они оставили свои глаза на фотографиях в телефоне, этот район наверняка испытывал трудности с обслуживанием посетителей. На озеро с плавающими взад-вперёд лебедями да утками, по большинству пухлыми, не гнушающимися выпросить корм, и сочную растительность (Кад немного растерялся в названиях, когда как Парна сходу назвала ель, дуб и берёзы) полезно и приятно смотреть всем без исключения, даже закоренелым городолюбам. Сегодня же людей было мало, все в тёмных одеждах, огорчённые, словно забывшие как улыбаться. Несколько раз мимо проезжали скорая и грузовички, следующие в их же направлении, на север, недавно поражённый проклятьем. Как недавно стало известно, «проклятье» коснулось и ранее неприкасаемых, людей с первой отрицательной группой крови, если Кад верно понял предположения Парны. Однако он сомневался как в оперативности ответа эпидемиологов, так и их словоохотливости на столь тяжёлый вопрос, есть ли от пандоравируса спасение?.. Если нет, то паника сожрёт весь мир быстрее, чем то сделают обращённые. Он живо представил себе безрадостный общемировой карантин, словно пережитый ранее, с запертыми по домам людьми, скупающими предметы первой небходимости, а также средства индивидуальной защиты, далеко не тривиальные маски, целые костюмы химзащиты, броню и… оружие. Экономический и политический строй каждой страны будет под ударом, и если не станет причиной озлобленности и гражданской войны, в худшем случае, то даст отличный шанс Организации провернуть более крупные операции. Кто знает, что у них уме?.. В противовес ни разу не утешительным выводам, Паркс с облегчением, расслабившим его до подкашивания ног, узнал, что Парна не получила открытых ран, лишь синяки: зомби в подвале не смогли прокусить плотный костюм. В какой-то степени в её сохранности поучаствовал Уоли, прибавив к своему довольному виду щепотку гордости, так как предложил в магазине надеть именно его. Хотя и набившей оскомину гордости, какую Парне оставалось только признать. Нынешнее её настроение было далеко от утреннего и довольно близко к тому, в котором он её когда-то знал. Ещё пара сеансов гипнотерапии, и она в полной мере избавится от навязчивой «харономании» наравне с потребностью в Логане, а сфокусируется лишь на нём. Эгоистично, однако ему мнилось, счастье давно ему задолжало. Атмосфера же, творящаяся в городе, вопреки романтическим личным планам, больше принуждала сожалеть о человеческих утратах, а бегающие мысли о следствии и заготовленные вопросы для очевидцев помогли отвлечься от недавних посягательств на вожделенное сердце. _____________________________________________________________________________ [1] Слова Марцелло, наблюдающего появление призрака короля-отца и его встречу с Гамлетом (из одноимённой трагедии Уильяма Шекспира). Иногда выражение встречается в других переводах — «неладно что-то в Датском государстве» и др. Иронически: о признаках явного неблагополучия где-либо, притом что его причины еще не совсем ясны или о них предпочитают умалчивать (англ. Something is rotten in the state of Denmark). [2] Несфокусированный взгляд, наблюдаемый у переживших психологические травмы, но чаще — у перенёсших боевую психическую травму, англ. Two-Thousand-yard stare).