40 дней расследования. Одержимость

С приближением к торгово-развлекательной части Оденсе с её магазинами и забегаловками усилился шум воды и фоновой музыки, минорной, без вмешательств тоскливых и сожалеющих голосов, имеющих свойство раздражать своими неизменными тональностями. Работали очистительные машины, рокотом струй соперничающие с громкостью водопада, усердно счищали грязь и кровь с домов городские служащие и волонтёры. К счастью, большинство застало улицы уже освобождённые от холодных трупов, а основные работы по приведению города в первоначальное состояние велись после героического поступка Парны, зачистившей не без помощи напарников больничный комплекс. Оденсе оживал, а благодаря сплочённости и благоразумии жителей удалось в короткие сроки снять ограждения и сбросить оковы страха на всех удерживаемых в зонах «карантина». – Ты не в курсе новостей? О потерях, ответственных за устракт и других происшествиях? – обратилась Парна в сторону, пока обходила по узкому тротуару пешеходов и напольные таблички, ранее оглашавшие о свежих предложениях в кафе, ныне – выражающие сочувствие и предлагающие бесплатную выпивку. – Совсем мало. По правде говоря, я возлагаю все надежды на полицмейстера. – Паркс за спутницей еле поспевал и говорил громко. – Чем быстрее окажемся в «Корицель», тем скорее он поделится всеми располагающимися на данный момент сведениями. Данная фраза магическим образом заставила молчать до этого горячо и вдохновенно беседующих двоих молодых людей. Аркадиус торжественно раздвинул шторы таинственности в отношении того, чем занимался прошлой ночью: общался с полицией и выяснял расписание рейсов, успокаивал пассажиров и пытался выглядеть разбирающимся в ситуации, хотя на самом деле и представления не имел, каково там, за стенами аэровокзала. По правде говоря, он рвал на себе волоски от ожидания вестей от помешанной на своей храбрости Джексон, фигурально выражаясь, но будь у него шевелюра, она бы к утру превратилась в то, что он со смирением привык гладить последние годы. Парна же в свою очередь открыла правду о своём состоянии, о тех изменениях, что ощутила сразу, и о тех, которые только формировались. О том, каким отчаянным и разрушительным было решение ринуться в бой. Сперва она определила заражённых как вызов своим силам, тех, кто оспаривал твоё нахождение в их среде, враждебных тварей, которых стоило упокоить, попутно навести порядок и не умереть, само собой. Но зная о предпосылке подобного объёма стресса для организма, испытывала ужас. А ужас – превосходный ограничитель любых действий, в том числе мыслительных. Поддашься ему, и в следующий раз сгинешь. Парна ощутила его присутствие рядом вчера, он прошёл мимо, но холодное и липкое его прикосновение она надёжно сохранила в памяти. Ужас заклеймил её. Поспешный вдох-выдох проветрил мысли. Перед входом в нужную кафе-пекарню, даже сперва непонятно чем сильнее привлекающую случайных пешеходов – зазывающей крупной вывеской или ароматом корицы, в котором хочется раствориться («если это политика городских властей успокоить напряжённый эмоциональный фон, то они находчивы»), – Парна обратила внимание на покосившийся цветок в каменной чаше. Много же он пережил в своё время, как и она. Мистер цветок наслушался криков, от которых увял, впитал чьи-то жизненные соки и со страху растерял несколько листьев. Совсем недавно он цвёл розовым бутоном и мог посоревноваться в благоухании со здешними булочками, а сейчас походил на жертву сопутствующего ущерба, которую стоит оградить, выкинуть и заменить. Бедный мистер цветок. Внутри сновали датские полицейские, деятельные работяги в чёрном, образцы для подражания, будто взятые из тематических журналов, и посетители в одежде разных цветов, они расселись за круглыми столиками с неряшливо спадающими скатертями. На бледно-голубых в цветочек обоях висели картины с пейзажами города (Кад не оставил ни одну без внимания) и натюрмортами, по большому счёту – с яблоками и виноградом. Низкий шум голосов напоминал разгорячённый спор в парламенте. На единственных чернокожих в помещении, чуть ли не во всём городе – или острове! – повернули головы и сосредоточили взгляды. Такая сцена заслуживала быть в каждом мистическом фильме с элементами ужасов. Неловкое впечатление, однако, быстро развеяли: – Херр сержант Архивариус Паркс, пройдите сюда, – радостный голос привлёк внимание среди прочих. В психологии особенность мозга сортировать входящие множественные звуки и вслушиваться в определённые, к примеру, имя, назвали феноменом «шумной вечеринки». Не относящиеся к австралийской паре в данный момент другие разговоры заставили внимать сухопарому мужчине под сорок в коричневом плаще. Уоли прикусил губу, выдохнул раскатисто, с шумом, и пальцами прошёлся по лбу. Все эти действия он произвёл по мере того, как приближался к человеку, настырно коверкающему его имя. – Уважаемый полицмейстер Бенгстон, давайте условимся на том, что вы будете обращаться ко мне по фамилии или же по второму имени. Уоли. Оно гораздо проще, – вежливо озвучил правила Аркадиус и протянул руку, как будто совсем забыл о том раздражении, которое охватило его во время разговора по телефону. Может, он не был настолько эгоцентричным, но подобная халатность от лица госструктур выглядела фальшивой, издёвкой. Стоящая рядом с Эйнаром Бенгстоном белокурая женщина подозрительно прищурилась. То, как близко они держались друг к другу, наводило на мысли, что их связывали если не родственные связи, то романтические. – Прошу меня снова извинить. – Забывчивый мужчина нервно потряс руку. – Понимаю, это может показаться грубым или ребячливым, а то и всё вместе, но винить следует мою память. Уже давно испытываю большие проблемы именно с запоминанием имён, – спокойно взывал полицмейстер к жалости, в то время как Парна и Аркадиус нескромно разглядывали клипсу, опоясывающую его ушную раковину и переходящую в серьгу в виде сапога. «Красивое украшение». – Предлагаю сделать так. Вы из Австралии, верно? – Следователи единовременно кивнули. Симпатичная стройная женщина рядом потянула уголки пухленьких губ в стороны. Это её позабавило. – Итак. Паркс… Генри Паркс возник на уме. – «Мне почему-то казалось, город, радиообсерватория или сторожевой корабль приходит на ум быстрее. Чёрт, да его фамилия, может показаться, более известная моей!» – Что-то точно австралийское. Вы его родственник? – Похвально, вы в курсе нашей истории. Отец-основатель, покладистый белый старикан. Но, отвечая на ваш вопрос, нет, точно нет. – Итак. Паркс. Не Генри. Аркадиус сложно для запоминания. Попросил звать Уоли, как того юношу в очках и полосатом свитере, прячущегося на изображениях[2]. Совпадение, вы тоже в свитере, к моей радости, – бубнил самому себе Эйнар, явно не заботясь ни о своём времени, ни о чужом. – Всё. Ассоциативное запоминание готово. Прошу меня простить, Херр сержант Аркадиус Уоли Паркс, такого больше не повторится. – Кад выразил удивление броско, по-детски, разве что не открыл рот. – А как вас зовут, миловидная Фрекен? – Парна Джексон, – представилась без лишних слов. – Эйнар Бенгстон, начальник полицейских сил Оденсе, – он протянул бледную руку и ласково сжал тёмную женскую в своих крепких ладонях. – Хм. Вы тоже слишком экзотичны для такого датского простака, как я, – он засмеялся, и мелкие морщинки сгруппировались возле его голубых глубоко посаженных глаз. «Не думаю. Если судить по названиям ваших улиц и фамилий с кучей согласных, что я не смогу чётко произнести даже на спор, у вас очень сложный язык». – Порт Джексон, – выдал он название после того, как показательно потёр свой квадратный подбородок. – Да, такой есть в Сиднее, – подтвердила она и улыбнулась в ответ, ожидая, какие с ней нелепые ассоциации он выстроит в своей по странному работающей голове. На овальном лице, полном морщинок, поджались губы и задёргались веки. «Надеюсь, он знаком с панибратством и понимает, какое оно вызывает сильное раздражение. И лучше бы ему не переходить на «ты». – Что-то историческое, народность, кажется припоминаю одну австралийскую актрису, а также порт, названный в честь сэра Джорджа Джексона. Я когда-то увлекался колониальной историей, если вы удивлены – привычно проговаривал он про себя, побуждая в окружающих желание его покинуть и заняться делами более важными. – Да, такой логический ряд вполне можно использовать. Очень приятно, Фру Джексон. Надеюсь, я вас не смутил. – Он запустил пальцы в каштановые