40 дней расследования. Одержимость

Перед тем, как толкнуть стеклянную дверь, пестрящую наклейками с цветными глазастыми булочками (будто это в самом деле мило, а не дико), он обратился к группе полицейских – чтобы наверняка вычислить носителя эсперанто – и попросил устроить слежку за Линчем. Ответ одной девушки его успокоил: полицмейстер ранее распорядился сделать то же самое. Появилось меньше причин волноваться за неблагоприятный исход. На улице похолодало: поднялся ветер (оба вспомнили яркие эпитеты Линча о том, что в Дании нет гор, которые смягчали бы погоду, и поёжились) и чистка улиц увлажнила воздух. Принюхавшись к многочисленным ароматам, глушимым ранее пропахшим выпечкой и горячими напитками кафе, Парна отвлеклась, а Уоли воспользовался этим, чтобы проверить доступность мест в ресторане «Кулинарная Алхимия». И его обрадовал итог звонка. – В каком порядке прощупаем причастность Линча к преступлению? В какие двери сперва заглянем? – спросила она после того, как мужчина с улыбкой одёрнул телефон от уха. Интересоваться вещами, натягивающими на его лицо улыбку, Джексон привычку не имела, как правило. Вместо ответа Аркадиус с вниманием вперился в телефон. В своё время прибыв из Мельбурна в Сидней, молодой парень с нестандартным именем был вынужден свыкнуться с новым для себя городом и разбираться в нём без карты. Периодически он конечно же включал в себе «сломанный путеводитель» и сыскивал помощь от коллег, что во многом сыграло на улучшении взаимоотношений. Так же непринуждённо он и познакомился со старшим констеблем Джексон, и это событие без лишних прикрас он назвал одним из лучших в жизни. Игриво хмыкнув, он озвучил выводы: – Сперва к подружке – её «гнездо» рядом. Потом пешком можно дойти до места стрельбы. На север. В порт придётся взять автомобиль, чтобы пожалеть твои ножки. – Несочувствующий и незаботливый взгляд, скорее настаивающий, остановился на женщине. Пинать, ходить и в особенности бегать минувшей ночью Парне приходилось так много, что от одного только воспоминания ноги пронзала ноющая боль. «Засну ли я сегодня?» Он потянулся, выбросив руки к небу. – Согласна, душенька? Улица Вестербрё шла перпендикулярно бульвару Сёндре, на который можно попасть по серому утончённому мосту через фьорд. На казавшейся замёрзшей зеленоватой воде – на удивление сохраняющей ровную поверхность при ветре – рядок крашеных вёсельных лодок утыкался носами в причал. Несколько из них в форме лебедей, видимо, призывали детей и влюблённых. «Город располагал к себе, приветливо реагировал, – не как на иностранцев – бережно предлагал культурные ценности, развлечения, а главное, покой. Оденсе – сокровищница для таких людей, как Кад, предлагал ему выразить не шибко потаённые чувства сотней местных угощений и забав. Если бы не одно «но»: «Харонский вирус Пандоры». Если бы не он. Я повязала себя с ним, прямо как Харон со стрессом. Когда долго ведёшь борьбу с одним противником, начинаешь неосознанно походить на него. Угнетающий вывод, убивающий всю романтику». Мысли, хотя и не совсем утешающего содержания, диковинным образом послужили "телепортом" к намеченному месту. Во всяком случае для Парны, взбодрившейся от смены парковой обстановки. Аркадиус же походил на вернувшегося с эшафота, калеку, для которого остаться в живых – не дар, а проклятие. Тоска его вполне могла соответствовать её – с одним отличием, что Парне было невдомёк о власти закончить все тревоги безобидным касанием или тёплым словом. Он переживёт совершенно любой творящийся кошмар, если бы только его любимая была рядом и поддержала. Квартирка пассии Кормака располагалась в одном из кирпичных домиков, перемежающихся с магазинами и разнообразными кафе с треугольными крышами. Обстановка внутри дворов ведала о менталитете Дании красноречивее самих датчан. Подвернувшийся случай, чтобы блеснуть знаниями, Парна с нескрываемым удовольствием использовала, кажется, немного погасив в себе страдальческие мысли о том, кто ими поделился. Крейеру малоразговорчивость не то чтобы не шла, она была ему несвойственна. Весь пеший путь прошлой ночью, покамест никто и ничего не угрожали, а девчушка Лэйси плелась рядом реагируя на каждый шорох, Бенедикт, по разумениям стремившийся отвлечься от подкрадывающегося страха, поиграл в экскурсовода и посвятил в некоторые интересные факты о Дании приезжую австралийку. И его словами рассказала Каду о том, что в этой стране так много флагов не в связи с гипертрофированным патриотизмом, как это принято конечно же на родине и ряде стран типа ОША и Венесуэлы, а из-за обычая использовать их в качестве элемента украшения. Строения тесно соседствовали, а заброшенных не было вообще в связи с экономией скромных владений, к чему было невероятно неудобно привыкнуть австралийцам, чья плотность населения на Родине составляла примерно три человека на квадратный километр. Отсутствие плетней и изгородей где бы то ни было и открытые двери нарочито приглашали познакомиться и пообщаться с каждой проживающей датской семьёй. Дуэту туристов-следователей, имеющих условность ограждаться и таить домашние тайны, было также сложно как осознать, так и принять манеру здешних жителей не вешать шторы, показывая всем и каждому проходящему мимо внутренние таинства. Аркадиус лишь еле заметно водил бровями, фыркал, показывая то ли своё удивление, то ли насмешку. В целом, он выражал похожие эмоции с Парной, сменившей роль с неутомимого рассказчика на наблюдателя. У скромного магазинчика с мягко бежевыми стенами она прилипла у витрины и с плутовством покусывала нижнюю губу. За стеклянной дверью с колокольчиком обещали насытить фруктово-молочными смесями, сладкими супами и кашами. «Разумеется, если Харон в самом деле сладкоежка, то в Оденсе не поскупился предоставить ему массу деликатесов». – Чего это ты так улыбаешься? Голодна? – Кажется, настало время для «сержанта Галактиона»! – радужно продекламировала она и тихо посмеялась. Кад стёр свою улыбку и широко раскрыл глаза. – Всё же не удержалась и напомнила себе значение нелепого твоего имени. – Сперва он немного испугался, что придётся на ходу придумывать отговорки, ведь она обещалась заглянуть в его досье. Причиной она руководствовалась смешной, а он ждал раскрытия более весомых фактов. Но, выходит, Аркадиус оказался ей менее интересен, чем двое других мужчин, часто витающих у неё в мыслях. Разочарование этим фактом вынудило уголки его губ опуститься. – Думаешь, это смешно, да? Пета – не спешащая привлечь подозреваемых к ответу, – остроумно выкрутился он из ситуации, вновь одержав верх в шутливой борьбе. – Вот как! Уел. Хорошо, идём! – Парна без особой нежности подхватила напарника под локоть и, огибая уже в который раз свалку из велосипедов, заскочила в кирпичный трёхэтажный дом с прямоугольными слуховыми окнами, рисующими за ними укромные чердачные уголки для детских игр. Ингеборга Фог, как позже представилась девушка Кормака Линча, в момент открывания двери находилась в настроении близком к романтичному, а ещё ближе – к сексуально возбуждённому, и, следовательно, далёкому от серьёзного восприятия двух чернокожих оперативников международной уголовной полиции. Сперва она извинилась, больным таким, тихим голоском, не слишком сочетающимся с её «громкими» потребностями несколько секунд назад. В бледном комплекте нижнего белья, подчёркивающем и без того бледную худую датчанку с растрёпанными рыжеватыми волосами, она будто молча просила выразить сочувствие. Показалось даже, что под очками в прямоугольной оправе в зелёных глазах, насыщенных как у Джин, промелькнуло согласие с нелестной оценкой её внешности. Аркадиус, внимательно осмотрев её, вздохнул так тяжко, что Ингеборга поинтересовалась, всё ли с ним в порядке – на крайне неуверенном эсперанто, как Парна на первых порах – а он не мог отделаться от мысли, что Кормак обладал