волосы с крашеными прядями. – Мозг – хранилище разной информации, иногда она причудливо собирается в одну монолитную фигуру из совершенно разных деталей. Между прочим, очень помогает, когда надо отвлечься от реальных фактов и улик и высказать альтернативную, трезвую точку зрения, предложить новые версии, да во многом. Мир полон совпадений и противоречий. Ох, и чуть не забыл, моя прекрасная жена Натали. Она также служит в полиции и помогает в расследовании. – Долго ожидавшая своего представления, женщина в ультрамариновом деловом костюме тряхнула в коротком поклоне светлыми волосами и широко улыбнулась. – Если у вас появятся какие-нибудь вопросы, смело обращайтесь, ко мне и… лучше только ко мне, потому как моя жена приехала издалека, ей пришлось учить датский, поэтому она мало… – задумался Эйнар, со смущением наклонив подбородок, – совсем не разговаривает на эсперанто. Да, лучше сказать именно так. Парне приглянулись отдельные его черты лица и добродушная мимика со сдержанной неширокой улыбкой. Несмотря на незначительно старший возраст, выступающий как правило отталкивающим свойством в мужчинах, Эйнар был весьма привлекательным. Неудивительно, что его спутница, не обронившая ни слова, была столь же очаровательной. Выбор половинок строился в соответствии с восприятием собственной внешности, что до пресловутого вкуса, порой похабно навязанного телеэкранами, то Парна была настроена скептично. Люди, подбиравшие себе пару по многим, очень многим признакам, контрастирующих с ними, давили у неё кривую улыбку. Низкий и щуплый вместе с высокой толстушкой, крепкого телосложения молодой мулат вместе со зрелой азиаткой и прочие. Парна на таких насмотрелась, фыркая и усмехаясь, не ставя на их долгие взаимоотношения. А теперь и сама пополнила этих странных личностей. «Логан Картер, что ты со мной сделал? Хотя пока делать выводы рановато. Наверное, это тоже временное, но интригующее помутнение». – Позвольте рассказать вам о результатах судебно-медицинской экспертизы. – Полицмейстер подошёл к приезжим следователям и развернул мозолистыми ладонями планшетный компьютер. – Благодаря внесённым вами данным удалось опознать в подозреваемом Кевина Бэрристера: ДНК-типирование подтвердило схожесть блоков-нуклеотидов с одежды преступника со взятыми образцами со стакана, из которого пил предполагаемый преступник. – Эйнар подарил обоим благодарную улыбку. – На основе последних разработок в области генетической дактилоскопиии, то есть молекулярной картографии, эксперты обнаружили следы принимаемых антибиотиков, лекарств из группы тетрациклинов. – О, надо же – обменялись удивлением Парна и Кад и посмотрели друга на друга. «Я же принимала ту же хрень!» – Он что, заражён? – Очевидно, что да, хотя прогноз спешный. – Но разве… он устроил всё это? – Парну данная новость немного подкосила, она хотела присесть, но почти все места были заняты, а возле входа, где они и находились, не было стульев. Разыскиваемый преступник вдруг покончил с собой? «Нет, это не тот вариант событий, который я себе представляла. Или же..» – Проклятье, – шепнула она, когда ей принялись отвечать: – Это мы и пытаемся выяснить в данный момент. Следы преступника потерялись в этом районе, заражение имело место быть примерно в 18:00–18:30, но нет никаких показаний очевидцев. Среди пострадавших и жертв не числится. – Отчего-то сводка ослабила хватку напряжения по всему женскому телу. – Бэрристер принимает успокоительное, испытывал сильный стресс, он сладкоежка… – «И ловит кайф от того, как люди мучаются в агонии»; – имеет предрасположенность к сахарному диабету, непьющий и некурящий, у него аллергия на молочные продукты. Так что мы дополнили ваш генетический образец свежим материалом. Эта информация, бесспорно, окажет содействие в его поисках наравне с запаховой. – «Дистанционный анализатор прионных заболеваний пока не придуман, а предлагать каждому половозрелому мужику стакан молока кажется просто наивным! Одумайтесь!» – Мы сняли несколько его отпечатков пальцев и также дополнили базу: с посуды и его личного компьютера, который он отдал случайному прохожему, когда выбежал из кафе. – Сердечный ритм возрос в теле обоих австралийских следователей, но каждый проявил выдержку и промолчал, хотя любопытству не терпелось вытрясти все подробности. – Покажите нам запись того, что здесь произошло, – попросил Кад сдержанно после нескольких секунд, и полицмейстер запустил видео с камер видеонаблюдения. Каждое действие он комментировал громко дыша. Он был бы рад заткнуть уши палками и более не слышать испуганный ропот вчерашних случайных посетителей. Двоих из них в кафе не было: погибли на улицах, и Эйнару тяжело было опустить оное бередящее раны известие. – В 12:32 преступник зашёл в кафе, внимательно осмотрелся, снял шапку и сел за столик. – На экране появился худощавый блондин с длинными волосами в джинсовом костюме и выглядывающей из-под куртки жёлтой клетчатой рубашкой. Прикид его напоминал давно усопших и разогнанных полицией группах мотоциклистов, сеющих свою вольно трактуемую анархию всюду, куда приведёт дорога. – Стоит обратить внимание на то, что ни одна камера не обращена на его лицо. Он со знанием дела выбрал место. Эйнар пощёлкал различные ракурсы в подтверждение. Парна Джексон, поддавшись взволнованному состоянию полицмейстера, неровно задышала, будто глотнула свежего морского воздуха после удушливой рабочей смены в кабинете участка. И со вдохом этим в лёгкие залетела грязь. Уверенность в своей исключительности, в неоспоримом членстве избранных, – что уж там, единственной способной отыскать хера Харона! – тех кто спасёт мир, в конце концов, не просто колыхнулась. Угасла. «Сукин сын». Она бы не узнала его. Запись шла вполне в достойном качестве, в высоком разрешении, да и не велась из дальнего угла помещения, но она испытала некое подобие шока, когда перед глазами впервые маячил призрак её помешательства. «Незнакомец». С такой отличной от привычной внешности. Пальцы механически потянулись к чужому устройству, и заметивший это Кад бережно перехватил их. – В 12:38 он сделал заказ... – Из служебного помещения, вроде как кухни, вышла женщина в фартуке, ревущая так громко, что заглушила устоявшийся гомон. Все замолчали и обратили на неё внимание. Чёрный большой бант на груди колыхался от её широких шагов по направлению к взрослому бородатому мужчине, хамоватое выражение лица на котором формировало себя не один десяток лет. По первому впечатлению. – Эта Фрекен как раз имела несчастье обслуживать его. Знакомые с чувством такта и приличия, Парна и Аркадиус всё же одновременно поинтересовались, что с той леди приключилось. Хотя всеобщая траурная обстановка в городе и у слепого с глухим не вызвала бы сомнений. – Она потеряла любимого человека. Но вызвалась сама, – тихо объяснял Бенгстон, словно оправдывался за явно неблагопристойный поступок. – Чтобы отвлечься. Вернёмся сюда. И лучше присядем. – Эйнар переключил язык: – Ребята, подвиньтесь, – по-датски тактично адресовал он группе напряжённых полицейских и пригласил Парну и Аркадиуса к диванчику. Присел, нажал на экран, и вчерашняя предпосылка к устракту возобновила ход. Его жена Натали встала рядом, обратив пустой, и между тем сочувствующий взгляд в сторону горюющей работницы. – Фрекен Греве вышла на работу в праздничный день и не застала ничего и никого необычного. От других посетителей Бэрристер не отличался, был мил и обходителен. Утверждала, что он разговаривал с ней на эсперанто с финским акцентом, – отрывистой неявной речью без шипящих звуков, – а она имеет опыт общения с туристами из многих стран и доверяет своему чутью. Затем перешёл на английский, когда достигнуть понимание не удалось. Стоит сказать, что Фрекен Греве знает только датский и немного германского: каждый месяц тамошние туристы заполоняют город, волей-неволей научишься. Напоследок посетитель использовал неизвестный ей язык, звучание которого больше походило на пословицу. Если он и ругнулся, то это было красиво, передала она. Когда все приёмы были использованы, Фрекен Греве и Бэрристер прибегли к последнему способу, к общению жестами, и сразу пришли к согласию. Пока она приносила заказ – несколько сладких булочек и фруктовый чай – и отвлекалась на новых посетителей, Бэрристер расположился на месте. Вынул переносной компьютер и ещё некое устройство. Оно, как полагают эксперты, глушило в небольшом радиусе все исходящие звонки. Он неторопливо и без опасений мог потягивать напиток в течение следующих двадцати минут, зная, что никто не вызовет полицию. Парна вгляделась в то, как судорожно тряслась коленка Харона под столом, как он беспрестанно отбивал ритм ногой в плотных полусапогах. С боковой камеры отлично было видно, как симптом страха или стресса, скорее всего их смесь, выказывала в нём обычного обдолбыша, повязавшего себя вечными узами с успокоительными. «Надеюсь на то, что это сожрёт тебя. Обглодает кости». Он часто обводил глазами помещение, но ещё чаще – стучал по плоским клавишам компьютера, с лёгкостью выдающие в нём технофила-социопата, с перерывами на то, чтобы с блаженством откусить от принесённых сластей. Парну затошнило: зрелище для неё оказалось довольно мерзким. И тут было не при чём сходство этого шизика с Кадом, когда в ресторане он вызывал нездоровое сходство с актом ситофилии[3], нежели с приземлённым приёмом пищи. – В 12:53 Бэрристер завладел правами администратора местной общественной сети, внёс корректировки в протоколы передачи данных, изменил содержимое принимаемых пользователями пакетов, включив переадресацию на сервер, где хранилось то устрашающее «зломенитое» видео… – Джексон и Паркс призадумались над определением, как нельзя лучше подходящим. – Как видите, началась паника. – Он это и предусматривал, – заметила Парна, впервые перебив речь Бенгстона, который едва видимо сдвинул брови вместе, но и быстро расслабил их. Ситуация не совсем подходила для замечаний. На видео лица посетителей, уткнувшиеся в экраны мобильных устройств, поразило удивлённое волнение, они пытались избавиться от настойчиво всплывающего учёного из Судана, раз за разом на их глазах превращающегося в заражённого, в бездушного. «Эта болезнь не заражала белки, она медленно разрушала душу и разум». Возмущение довольно споро переходило в испуг, затем в ужас, кто-то закричал, как только понял, что с такой же проблемой столкнулись другие посетители. Некоторое время переглядывались между собой и, когда управление своими телефонами и компьютерами возвратилось, вызвали полицию. Единственный в этой новообразованной сумятице, хаосе, явно с видом развеселённым, как и в хижине – теперь он был узнаваем – сидел зачинщик представления. Он поправил очки, – другие, не те, вызывающие аллергию во снах, – ловко вернул шапку на голову и неспешно собрался. – Очевидно, – повседневным тоном произнёс полицмейстер. Во фразе не слышалось чёткое согласие с утверждением женщины или наоборот. – Бэрристер стёр следы своего пребывания прежде, чем услышал в свой адрес угрозы, и поспешил к выходу. Обстановка неразберихи способствовала, и он выбрался беспрепятственно. На улице как раз шёл парад, и он присоединился к толпе и пропал, как дождь в водоёме. Но перед тем как скрыться, – «У всех на виду»; – он всучил компьютер одному мужчине. Он сидит вон там. – Эйнар повернул голову в сторону бородача, с наслаждением осушающего принесённую недавно чашку. Вместо заносчивости на его физиономии закрепилась сердитость. Парна поморщилась. – Если хотите, уважаемые коллеги, побеседуйте с ним. Среди всех свидетелей он поделился не только своевременными сведениями, но и ценной уликой. В течение последних суток группа полицейских из отдела высоких технологий внимательно исследовала находку и обнаружила переписку с неким "начальством", где оговаривалось, что преступнику стоит скрываться в городе, пока полиция занята расследованием и поисками. Опрометчивый шаг, только если Бэрристер не располагает союзниками или убежищем в городе. – Он отлично пристроился под эгидой Организации. Таким кажется, что у них за спиной крылья выросли, – с лёгким раздражением выплюнула Джексон, будто пригоревшую еду. Бенгстон вынужденно, но тихо посмеялся. – Тогда поймать его, такого самоуверенного, словно шею почесать, – улыбнулся он и следом пояснил: – легко. Я задействую полицейских всего города. Собранность я ставлю выше французского ремня, не уверен, как это будет звучать на эсперанто, – замялся Эйнар Бенстон, промямлив в воротник светлой кофты, – в общем, торопливости. Я отношусь к делу с полной серьёзностью, и мои ребята разделяют эту позицию. Полагаю, ваша помощь в текущей ситуации придётся очень кстати. Снова его взгляд, окружённый мимическими морщинками, будто у старика, гордящегося своими отпрысками. Глобализация и вправду размыла границы восприятия людей с другим цветом кожи. По крайней мере, Парна чувствовала себя раскованно и так же свободно могла сличать лестные эмоции. Кад в это же время, впрочем, притих и старался как можно ближе держаться к напарнице. И это невзирая на то, что Австралия, как ОША или страны Карибского бассейна, давно преодолели «нетерпимость» к другим народностям и сожительствовали с ними, наслаждаясь плодами совместных культур. – В настоящее время город перекрыт для въезда и выезда. Горожане оповещены и предупреждены о возможной опасности, в оказывают всю возможную помощь. Могу заверить, что вы располагаете привилегией обращаться к каждому жителю и гостю Оденсе по всем интересующим вас вопросам. Мы с Натали поедем в управление и сопоставим записи с городских камер видеонаблюдения, чтобы выяснить маршрут следования преступника. – Он встал, и жена безропотно подвинулась. – Прошу вас, проходите внутрь, – пригласил Эйнар, отойдя в сторону. Рёв подающей напитки женщины повторился. Кто-то из чуткой половины полицейской команды предложил ей платок. – Когда закончите, позвоните мне, обсудим всё остальное. Херр Паркс, Фрекен Джексон – выразил он почтение. – Не смею более задерживать вас в опросе каждого в этом помещении, – выдал Бенгстон напутствие и отогнул большой палец, когда уходил из кафе вместе со своей женой под руку. Наедине они разговаривали на том же монотонном и слитном языке, который тут привыкли называть датским. Парна нарекла его в уме кашеобразным, заставляющим слипнуться язык и нёбо, словно при попытках изъяснятся они не отрывались от жевательной резинки. «Хотя многие встреченные не брезговали освежать дыхание жвачкой». Она надеялась, что датчане знали чуток эсперанто, а лучше – английского, к которому она слишком давно привыкла и даже стала считать родным, несмотря на то, что авабакалу – племенной язык по линии матери – помнила в известной мере до сих пор. – Известно количество жертв? – вскрикнуло женское неравнодушие ещё не скрывшейся паре криминалистов, а затем добавила для понятности: – Полицмейстер Бенгстон! Аркадиус смотрел им вслед с увлечённым, даже мечтательным чаянием: прикрыл тёмные глаза, дубовато улыбался. Чтобы угадать его мысли, не надо быть телепатом. Даже его далёким родственником. Он усмотрел в тех двоих будущих Джексон и Паркса, а более вероятно – четой Паркс. «Если продолжу об этом думать, он сочтёт это поводом снова пристать. Не навязал ли он такие взгляды? Хм. Вполне возможно, неприязнь утихла, и остаться с ним кажется не столь бредовым решением». – Триста тридцать два убитых, пятьдесят шесть в данный момент проходят лечение в больницах или считаются пропавшими без вести, – перечислил Эйнар после того, как услышал просьбу и «включил стоп-кран», потянув за собой спутницу. Статистика о смертях только из рта органа правопорядка звучала прохладно и повседневно, любой другой по интонации бы понял, что полицмейстер огласил список будущих покупок. «Пропавшими без вести… А вдруг Харона попросту сожрали? Полностью, без остатка, не оставляя шансов определить его личность. Неужели он правда отдал жизнь за эту заразу? А так ли мне важно, чтобы он был жив? Безусловно, да». – Принимая в расчёт серьёзность трагедии, уверен, сведения неполные. – Мимические морщинки показали обратную сторону его миловидности: старость и стрессы. – К вечеру я буду располагать более полной информацией. Удачи вам и проницательности, австралийские коллеги. – Бенгстон снял воображаемую шляпу и посадил её обратно на голову, а потом вышел наружу. Жена сдержанно усмехнулась и поцеловала его в щёку. – Во втором нам всегда не занимать, но вот первое – очень скользкое и своенравное явление. – Пойдём. Ещё успеем наслушаться плохих новостей, заранее не стоит готовиться к худшему, – огласивший позитивное высказывание, такое впечатление, не собирался применять его к себе: осторожный, выпрямившийся с ищущим взглядом Паркс напоминал больше телохранителя, видящего в каждом элементе окружения угрозу. Кад подхватил спутницу и повёл вглубь кафе, пока на них сзади в спешке не наткнулся некий