чудовищным вкусом в выборе девушек, либо относился к пансексуалам (однако представить его членом клуба испытывающих влечение ко всем было невозможно). Если на неё и можно было обратить внимание, то только по половому признаку, потому что как женщина Фрекен создавала печальное впечатление. Аркадиус бы на такую никогда не обратил внимание, но потом взглянул на неё под другим углом, со стороны взрослого белого мужика. Пьяного белого мужика. И тогда дал бы ей зелёный свет. Потенциально. У Парны же на её счёт была куда более неоскорбительная мысль, а даже наоборот: «и эта бедняжка ложилась под того неотёсанного идиота, позволяла «дотрагиваться», фу. Он использовал её!» Девушка, набросив для приличия плотный зелёный халат (в её квартирке хватало тёмных занавесок, как заметил Кад, оповещённый недавно об интересных обычаях датчан), пригласила следователей на диван и в какой-то степени пожаловалась на то, что с подобными вопросами полицейские к ней уже наведывались, а она уже отчаялась ждать своего ненаглядного, который обещал утешить обеспокоенную недавним происшествием девушку. Объяснила она своё поведение тем, что Кормак телефон потерял, и потому связи с ним нет («первое несоответствие показаний, хм»). С некоторой неохотой она подтвердила, что имел место быть вчера развратный вечер, полный тех подробностей, о которых предпочли не знать дуэт допрашивателей. Время его визита она указала не раздумывая и уверенно. Оно совпадало с моментом выстрела, а следственно, якобы опровергало причастность Кормака к происшествию. На вопросы о том, как они познакомились, Ингеборга раскраснелась и поведала о сайте знакомств, где он был так безмерно обходителен, что покорил её робкое сердце. Встречались они буквально с первого дня приезда Линча в Оденсе. Гуляли, посещали забегаловки и кино, и откровенно много общались: о личной жизни, интересах, о текущей занятости. Она старалась выкроить интересное из своих практик няни и технички, он никогда не упускал скользких и грубых шуточек о трудовых трудностях в порту. По сути виделись они лишь по будним вечерам, посвящая его тривиальным занятиям сексом (о воздержании они явно не слышали, а фанфаронские клятвы Линча вызвали першение горле Парны), а выходные Кормак выделял для нечто завуалированного под «встречу с друзьями» и делал это регулярно, но покладистая Ингеборга не посмела навязываться, расспрашивать. История её вошла в резонанс с не то женской, не то полицейской интуицией, подсказывающей, что девушка была ему нужна не просто для отвода от себя подозрений, и Парна тихонько полюбопытствовала о конкретных местах её занятости. Следовали одномоментно испытали чувство, схожее с разгадыванием давно приставшей головоломки или загадки, когда решение находилось рядом, но пришло после долгих, читай утомительных, размышлений. Ингеборга Фог часто наведывалась в клинику «Eyre» и имела едва ли не полный доступ к любому кабинету в здании. Получив, как показалось следователям, достаточное количество говорящих улик, они поспешили на выход, любезно попрощавшись. Девушка осталась наедине с самыми противоречивыми ожиданиями, но и подозревать не смела о том, с какой гнилью связалась. – Мы имеем потенциального лгуна, во-первых, отказавшегося от полного содействия органам правопорядка и во-вторых заручившегося алиби с фатально преданной девчушкой. Всё это вызывает если не подозрение, то недоверие к его невиновности. – Я бы сначала остановился на том, что Линч выбрал себе эту мисс… Фрекен, чтобы быть в курсе дел компании. Не совсем ясно, как её низкая должность позволяла ему получать нужные сведения. А вопрос о том, зачем он покидал «сердечную» отпадает за ненадобностью думать: раз в неделю он отчитывался перед начальством в неком условленном месте, и, судя по всему, отличался похвальной регулярностью. – Андерсен был бы явно не в восторге от того, какие сказки стали сочинять в его родном городе. И скажу