мужчина в утеплённом спортивном костюме. Когда тот незамедлительно извинился за свою неловкость, то не мог не опознать свою спасительницу, и сразу же обрадованно вскрикнул. Утренняя Парна Джексон мгновенно бы узнала его, но сеанс гипнотерапии что-то натворил с последовательностью прошедших событий и яркостью образов. Брюнет с тоненькими усами и маленькими синими глазами действовал за неё: пожал ладони, поблагодарил, раздавал комплименты и обещал вознаградить. Делал он это с примесью датского и эсперанто, поэтому понять его было сложно. Кад повелительным тоном психотерапевта успокоил его и усадил на свободное место, но широко открытые глаза заставляли говорить его с прежней возбуждённостью. Пара следователей пристроилась рядом, и мужчина, что представился Колом Сауэром принялся излагать свою историю. Однако сперва заказал чашку с горячим напитком и предупредил: – Простить меня, я очень плохо знать эсперанто. Вы говорите по-английски? – Джексон мысленно поблагодарила за категорически важное напутствие Эйнара Бенгстона и, не в последнюю очередь, удачу. Херр Сауэр работал управляющим по связям с общественностью клиники «Eyre», занимающейся лечением всех недугов, связанных с головным и спинным мозгом. Совсем недавно они даже открыли крыло для лечения душевных заболеваний медикаментами, музыкой, ароматами и прочими природными средствами[4], чем баловались ещё в древние времена. Мужчина тряс сухими щеками в резкой и обрывистой речи, но хотя бы понимаемой, по причине неких внутренних опасений сокрытия информации выложил следователям практически все сведения, касающиеся его и компании, в которой имел несчастье работать. Сперва же пояснил, что выучил английский из-за партнёрства с Великобританскими коллегами после конфликта последней в завоевании западных земель. Как известно, любые сражения чреваты новыми недееспособными. Но к счастью совместные с датскими докторами разработки позволили избавить от унизительного состояния несколько десятков солдат, попутно приятно обогатив предприятия. Клиника «Eyre», названная в честь богини-целительницы – Джексон наконец утолила любопытство, – с тех пор посвятила себя индивидуальным исследованиям и стала держать новые наработки в тайне. По этой причине многие нетрудоспособные англичане (он называл их именно так, и женщина приятно соблазнилась его теплотой в отношении обезображенных в сражениях людей), не получив должного ухода, отправлялись сюда, в Оденсе, и большой приток иностранных пациентов вынуждал искать общий язык. Кол Сауэр добровольно прошёл курсы и успешно справлялся с обязанностью по заключению различных соглашений, поиска будущих пациентов и организации всевозможных акций. Упомянул он и об единственной сетевой атаке на их предприятие примерно полгода назад, но тогда злоумышленникам не удалось ни скачать данных, ни закачать вирусы, в целом он окрестил их попытки провальными. Признался и в своих подозрениях в ведении бухгалтерии предприятия, о сомнительных крупных счетах, не нашедших впоследствии применения и, по его мнению, направляющиеся прямиком в карман некоторых руководителей. Сам Сауэр отличался честностью и добросовестностью, то и дело конфликтующих с верностью предприятию, но начальство попросило преждевременными выводами не бросаться и не болтать лишнего. Но поскольку как такового начальства уже не существовало, он не считал себя скованным какими бы то ни было обязательствами. Вчера, в день огнецветов, церемония награждения самых трудолюбивых сотрудников должна была уверить новое поступление пациентов в надёжности предприятия и повысить его престиж, а заодно покупаться в напускной пышности проводимого праздника, и без того создающего благоприятный фон и улучшающего настроение. С пяти вечера начали подготовку, в шесть часов запланировали речь директора, и он ни минутой позже поприветствовал всех зычным торжественным голосом. Озвучил статистику успешных операций и отчёт о прибыли, подготовленный Херром Сауэром, поблагодарил гостей и начал раздавать награды, когда произошла неожиданность, со временем переросшая в несчастье. Горло директора поразил маленький дротик, он покашлял, издал хрип, разнесённый динамиками по огороженной площади, припал к трибуне и затих, а галдящая толпа на улице Нэсбиховедвеж, вполуха слушающая речь, понемногу затихла вместе с ним. – Я слышал дуновение ветра. Я слышал визги детей на соседней улице. Выстрел был единственным и кажется со стороны улицы Нэсбивэж, наверное из пневматики. Помню только мимолётный писк, но и он мог подразумевать что угодно. Во время шествия было шумно, – огласил проснувшиеся опасения мужчина, воочию заставший кошмар. Как выяснилось чуть позже, единственным уцелевшим сотрудником клиники. Состояние директора становилось всё хуже и хуже, он затих и наклонился, вынул дротик и бросил на землю («улика, что так и не попала в правильные руки, а была раздавлена, завалена трупами и уничтожена»), и Кол Сауэр с мальчишеской ловкостью подбежал к нему, равно как и другой руководящий состав. – Уведи их, покажи фильм, приказали они, и я тотчас подчинился. Группу действующих и будущих пациентов он отвёл усердно пряча скачущую тревогу в сердце в подвальное помещение, где располагался зал для совещаний. Там они просидели до тёмной ночи. Первые полчаса можно было прикрываться лекциями о политике и успехах компании, всё остальное время – нахально лгать и тянуть время, с каждым часом обещавшее панику и сумасшествие. И толпа была к этому склонна, пока Сауэр не вышел и не обнаружил, что вокруг творился кошмар и людоеды. Судьбе он был явно необходим, поскольку она создала все условия для его возвращения в зал, сослуживший убежищем, и держала подальше от опасности. Его история на этом закончилась. Так внезапно, что оперативники международной полиции поинтересовались о деталях и подробностях. Кол допил свой чай или кофе – от всепроникающего аромата корицы унюхать напиток стало проблематично – и поблагодарил за приятную беседу. Он попросил также обращаться к нему по любой мелочи и скромно оставил визитную карту, со вчерашнего дня потерявшую свою силу. Продвигаясь к выходу, он задел локоть мужчины с раздутым самомнением и вроде как извинился, тот махнул рукой. Заминка эта произошла немного более затянутой для такой обычной ситуации (Парна хоть и удержала на них внимание, озвучивать Каду или откладывать в уме не стала). Покинул пекарню Сауэр крайне взволнованным, очевидно, сказывалась его «счастливая» случайность увидеть такой непредвиденный для всех экономистов «крах» предприятия. – Жутко, – ознаменовала целиком его историю Парна Джексон, а Паркс погладил её по спине и дважды хлопнул в призыве идти дальше. Органов правопорядка в кафе стало заметно меньше и на первый взгляд было непонятно, прогнал ли их удушающий запах или оперативность проводимых ими опросов. Молодая девушка в потрёпанных оранжевых колготках и с бантиками откровенно повествовала о страхе, охватившем её вчера в кафетерии, но прежде отметила миловидность Харона – тот попросил её пересесть на другой столик («симпатичный парень, твою мать, надо же так сказать!»), – у него был небольшой шрам под правым глазом («конечно же, фальшивый), но он идеально пропадал в складочках морщин, когда тот улыбался; мужчина в классическом тёмном костюме-тройке, создавший впечатление путешественника во времени, уведомил следователей о характерном для преступника «олимпийском спокойствии» в процессе своего устрашающего акта. «Дьявольски метко». Когда следователи посвятили его в то, какое прозвище взял себе «злодей», то извинился и заразительно засмеялся от такого непредумышленного совпадения. Показания ещё нескольких человек внесли ясность о неряшливой одежде и хищном взгляде (личной оценкой ни Паркс, ни Джексон точно не стремились располагать), как от него веяло «льдами фьордов», сказал кто-то, отметив выразительные серые глаза за линзами. Нашёлся, к слову, и продавец магазина оптики, который незадолго до произошедшего в кафе продал Бэрристеру две пары очков. Теперь известно, что у любителя компьютеров близорукость –1,25, которая, однако ни насколько не приближает к его поимке. «Незначительные, слабые сведения. С другой стороны, а что они могли отметить интересного? Оставил бы он какие-нибудь сообщения, – мне лично? – но Бенгстон не упомянул ни о чём постороннем на его личном компьютере». Две одинаково одетые студентки, проводившие вчера время за перепиской с мальчишками по