тебе, в добрых сказках нет места колючкам. Колючкам, как Кормак. Когда наведаемся к нему, я ему их все пообломаю и заставлю ответить. Честно. У Парны открылся неожиданный интерес к творчеству датского сказочника, но Аркадиус старался не вмешиваться и тем более не делать замечания по этому поводу той, кто нашёл в себе силы не свихнуться после прошлой ночи. – Но этот мутный мистер Линч пользуется мундштуком, а он, скажу тебе, штука неудобная. Вряд ли закостенелые работники порта сделали ему замечание о вони. Он согласился на это ради своей зазнобы. Благородное дело. Никто не может быть совсем плохим, прислушиваясь к женским просьбам, – бережливое отношение, выраженное в нейтрально-положительном тоне, могло надоумить случайных слушателей на то, что Кад был на стороне подозреваемых. – Ты разве успел забыть о деле «ювелира»?! Подонок, который приносил своей жене разные украшения, оказавшиеся в итоге снятыми с убитых им жертв? – вызывающей интонацией напомнила она. – Тоже знаешь ли, на первый взгляд, поведение примерное. – Всегда есть исключения. – Аркадиус Уоли Паркс, никогда не прислушивайся к моим просьбам, если они подразумевают криминал. – Увы, я уже подписался на ловлю беглого международного преступника. Пешая прогулка до места трагического устракта была молчаливой, притихшей, грустной, подобной поведению датчан, старающихся держаться в траурный выходной день и не расплакаться. Улицы теперь не притягивали взгляд, а Парна и вовсе старалась не смотреть по сторонам, потому что узнавала их, и вихрь тёмных, тяжёлых эмоций, как плавленый янтарь, обволакивал внутренности, вызывая покалывающее жжение. Площадь, выбранная устрашающей Организацией как наилучшее место для своего преступления, предстала многолюдной, как и ночью. Разве что исчезли фургоны спецслужб со связанными жертвами, наверняка увезёнными в столицу для опытов ("будьте осторожны, Австралийскому биологическому институту не удалось ни изучить, ни сдержать новую куру, и Баной тому подтверждение"), убрали скамейки и трибуну, оставили только новые цветы и венки у входа в обтянутую лентами клинику. В ней горел свет и копошились люди. Со стороны можно было и попутать сущую цель праздника огнецветов. Оставалось только уповать на то, что недавнее событие не навсегда изменит его значение. С улицы Нэсбивеж – или как-то так, если судить по рассказам Херра Сауэра – стоял единственно примечательный высокий пятиэтажный дом с плоской крышей, годящейся для положения стрелка, с рельефными, как у местных соборов, окнами. Хороший обзор и сравнительно лёгкий доступ на крышу сводили все домыслы к одному – именно с этого здания был сделан роковой выстрел. Опрос жителей не дали сделать столь же поспешные и успешные выводы, и поэтому следователей снабдили расплывчатыми и вздорными показаниями вплоть до того, что успевшие много повидать и испытать старики указывали друг на друга. Видимо, не растеряли по молодости запал вражды по только им известной причине со стёршимся сроком давности и, соответственно, потерявшей всю разумность. Находящиеся рядом несколько датских полицейских в той же характерной растерянности поведали об отсутствии улик. По их разумным доводам злоумышленник избавился от оружия действенным образом – сжёг, либо утопил в реке, а все потенциальные свидетели беззаботно посвящали себя празднику и не предусматривали никакой опасности. «Один снаряд, а жертв свыше трёх сотен. Оружие массового поражения всегда было смертоносным. Это на экранах, в цифрах статистики, отчётных листах оно выглядело само собой разумеющимся, примирительным, но воочию катастрофа вызывала далеко не скорбь а самое настоящее отчаянное бессилие. Где мои солнечные сиднейские деньки с Кадом без тучек на горизонте?..» Подспудный риторический вопрос как-то нашёл отражение на мечтательно улыбающемся и прикрывшем глаза Аркадиусе, прогуливающимся по крыше с заведёнными за спину руками. – Будь у меня выбор, для первого поцелуя я привёл бы девчонку сюда. Дьявольски романтичное место. – И дьявольски удобное для стрельбы. Взгляни на всё это! – Рассерженная непутёвым мужским настроем подошла к кирпичному краю крыши и широко обвела рукой. Беглый осмотр выявил пару мест перед фасадом госзданий, где горделиво обосновался неотёсанный валун, и смешок вырвался сам собой. «Вот какие горы расположены в Датском королевстве?! Линч тоже нашёл это смешным». – Задумалась о том же, о ком и я? – раздражающий с придыханием голос спросил у самого женского уха. Подкрадываться Кад умел, как кошка к добыче: тихо и внезапно. – Извини. На уме другой мужчина, – вздохнула тяжко она. – О нём и толкую. Пожалуй. – Он потёр нос, внутри явно подавив расстройство. – Стрелка никто не видел. В то время многие жители заняли лучшие места – на крышах, так что они заметили бы кого-нибудь с длинностволом. Преступник скорее всего занял одну из квартир ниже. – А так как здесь не особенно в почёте закрывать двери… – Парна задумалась над тем, чем этот поступок сулил в родных краях. Пауки, змеи и летучие мышки охотно бы покопались в домашней утвари доброжелательных хозяев; – то он воспользовался «гостеприимством». «Строго говоря, если раньше идеальных[1] следов было на порядок больше материальных, то теперь и их не хватает, подлость! Эх, Дания столь мягкотелая, что столкновение с преступниками подобной величины вышло для неё фатальным. Уверена, ведь у них отсутствует смертная казнь, а о криминальных бандах они слышали только из кино. В здешних тюрьмах наверняка сидели не больше года. Возлагали ли организационеры надежды на то, что данное мирное государство попросту не соберёт вовремя все силы для перехвата посланных ими агентов? И было ли их несколько, вот в чём вопрос. Если Харон умел одинаково трясти М1911 и какой-нибудь Баррет М82, тогда вопрос снимался. Впрочем, мне сложно поверить, что Консорциум готов рисковать, назначив на задание мозглявого взломщика, пусть даже неподражаемого «Марти Сью», обладающего прорвой талантов и блестящим резюме, первую строчку в котором гордо занимает Баной. Не та подготовка. У него точно был сообщник». – Печальные мысли посещают голову: будто бы тщательно планировать операцию преступникам и не пришлось. Достаточно было выбрать миролюбивую страну, занятую проведением праздника, и пока все заботились только наполнением своего стакана выпивкой, устроить диверсию. Джексон с пониманием погладила предплечье напарника и пошла прочь с крыши. На повестке ещё не окончившегося дня оставались поездка в порт и участок. «Ещё так много интересного и разочаровательного». Для подъёма настроения и восполнения сил Аркадиус предложил обоим съесть витаминные таблетки со вкусом креветки, купленные поутру. «Кад уже испереживался, что не найдёт для них применения. Интересный пряно-сладкий вкус как минимум подарил новые впечатления от никогда до этого и не перестающей удивлять Дании». Порт, до которого подвёз постоянно озирающийся на необычных пассажиров таксист, встретил издалека громадными портальными кранами, в основном синей расцветки, однако на фоне неба и воды не теряющие своей выразительности и мощи. Оба, Паркс и Джексон, видели в своей жизни внушительных размеров порты с тысячью и тысячью контейнеров, заставленных различными грузоподъёмными устройствами и кораблями, и этот, испытывающий проблемы в силу небольших размеров острова, не в силах был удивить: несколько барж со стройматериалами, причал с рядом яхт и жилой городок, предлагающий удобно разместиться рабочим. Пришли в изумление они от другого, от капитана порта – взрослой крупной женщины в костюме цвета индиго, суровой, со шрамом на подбородке и «глазами, состоящими будто изо льда северного океана». Противоположное мнение о её твёрдости составляли две альбиносо-белые косы на плечах, ласковая улыбка да выпирающий округлый живот поверх двубортного пиджака с шестью