приложению для знакомств, перепугались и поспешили прочь из кафе, понадеявшись на то, что уход из зоны действия здешней беспроводной паутины прекратит воспроизведение того видео. В своё время они посчитали правильным его не смотреть, но судьба нашла способ оповестить их об этой стрёмной вести из внешнего мира. «Мой прокол. Хотела бы я вернуть время вспять и убить его. Пристрелить его же пистолетом. Я была бы счастлива». Видя в благополучии Бэрристера единственную причину столь ужасных последствий, она и раздумывать не смела о вероятности расположения Йеремы к сообществу Консорциума. Любой, кто сказал бы о том, что «Ящик Пандоры» не отобрали насильно, а девушка дала позволение «открыть его», вызвало бы у неё приступ неуправляемого смеха. Парна упрямо лелеяла лишь одну версию: «ей просто не удалось», имея в виду ту возложенную на неё в хижине Вевака диверсию. Парне Джексон за годы не самой спокойной службы, вопреки статистике отдела, приходилось быть не только под прицелом, но и в заложниках. Порой достаточно долго, чтобы не вспомнить об одном занимательном феномене. О шведском синдроме. Об этой кипучей смеси из чрезвычайного страха и стресса, терпеть которые организм долго не способен, в связи с чем находит выход в сильнейшем человеческом инстинкте – самосохранении. Оно как правило приневоливает заложников ситуации разделять боль и отчаяние, понимать и одобрять действия того, кто с оружием, кто пленил их. Аморального чудовища. Именно на него похищенные перекладывают роль мученика, в их глазах он предстаёт совестливым борцом, героем. Тем, с кем стоит завести интрижку и даже обвенчаться после окончания тюремного срока. Осознанно или нет, но его действия целенаправленно уничтожают способность здраво мыслить, в результате обоих это более чем устраивает. Одни перестают трястись за свои жизни, гадая сколько наличных от государства получит семья и родные, другие находят необходимую поддержку в их мщении или волнительной борьбе с системой. Но Парна, как представитель закона, никогда за всю свою жизнь не переходила на сторону отступника. Она считала синдром сочувствия преступникам не просто алогичным, а самым настоящим предательством, в первую очередь себя, во вторую – общества. Если такой человек способен сопереживать аморальному чудовищу, то что остановит его в следующую секунду или минуту от подражания своему новому идеалу: угрожать, похищать, убивать или готовить новый устракт?! Парна считала таких людей заведомо обречёнными на судопроизводство и совсем не хотела признать в них Йерему. А всё потому, что она разглядела в ней борца с первых минут знакомства. День ото дня Парна слепо верила, что спасёт её, не прогнувшуюся под обещаниями Харона и других членов Организации, какими бы сладкими и притягательными они ни были. С потухшим взглядом, выражающим не иначе как отчаяние, она поглядела в грязные окна и поняла, что её надежды исчезали, как кровь с мощёных дорожек. – Хватит уже обходить стороной того бородача, – шепнул Кад на ушко Парне и легонько развернул в нужную сторону. Отличие его от остальных крылось в том, что он единственный в зале курил и при этом располагал вокруг себя «публикой» из полицейских. – Даже если он одномоментно тебе не полюбился. – Мне многие не полюбились, и что с того? – У меня насчёт него предчувствие, полагаю, у тебя тоже. – Какого рода он не пояснил, но женщина и сама, впервые остановив на том свидетеле взгляд, отметила его «душок», ауру, похожую на ту, что у разгильдяев-мальчишек, всегда бывшими не прочь подебоширить каждой сиднейской ночью. Парна любила подпиливать ногти и наблюдать за тем, как они, хватаясь за железные прутья, унижались и просили их выпустить. – Проверим догадки? – Говорю вам, – словосочетание при произношении потеряло часть слогов, – это всё случайность, – донеслась издалека нервозностью обёрнутая фраза. Фраза на эсперанто с узнаваемым акцентом. Британским английским. – Здравствуйте. Сержант Паркс, – Кад, припрятав заранее возникшие подозрения, представился и прислонил ладонь к себе, далее указал ею на напарницу: – Моя помощница, мисс или Фрекен Джексон, как вам удобнее слышать. – Так-так, давайте на этом стопорнёмся. Только не эсперанто. Снова. Откуда вы, ребятушки? Насколько я могу судить, вы явно неместечковые. – Он прищурился и потянул влажные полные губы в стороны. Полицейские, что нависали над ним с не самыми почтительными косящимися взглядами, отошли, когда двое чернокожих оперативников МОУП присели напротив фамильярного свидетеля. – Из Австралии. Самомнительная улыбка снова поползла по его прямоугольному лицу, обнажая возраст. – Значится, мы можем тереть на привычном нам королевском, сержант его помощница, – вальяжно произнёс он на английском, задав тон дальнейшей беседы. Незнакомец в плотной цветной кофте, по кривым линиям которой ходили условные парусники, больше похожие на клиперы[5], оценил взглядом своих допрашивающих. По Уоли его взгляд проскользил, как на чистом льду, только лишь для закрепления общих внешних черт, на Парне же он задержался, расширяюшиеся брови игриво подёрнулись, будто он смаковал в уме, как та некогда сидела перед ним на коленках или ещё чего пошлее. Она не поняла, что её удержало от показного закатывания глаз и цоканья. Пробудившаяся тактичность вынудила назваться, и он протянул мозолистую широкую руку: – Кормак Линч, высокомерный представитель северных ирландцев. – Пожимал он крепко, и женская ладошка даже хрустнула. – Как давно вы проживаете в Оденсе? – Два с половиной месяца. – Ожидая встречного вопроса о целях, он опередил их: – В действительности, я приехал сюда ради новых сексуальных впечатлений. Подкадрился я тут к одной Фрекен и решил заглянуть. Так вышло, что со временем «просто заглядывать» стало дорого, и я устроился туда, где не обременённые грузным интеллектом могут нарвать монеток. Так я и попал в порт. – Он запустил пальцы в аккуратно постриженную каштановую бороду. Вкупе с ярко-зелёными глазами, выразительным носом и чувственными губами он бы на равных соперничал с моделями на обложках журналов. Тех, которые бы подошли геронтофилам или дамам среднего возраста. – Вы хорошо знаете датский? – Совсем малёху, только привет, да спасибо. Но датчане обижаются, если говоришь на их языке паршиво, и резко переводят общение на другой. Если знают. Меня выручила «токи пона», канадское детище понятное для многих, а не пижонское эсперанто. – «Пижон вы, мистер, но никак не этот соединивший мир язык». – В эсперанто я жаба. Квакаю, высовываю язык, да надуваю щёки, – он располагающе улыбнулся, ожидая от новой публики реакции на его шутку. – Расскажите нам всё по порядку, мистер Линч. Чем вы занимались вчерашним утром, как оказались возле этой пекарни и как к вам попала самая весомая улика. – Кад тихо-вежливо начал с прочной основы, прежде чем прощупать те «места» в его ответе, которые вызвали бы сомнения. А уж потом надавить на них. Эту честь он мысленно переложил на Парну, которая и сама догадалась об этом. – Если вы не возражаете, я буду вести запись этого разговора. – Тот повёл плечами, словно в немом вопросе «а разве я имею право отказать?» – Снова по-новой… Вы в курсе, что меня тут почти с утра «заточили» и «ковыряют» одними и теми же вопросами? Я возлагал надежды на то, что вы просто проводите меня к выходу, от букета коричных ароматов меня уже подташнивает. – Кормак ссыпал пепел с сигареты в пустующую чашку. – Нормальную жрачку и сон со вчерашнего дня не знаю, – грубый английский язык с ощутимым слоем «выпендрежа» с заправкой из жаргонов – прямо-таки наилучшее сочетание для лингвистического гурмана. На уши он производил самое раздражающее впечатление. – Dura lex sed lex (закон суров, но это закон). Мы почти в одинаковых условиях, если это вас успокоит. – Свидетель усмехнулся на откровенность Уоли, вдохнув дым от своей же сигареты. – Но что поделаешь, если есть железное правило: чем больше точек зрения, тем быстрее среди них сыскать истину. Мы помогаем следствию. И проницательность наша вкупе с датскими служителями порядка может оказаться решающей в нахождении опасного преступника. – Да, конечно, справедливоголовый, эти стражи без вас пропадут. Недавно до этой заварушки какой-то уникум травил вёхом малоимущих. Пёк булочки и раздавал бесплатно, – увёл он тему так лихо и пересказывал так быстро, что вмешаться стало сложно; тем временем Кад, очевидно, задумался над тем, какое звучное прозвище ему придумали, и тщательно