пуговицами, говорящие о том, что женственности в носительнице ответственного поста было сравнительно больше. Поведала она об одном из своих трудяг неразвёрнуто: помимо полусотни подчинённых память осложняла частая смена кадров. В порт многие устраивались временно. В Кормаке Линче розовощёкая капитан, пожалуй, смогла отметить похвальную трудоспособность и пунктуальность, а удивило лишь одно, – но она махнула на это рукой – за свой малый стаж он выпросил отпуск. С патетикой Кормак поделился о страшном происшествии, в котором имели несчастье пострадать его родственники, и ему срочно надобно было бы появиться в родном городе Бангоре, в Ирландии. Достойный повод женскую совесть заставил посочувствовать, и она его отпустила. – Он был примерным трудягой, сразу заявился с готовностью в глазах и без единой занозы на ладонях. Сильный, крепкий, с паспортом и медицинской страховкой. Такие работники всегда нужны в порту, – заявила капитан. Напоследок подтвердила показания Линча о времени вчерашнего отгула и побеспокоилась о том, что с того времени его не видела. Следователи помялись с ноги на ногу от дующего со стороны залива ветра, – в датских августовских сумерках стало холодновато – попрощались и вернулись в машину. «Наш август может и неприветливый, но точно не такой холодный!» Любопытный таксист, наконец, найдя сообразив спросить нечто незаурядное, после некоторой оторопи обернулся, приоткрыл рот, пошлёпал сухими губами, но так ничего и не произнёс. Может, испугался, что заденет их чувства. Если городок поощряющий метисацию, Тондерн, находится далеко отсюда, то вполне вероятно, что он увидел перед собой чернокожих людей впервые. Последним пунктом в расписании шёл полицейский участок Оденсе, расположившийся среди жилых домов в западно-европейском стиле с этими обитыми деревом кирпичными фасадами и двускатными и вальмовыми крышами. В свете уличных фонарей они приобретали большую умиротворяющую волшебность, и Парна даже начала раздумывать над тем, чтобы пожить в таком. Дополнительным стимулом служил остроугольной формы шалаш, напоминающий валуны-горы, на стропилах с окнами разной величины. Как оказалось, выдержанный строгий стиль соседствовал иногда с легкомысленностью, которую и дети нашли бы интересной. Сам участок представлял собой с огромным числом прямоугольных окон Г-образное серое пятиэтажное здание и, вопреки осмысленности и сложности – соседних, воплощал как будто детские рисунки. «Ещё одно очко в пользу «семейности» датской архитектуры». Сотрудников внутри, в противовес ожиданиям, оказалось немного: большая часть патрулировала улицы и тщательно использовала время, отведённое на «карантин» города. Подобное решение не одобряли предприятия, зависящие от своевременных поставок, с жалобой на лишние траты и потерю прибыли обратившиеся к полицейским. Последние, прекрасно понимая их желание и некоторых гостей и граждан покинуть Оденсе, уверили, что разберутся за двое суток. Тем временем, наряду с активным "грубым" поиском, подразумевающим проверку всех предполагаемых укрытий преступника, в кабинете начальника и информационном отделе шёл анализ важной вещественной улики, переносного компьютера, и Херр Бенгстон с радостью предоставил к ней доступ после взаимного обмена информацией с австралийскими коллегами. Если верить переписке с начальством, обозначенным, как «важное лицо», агенту велели переждать рейд и спокойно покинуть город с рассветными лучами на следующий день. В таком случае, у него мало шансов избежать разоблачения. Если это, безусловно, не «приём кукушки», ложная новость, призванная отвлечь органы правопорядка от подготовленной заранее спасательной операции. Парна, Аркадиус, полицмейстер и добрая половина его подчинённых были того же мнения, но не проверить версию – непозволительная халатность, в связи с этим многим недовольным всё равно пришлось надеть форму дотошных городовых и исполнять их обязанности. Парна возможно и сама не прочь была помочь, но уставилась в озлобленном молчании на нечто гораздо интереснее. Изучала ПК, бегала по различным файлам, опасаясь только одного: что нажмёт на программу-ловушку и сотрёт все данные. В довершение всего она достала хроматограф и медленно прошлась по корпусу, с упоением вслушиваясь в попискивающий сигнал, – опознавший конкретный запах – и склонилась над клавиатурой. «Его вещь». Как фетишистка, обезумевшая. «Может, так и есть». – А, определитель летуче-ароматных веществ, – произнёс название Бенгстон с тщательно подавляемым очарованием и поправил бордовый галстук, осторожно заправленный под коричневый жилет. Сперва возникла мысль, что деталь мужской одежды была нарисованной: крайне гармонично прилегала к рубашке. А заметила её Парна, невзирая на факт натренированной внимательности к окружению, исключительно по той причине, что она пробуждала в ней половое влечение. «Как хорошо, что его не догадался надевать Кад!» – Вы не возражаете, если я одолжу его на грядущую ночь для повышения качества поисков? – Она беспрекословно согласилась. Полицмейстер со своей оглашённой задачей справился отлично: проследил путь Харона до кафе и после него (момент его столкновения с Линчем оказался в высшей степени естественным, отрепетированным), вычислил по большей мере трёх человек, похожих на него в толпе и их путь. Всех он обещался проверить в грядущем рейде. С некоторым страхом и обеспокоенностью, заметной в покладистом голосе, детективы услышали от Эйнара про гидроаэропорт, на котором мог скрыться злоумышленник. Предположительно. Но эту зацепку он ни в коем случае не собирался упускать и посвятит в подробности международных оперативников как только, так сразу. Гидроаэропорты летали только внутри страны и требования к перевозке предъявлялись не многим больше городских автобусов или такси. Идеальный выбор для беглецов. Стоило надеяться на то, что вчерашняя погода на море не позволила увезти на своём борту сверхопасного злодея, содрогнувшего весь Оденсе. Уже готовую отправляться в снятую квартирку за порцией отдыха, Парну остановил Эйнар словами: – Фрекен Джексон, ещё кое-что. Мне передали, как ночью одна женщина, собрав отряды из полицейских, зачистила северные улицы города и даже саму больницу «Eyre»! Я только совсем недавно уточнил её личность. Одного эпитета мне было достаточно, чтобы опознать в ней вас. – Он по-интригански сделал паузу, чтобы оба подумали над вариантами. «Явно же, что чернокожая». – Безбоязненная. – Парна насупилась, то ли огорчённая тем, что не догадалась, то ли с прохладой отнесясь к очевидной шутке. – Благодарю вас от имени каждого жителя Оденсе за спасение стольких жизней. Предупрежу заранее, что не в силах обещать награду, но если власти поскупятся, то… – Бросьте, я делала всё не ради славы, а ради мира. У меня особенные отношения с этим вирусом, знаете ли. Несмотря на поздний час и уносящую в кровать усталость, Бенгстон вежливо поинтересовался её последними словами, и она, не понимая почему, осталась ещё на полчаса, в «сжатом вкратце» припомнив всё, что связывало её с прионной болезнью, учёными разработками и не гнушающимися её испытывать гнидами. "Неужели я обречена посвящать в это желающих и в обозримом будущем, собирая вокруг публику?" Недавно, если такое понятие соизмеримо с месяцем, пока ни о чём не подозревающие туристы из Вевака следовали на остров Баной на крупной яхте, около себя на палубе собрал народ некий мужчина, позже представившийся звездой футбола Логаном Картером, стоял с высоким бокалом, в котором болталась вишнёвая, без сомнения алкогольная, жидкость. Щедро размахивая свободной рукой, он ни на секунду не умолкал, вовлекая слушателей в историю, рассказанную им не первый десяток раз. Мнение, может и поспешное, но Парна, тихо притаившаяся с тем же бокалом рядом с толпой, слышала её уже однажды. В общем и целом, не отходя от темы, она провела