его обдумывал, отвлёкшись от излагаемой истории. – Стражи нашли убийцу тогда, когда он покончил с собой, якобы выполнив свою миссию. Он оставил записку со своими мотивами: «недостойные жить». – Линч плавно начертил мундштуком с сигаретой буквы. – После этого загадочные смерти прекратились и подтвердилось то, что он оказывал на это дело непосредственное влияние. Тугоумные здесь стражи. Я думал, поэтому Господь Бог пожалел Оденсе и послал самовыпиливающегося недотёпу, но вот, пух – и эта трагедия. Антропофаги… А я-то считал легенды о колдунье в заячьем обличии, гоняющей псов кружиться в жутких плясках под луной, или о кусте терновника, из которого раздаётся нечеловеческий смех – страшными. Даже не знаю, смогут ли без вас разрулить ситуацию. «Натужный комплимент невпопад от мужика, чья улыбка вынуждала морщиться и скрежетать зубами. Он не просто противен, отвратителен». – Это очень увлекательно, но я бы попросила вас рассказать о вчерашнем дне. Мы ещё успеем поболтать. – Кормак пустил дым в лицо Джексон. Та скривилась и покашляла, но стерпела выговориться по этому поводу. «Если вообще появится желание». – Я работал. Да. Даже в выходной день, потому что для порта нет понятия праздника. Корабли по расписанию приходят и уходят, а обслуживать их приходится нам, славным и немудрёным трудягам. – Какую именно должность вы занимаете в порту? – Разнорабочий. Так и есть. Приходится быть управляющим краном, карщиком, докером, и водителем, и судовым поставщиком. Много кем. Морской климат суров, бациллы и микробы редко отлипают. В связи с этим иногда и крутился вместо своих коллег. Вот так бесхитростно со временем и научился быть полезным. – Улыбкой, вызывающей лишь опасения, свидетель одарил двух оперативников, не отказавшихся бы навсегда отказаться от подобной почести. – В районе часа-двух капитан порта дала мне отгул за хорошее поведение, а я и гулял, ждал, пока моя возлюбленная нагуляется на празднике. Сам я не большой любитель празднеств, поэтому порешил скорее скрыться в заведении на соседней улице, бульваре Сёндре. – Кормак оттопырил большой палец и без колебаний указал направление. – Там делают отличные «хлебные торты». Smørrebrød. – Произнесённое с пафосом слово вынудило его вытянуть ладони и устроить показательное представление: – Берут ржаной хлебец, щедро смазывают маслом, кладут туда сыр, рыбу, паштет, свинину… – Мистер Линч, остановитесь. Ближе к делу. – Зря. Отличная забегаловка. У меня скидос есть, мог бы поделиться. – Кад поднял ладонь, невербально доводя до странного мужика смысл, мол, «ещё успеется». Кормак разочарованно выдохнул, явно удручённый тем, что его перебили, и продолжил: – И вот я бродил по Философганген, игнорировал праздно шатающихся и набрёл на эту пекарню. Она недавняя, поэтому решил присмотреться, но от сладкого у меня изжога, поэтому на аромат не польстился и хотел было уже двинуть, как оттуда выскочил худоватый парень в очках, невзрачный такой, нервный, глаза широко раскрыты. – Линч сбросил пепел в чашку. – Он напоролся на меня, мы столкнулись, а из его руки вылетела сумка с тем самым ПК. Парень как будто бы этого не заметил, на секунду зыркнул, а на роже его ничего не дрогнуло, ни одной морщинки и, пока я ещё не успел осознать произошедшее, просто кинулся в толпу. Прямо в торжественное шествие людей с трупами цветов в волосах. Двигалось оно с севера на юг по Хундервудж, Хундерупвеж… Названьица эти, скажу вам. – Парна с ним впервые согласилась, кивнув, но без намёка на строящуюся симпатию. – Он за ними и увязался. Естественно, я дёрнулся за ним. Меня что-то не тянуло оставить вещь себе, не привык брать чужое. – «А вы, мистер, оказывается умеете совершать благородные поступки. И почему Харон отдал важную улику? Неужели хотел отвести от себя подозрения? Верно так». – В связи с этим, я решил догнать его и вернуть вещицу. Приложил хрен к носу, что он выкинул этот фортель из-за расторопности, растерялся быть может. Как мальчонка-гей, подбирающий подходящие слова о своих порочных пристрастиях для родителей. Если бы Кормак Линч в потакании своей бестолковой привычке устраивать клоунаду где не полагается выбрал место для гастролей, Австралию он бы игнорировал в первую очередь во многом благодаря маскам безразличия двух местных представителей, заставивших усомниться в его прозвище "весельчака". – Выходит, вы сразу побежали за ним, чтобы вернуть вещи, так? – Да, но он словно в воду канул, вошёл туда и растворился. – «Скажи ещё, канул в Лету, чёртов шутник». – Кричать его было бесполезно, а мой поиск ничего не дал. Я дошёл до самого юга потом плюнул на это дело и прошёл в участок. Отдал комп им. Пусть сами ищут владельца. – Вспомнив свой настрой в тот миг, он смял с нетерпением в чашке фильтр сигареты и потянулся в карман штанов за другой. "Второй? Третьей? Твоё терпение трещит по швам или ты скрываешь тревогу?" – Вот так я с каких-то морских ежей очутился здесь. – То, что вы «добросовестно» отдали в руки полиции – важная вещественная улика. Вот почему вы здесь. – Парна не собиралась попустительствовать его неоправданному показному тугоумию. Оно только медленно выводило из себя, а с гневом у Джексон с Баноя имелись серьёзные проблемы. – Вам не показалось странным, что эксперты не обнаружили ваших отпечатков пальцев? – Первая попытка выяснить его баловство ложью. – Я был в перчатках, – говорил от имени своей излишней чистоплотности. – Здесь довольно холодно. А в порту это утверждение становится ещё более доказательным. – Очень удобно для тех, кто хочет избежать правосудия. – Вы видали здесь хоть одну гору, господа стражи?! Я тоже. Знаете почему? Потому что во всей Дании их нигде нет. Ветер гуляет здесь так вольготно, как и извращенец, заплативший за все услуги шлюхе наперёд. – Хорошо, – произнёс несогласным тоном Паркс. – Почему именно вам преступник вручил «орудие запугивания»? – Именно мне? Хм. Не вижу ничего зловещего в случайности. – Он зажёг спичкой сигарету, вставил в свой вылощенный мундштук, и подошедшая Фрекен Греве, которая оглашала рыданиями помещение последнее время, сделала ему замечание с осторожностью. Линч достал датскую купюру и небрежно помахал ею перед женским лицом. – Оставлю это в качестве налога на экологию, милушка, – после своего несомненно лживого заверения он шлёпнул бумагой по столу и продолжил курить. Греве всхлипнула и спросила, не желает ли тот ещё чего-нибудь, и мужчина повторил жест рукой, на этот раз без денежного знака. Она расценила это отказом и ушла к другому столику. Аркадиус обернулся на эту женщину, на заколотые её чёрные длинные волосы, которые вернули его к воспоминаниям о жене. О том, как она неряшливо по утрам подвязывала их сверху и устремлялась хозяйничать по дому. Мысли, несомненно тёплые, казались уже слишком далёкими и неестественными, будто жена стала частью чьей-то другой жизни и даже подаренная ею дочь не удержала от разрыва все нити, связывающие их. Они расстались без ссор и споров, мирно, а он её просто вычеркнул, не вспоминал. Её звонки часто оставлял без внимания, а когда услышал про Баной, понял почему. Кад вернул взгляд на Парну и мысленно улыбнулся. Скопившийся горячий воздух внутри он в тайне ото всех выпустил в одном глубоком выдохе. – В качестве отмены к вам каких-либо притязаний мы бы попросили дать нам ваши отпечатки. – Первая попытка выяснить его приверженность к сотрудничеству с полицией. – А вот на этот счёт вынужден отказать. Я пособничаю стражам, а вы вздумали подозревать меня. – Кормак стряхнул пепел и затянулся. – Пока ко мне не предъявят весомых обиняков, я не стану пачкать свои лапки вашими чернилами. – Со скепсисом он потряс ладонью со сжатыми монолитно пальцами. – Хорошо, – согласился Кад внешне, хотя в душе строил башню из блоков подозрений и личных предвзятостей к этому околосовестному гражданину. Как «Дженгу», которую они с Парной складывали во времена своей молодости. – В какой момент вы обратились в полицию? – Почти сразу после поисков. В районе трёх-четырёх, быть может. У меня телефон разрядился, и я ориентировался по сгущающимся сумеркам. – Что вы делали потом? – Ну, хлебными изысками я так и не насладился, поэтому пошёл к свой зазнобе-потаскушке. – Брови Парны в негодовании и обиде за эту бедную женщину, если она вообще существовала, поднялись вверх. – Мы щедро пьянствовали и посвятили себя l'amour croise. – Кормак глубоко затянулся и выпустил дым. – Орогенитальный перекрёстный контакт, – пояснил он с чванным безразличием и запрокинул голову, показывая выделяющийся кадык. Вспомнилась статья о мужской сексуальности, основная суть её гласила: размер адамового яблока прямо пропорционален постельной игривости владельца. Парна хохотнула тогда, хотелось и сейчас. Ситуация вышла довольно комичной. Она не верила в его любовные познания, но и проверять точно бы не решилась. Брезгливость мешала. – Я остался у неё на ночь. – Где она проживает? Эта… Фрекен может подтвердить ваши показания? – На улице Вестербрё. Она уже подтвердила, я поведал номер телефона сотне-другой стражам порядка. Если и вы хотите, могу нацарапать на салфетке. – Кад попросил надиктовать на телефон. – А к чему это? Разве влияет на этот схлёст моё конкретное местоположение? – Мистер Линч… – Позволь я. – Парна подняла ладошку, как это когда-то делал и Уоли, попросив мистера зазнайку замолчать. – Примерно в шесть часов вечера прошлого дня имело место быть трагедия, которая уже произошла на островах Баной и Папуа. Повинен в ней один придурок, который сперва напугал население и, судя по всему, сместил все полицейские силы в этот район, и предоставил возможность для нападения на директора медицинской клиники, – не знаю почему выбрали именно его, – произведён выстрел дротиком с заразой, он и породил лихорадку, антропофагов, как вы выразились. Есть трезвые основания допускать, что вы сообщник, избавившийся от улик… – Но я же отдал этот хренов кпкашник стражам! – вскрикнул он неразборчиво. – Мы не знаем, какие сведения вы стёрли, прежде чем отдали его в руки полиции. – Первая нападка, воздействие на нервы, посмотреть, как он ведёт себя в стрессовой ситуации и вычислить лжеца. – Дамочка, а вы не зря работаете в полиции. Только извергаемые вами подозрения слишком явственно указывают на то, как вы привыкли винить мужчин по всевозможных преступлениях, немного отходя от правил логики, – впервые серьёзно отрезал он, затянувшись, и постучал сигаретой по ободку чашки. Показалось даже, что его акцент немного изменился, стал разборчивее, а речь – медленнее. – Мне интуиция подсказывает, что вы могли быть тем «стрелком», устроившим «Оденсепокалипсис». – Хох, громко, – он едва не подавился этой вспыльчивой репликой. – Серьёзные обвинения при отсутствии улик. У вас с ним личные счёты, да? С этим преступником? Кто он? Вы мне так и не рассказали, – расслабился он и передал собственное напряжение, словно палочку на эстафете. – Кевин Бэрристер, в паутине больше известный как Харон. Знакомое имя? Ваш дружок, да? Вы знаете его, вот почему он доверил вам свой комп. Когда озвучивали имя, Кормак вставил в рот мундштук и втянул воздух немного сильнее положенного, из-за чего и поперхнулся. Вполне обычная реакция и не заслуживающая внимания, но она достаточно громко сигнализировала о том, чего добивались следователи. Волнение. Провокация сработала успешно. Кад тут же смекнул на что обращать внимание при следующих вопросах. – Знать не знаю этого вашего Харона, пусть накажут меня шпицрутенами[6], если я не прав, – кашляющей речью пытался уверить он, сильно проседая в уверенности. Он отвлёкся на привычное движение – сбросил пепел в наполненную чашку – и заметно приободрился. – Ещё один такой нелепый вброс в моей причастности к случившемуся, и я обращусь к вашим повелевалам. – Bruta fulmina (Пустые угрозы). – В голосе Аркадиуса проявилось хладнокровие, безэмоциональное и деспотичное. – Своими действиями, мистер Линч, вы только потворствуете тому, чтобы подобные ему ходили по улицам прекрасных городов и безнаказанно проворачивали взломы. – Сетевые взломы? Хакерство, имеете в виду? Ха. Я был знаком с такими типами, пылкие молодые люди, твердолобые, как этот стол. – Кормак занёс кулак над скатертью, но удержался от показательных действий. Чтобы его поза не вызывала недоумение, ловко обратил на себя внимание Фрекен Греве и попросил напиток на датском («вполне разумно, что кофе: сонный вид и прокламированная родина без слов указывали на это»). Довольно быстро получив желаемое, он отпил и пробубнил под нос едва понимаемую реплику: – Проклятое семейное заведение! Никакого тебе напитка с градусом. – Побегав глазами по освещённому помещению, ставшему ещё более тёплым и приветливым, он вернулся к своим допрашивателям. – Ах да, хакеры. Вечно им чудится правительственный заговор, и они чихая на запреты вторгаются в чужие базы данных. О себе сведения таят, но с превеликим удовольствием вытаскивают наружу факты личной жизни других. Двуличные гадёныши. Горящие головы, быстровозбудимые с задержкой речи, мыслят спонтанно, действуют ещё более спонтанно, словно один процесс у них в голове заменяется другим, кичатся своими кличками и символикой, стремятся заявить о себе везде. Такого рода хакер ваш Харон? – посмеялся он и щедро выпустил дым по округе, погладив большим пальцем лакированный мундштук. Немногочисленные датские полицейские тем временем размеренно покидали помещение кафе вместе с опрошенными – неизвестно сколько раз – свидетелями. – И что же он натворил? – Как минимум, мистер-спасибо-за-обалденные-истории, он попал под статью «нехер пугать людей», – нехотя ответила Джексон, не понимая, зачем они вдвоём с Кадом терпели его пространные ответы. – Он сбежал из тюрьмы, обманом заставил выкрасть вирус, превращающий любого человека в антропофагов, в алчущих крови бешеных, да, вы не ослышались. И с успехом, как видите, испытал его здесь. Он кристально аморален и лишён совести. – О, – недоверчиво округлил рот Кормак Линч и с интересом пожевал губу. – Вы раньше упоминали Баной, а теперь говорите, он сбежал из тюрьмы? Одной из тех знаменитых защищённых международных тюрем, где только одни серийники и боевики, отбывающие пожизненный срок? Слышал о такой. – Ага, и эта Банойская тюрьма по нему истосковалась, и плевать, что там сейчас ужасы и погром, условия в целом пострашнее, чем в Последней мировой войне, на Мальвинские острова или в Гаагу[7] отправлять его слишком милосердно, – выплеснула нескромные мысли Парна, удивив не только Аркадиуса, но и свидетеля, со страхом и недоумением заткнувшего рот мундштуком. С виду казалось, будто он представил участь Харона на себе, и электричество заставило его содрогнуться на месте. – И я клянусь, что верну его обратно. – Очень серьёзные против него обвинения. – Плавно опустив веки на свои блеснувшие глаза, – круглые выпуклые линзы отразили включённую под потолком лампу – он с горячностью, громко прочитал стихотворение: Без надежды и страха свой век кончает зверь или птаха; Ждёт свою смерть лишь человек с надеждой и страхом. Умирал он уже не раз и не раз поднимался снова. Силой своей гордясь, крепчая в борьбе суровой, Усмехается он хитро духу жизни, её круговерти; Ему знакомо смерти нутро – человек сам создатель смерти. – Уилльям Йейтс, – представив автора после театральной паузы, он присосался губами к мундштуку и выпустил дым в сторону, затем отпил из чашки. Лицо его скисло: понятно, что качество здешнего меню его не устраивало. Уоли и Парна не смогли выразить ни восхищения ни раздражения на неожиданно вклинившийся отрывок творчества давно усопшего поэта. Он почесал лоб, она прикусила губу. Оба находились в ожидании развязки в столь странном проявлении реакции на мотивы преступника. – Иными словами, у него «крысы на чердаке», если он отважился на такой шаг? – Думаю, он просто мудофел, у которого при рождении вычеркнули за ненадобностью человеколюбие и сожаление. Поэтому и Мудофел. С большой буквы. – И как я уже домыслил, вас чертовски не устраивает то, что такой человек избежал наказания. – Mortem effugere nemo potest (Смерти никто не избежит), мистер Линч. Как и все остальные люди, он уязвим. – В этот раз бережно скрываемый страх Кормака выразился в ступоре. Будто то электричество, поразившее его ранее, сейчас подавалось постоянно и удерживало его в своих объятьях, запрещала двигаться. Внешне, стоит заметить, он старался придерживаться поведения большинства свидетелей, не вызывая каких-либо подозрений и тем самым не облегчая деятельность оперативников. Разве что хохмил сверх меры. – Да-да, и я уверен в том, что он этого заслуживает, не так-ли?! Какой реакции вы от меня ожидаете? Что я пожалею его? Пфф. – Он показательно допил и отставил чашку, сложив руки. – Моё сердце не трогают истории о педиковатых полуслепых маньяках с туннельным синдромом. – Следователи нарочно пропустили мимо ушей скабрезную шуточку. «По меньшей мере, стоило отметить, как он обстоятельно заготовил речь. Жар пропитывал каждую вылетевшую реплику, едва не нагревая воздух. Я даже перестала возмущаться по поводу запаха корицы». – Всё в порядке. Может, Бэрристер мог и не числится среди ваших знакомых, однако же мы не силах предъявить вам никаких обвинений, пока не обнаружим все улики и не убедимся в их достоверности. А для этого нам надо проверить ваше алиби на момент трагедии и рабочее место, как минимум. «Алиби есть у тех, кому есть что скрывать, и я никак не могу избавиться от навязчивой идеи о том, что он с этим делом связан также непосредственно, как и тот убийца малоимущих из его истории. Ох, зря он использует такую дешёвую маскировку своих помыслов. Не кинул ли этот самодовольный увалень нам подсказку?» – Удачи, – пожелание по звучанию походило на вызов. – Похоже, мы все заперты здесь, – он облизнулся, и Уоли обрёл стойкую решимость взять под руку Парну и увести отсюда: выпендрёжник сказал всё, о чём требуется, остальное – за ними, за их криминалистическим нюхом; – в прекрасном, как вы выразились, городке Оденсе. Уверен, вам тут понравится. Как только закончите с делами, можете осмотреться. Здесь есть много интересного. «Пальчиатр», например. Кукольник надевает марионетки на пальцы и устраивает прямо на улице сказочное представление. – Он поставил локоть на стол и последовательно сгибал-разгибал пальцы. – Я кое-чему поучился у них: это пользуется успехом у женщин. С радостью покажу почему. – Взгляд его зелёных радужек с прищуром не просто стал раздевать женщину напротив, Парна будто ощутила его прикосновения, наглые попытки вторгнуться и изучить интимные, скрытые одеждой зоны, и содрогнулась от отвращения. Даже мурашки поползли. «За Кадом наблюдалась подобная привычка. Ну, нет, сравнение явно неудачное. Аркадиус не может быть хуже этого Линча». – Вы сами-то поди тискаетесь по ночам? – Он шаловливо покидал взгляды на обоих и поиграл бровями. Кад от неудобного вопроса сменил позу на стуле, но промолчал, оставляя ответ за своей возлюбленной. Парна устало дала отрицательный ответ, словно этот вопрос ей задавали сотни раз, примерно столько же, сколько и Кормака мучали вопросами полицейские, если поверить ему на слово. – Отлично! – Он положил мундштук и потёр ладонями. – Ну что, темнокожая кисонька, найдёшь время, чтобы оттянуться? Хочешь посетить "святая-святых" – капитанскую каюту? У меня есть доступ к портовым кораблям и как раз не прочь познакомиться поближе с экзоти… Возмущение Паркса стремилось вырваться в самых резких выражениях, но у Джексон реакция была тщательнее отточена, да и подвешенный язык не подводил вставить что-нибудь едкое. В те многие споры, что они имели неудовольствие вступать, она в немалой степени показала своё умение. – Вы только что отхватили приз за самое унылое приставание, что мне доводилось слышать. – Отверженный самым нелестным образом с силой присосался к сигарете и обиженно обдал следователей дымом. Паркс и Джексон в едином ритме отмахнулись руками, но озвучить веское «прекратите это немедленно», не успели. – Ну что так, я же обаяшка Ор… – он кашлянул, – Кормак, сукиносынские сигареты. Может, это было резко, всё же дай мне шанс на свидание, хотя бы одно, и с удивлением обнаружишь каким обманным бывает первое впечатление. На самом деле я милый и скромный. – Иной раз мне кажется, что Австралии давно стоило отказаться от назойливого покровительства Великобритании, полной таких несмышлёных идиотов, как вы, мистер Линч, как это уже давно сделала Канада или Индия, и жить припеваючи. – Заявление стёрло поганую развратную мужскую улыбку. Исступлённый жар сообщения Аркадиус невольно запомнил и бережно положил в отдел «приятных тем Парны», чтобы вынуть в нужный момент. Приёмы для обольщения медленно истощались. – У меня желудок сводит, когда понимаю, какие мрази ступили на наши земли. – Я переговорю об этом, если не забуду, когда в следующий раз окажусь на очаровательной леди премьер-министре. – Его полуулыбка была почти невинной и стыдливой, но выражение лица утверждало обратное. – С меня достаточно. – Парна привстала и подвинула стул. – Вроде как благодарю вас за беседу, мистер Кормак Линч. Мы ещё обязательно с вами переговорим, сейчас вы свободны, – связанная обязательствами перед нарисовавшимся месяц с лишним назад начальством, она вынуждена была соблюдать декорум и с почтением относиться с каждым относящимся к уголовному делу. Ей хотелось снова стать Парной Джексон и плевать в лицо всем подобным гнусным и надутым мерзостям. – Кад, пойдём уже отсюда. – Мне хочется остаться здесь ровно так же, как вырвать себе ногти, но кое-что надо ему передать, – шёпотом взывал он к женской терпимости. – Подожди меня у входа, я сейчас. – Он хлопнул ресницами и улыбнулся. Парна погладила его по плечу и отошла в условленное место. – Здесь неподалёку гнездится эромагазин, – подсобил советом Кормак, когда женщина отошла на приличное расстояние и спрятал мундштук в карман. – Там можно прикупить шоколадное бельё. Возьми ей «чепчики для близняшек» или трусишки, порадуй, а то больно она напружиненная. – Она не фанатка сладкого, – откровенно расслабленно описал её Кад, но потом пришло неловкое осознание: – То есть, я хотел сказать, мы сейчас не так близки для подобных занятий. – Тогда своди «сердечную» в «молекулярный». Тамошние блюда заставят пересмотреть своё видение на многие вещи. В том числе и на вас обоих. – Аркадиус напрягся и прищурился. – Язык тела, приятель. – Паркс с шипением выдохнул, понимая, как просел в сдерживании своих чувств. Не исключено, что «подозридетель» в наглой манере разглядывать всех и вся, заметил в поведении мужчины слабое место. – В городе, может, и открылась внеплановая офигенских размеров жмурня, но творческие конторки привыкли дёргать деньги в любых условиях. Будет скучно, обязательно зайдите. Столовка мирового уровня, как-никак. – Я был в таком, знаю. Признателен за идею. Знаете, дельный совет, серьёзно. – В нагрянувших мыслях Кад немного растерялся, варианты пополняли будущий график один за другим. – Покамест давайте на этом закончим. Настоятельно прошу вас не покидать пределы… хотя это излишне, как и вы, я наслышан о закрытом на карантин городе. Мы ещё свяжемся с вами, мистер Линч. Зарядите телефон и ожидайте звонка. И, на тот случай, если у вас есть ракетный ранец – отложите его до более спокойных времён. – Паркс протянул ему руку и подмигнул. – До встречи. – Шутку понял. Всеми силами постараюсь вас не подвести. – Притаившаяся в уголке рта Линча улыбка намекала на ребячество, насмехательство и активизировала все те пружины в организме, на которые он ранее указывал в Парне. – И всё же, если оба варианта прогорят, сходите в «хлебный». Я стал поклонником smørrebrød по их вине. – Кад неопределённо отмахнулся и покинул кафе, оставив неторопящегося свидетеля с вредной привычкой, наполнявшей душу дымом, словно он единственный, чем можно заполнить дыру внутри никчёмного, пустого и нервного лгуна. _____________________________________________________________________________ [1] Акроним – подозрительные свидетели. [2] «Где Уолли?» (Where's Wally? или Where's Waldo?) – известная серия детских книг, созданная британским художником, предлагающим отыскать на изображениях определённого человека среди множества. По мотивам книги и персонажа были созданы детское телепредставления, комиксы, журналы и компьютерные игры. [3] Склонность получать эротическое наслаждение от еды. [4] Или Натуропатия (англ. Naturopathy) – разновидность альтернативной медицины, система лечения и профилактики заболеваний в основном естественными средствами. [5] Парусное, парусно-паровое торговое или военное судно XIX и XX века с развитым парусным вооружением и особыми, острыми, «режущими воду» обводами корпуса, как правило, – трёхмачтовое судно (англ. clipper – стригущий). [6] Длинный, гибкий и толстый прут из ивового кустарника либо штатный металлический шомпол, применяемый для телесных наказаний в XVII–XIX веках в Европе (герм. Spießrutenlaufen, Spiess – копьё или пика и Rute – хлыст). В английских вооружённых силах наказание в старину, когда провинившегося гонят ударами палок сквозь двойной строй солдат или матросов, называлось Гантлет (gauntlet – рукавица). [7] Больше известные как Фолклендские острова, территориально расположенные в южной части Атлантического океана. В реальности существует одна международная тюрьма особого содержания, в Гааге.