параллель, что она, как и Логан когда-то, пережив некий фантастический случай, будет в своём роде знаменита, – или лучше сказать «зломенита»? – и притягивать к себе внимание заинтересованных, имеющих привычку расспрашивать и без осторожности выворачивать чужие чувства наизнанку. «Эх». – Как хорошо, что в городе появились вы, – счастливо улыбнувшись, сделал вывод Эйнар из её рассказа. «Наоборот. Я виновата в трагедии не меньше всех этих засранцев». Напоследок Аркадиус пошептался вдали от Парны с Эйнаром Бенгстоном, и строгость на его лице уступила растянутой улыбке, словно расплавленный на пицце сыр. Он едва кивнул, и обоюдное рукопожатие укрепило их отношения. Обратным путём до снятой квартиры они не проезжали мимо ни одной больницы, а там должно быть, творилось настоящее столпотворение: прививки делали почти каждому раненому, а в лёгких случаях назначали тетрациклин. Его запасы в городе явно подойдут к концу в скором времени, если горожане уже не испытывали в нём горького недостатка. «Да и есть ли уверенность в том, что он кому-то поможет?» Тем временем в небе центра города, и так загрязнённом светом, яркие вспышки пиротехнических составов, пороха и фотосмесей раскрашивали серую синеву причудливыми узорами. Взмывали вверх переливающиеся стрелы и раскрывались, прямо как бутоны цветов, с гулким шумом и снопом искр, витиеватым, блестящим, чтобы увянуть спустя секунды. Одна в другой. Взрывая небо, задействуя все автосигнализации, пугая гулявших животных. Ровно триста тридцать восемь раз – по количеству погибших. На больничных койках за день скончались ещё шестеро после объявления сухой статистики от полицмейстера. Праздник цветов («памяти») и огнецветов («во имя погибших») обозначил свой конец. Паркс и Джексон видели лишь часть чествования, отражающуюся в арочных оконных стёклах их временной уютной квартирки. Пруденс Хольк встретила своих постояльцев богатыми изысками датской кухни: маринованной в ананасном соке курицей, копчёным беконом и вяленой ягнятиной. Из рыбных блюд и морепродуктов она положила на стол: рулетики из угря, камбалу «по-скагенски» и салат-коктейль из креветок. Причину торжества стоило искать в желании занять руки и не предаваться печали, ну, и задобрить иностранных гостей, старательно разыскивающих виновных в горьком происшествии на Родине. Несмотря на аппетитный вид и аромат, пробуждающий энергию, Парна сдалась на втором кругу апробации деликатесов и оставила Када общаться с отменным поваром на громком и лаконичном эсперанто, в нём понимающую не более самой Джексон на первых порах. Как только она взгромоздилась на скрипучую и очень пружинистую койку, то сон невидимыми руками потянул её к подушке, впитавшей намедни её слёзы. Даже в таком состоянии она надеялась, что эти «руки» принадлежали Харону, невзирая на запечатлённые камерой им злодейства сегодня. Снова он так близко и неизвестно где. Она скользнула взглядом по комнате, в тёмных тонах потерявшей очарование «прованса» и всякую живость, что притягивала когда-то на себя рассеянное внимание беспокойства. Сейчас комната осязалась такой же мёртвой, как и вчера, когда её привёз сюда Аркадиус, сонную, равнодушную, но плачущую. В состоянии близком к смерти. Она выпустила в эти стены много отрицательной, дурной энергии, так что оценить привлекательность места отныне мог только паук. Харон как раз пошевелил тонкими и длинными конечностями, отвратительными и устрашающими в своей пластике. И со своим небольшим размером он умел вселять опасения одним «каменным» поведением и пристальным взглядом трёх – ли? – пар глаз. К тому же это была ночная тварь, порождение Нюкты, хищник. Он немного походил по клетке и затих, само собой, в ожидании добычи. Его наверняка до сих пор тяготило постепенная потеря реакции и новообретённая роль домашнего зверька, окружённого – в его случае обречённого – заботой и едой. Первая же расстёгнутая пуговица на пиджачке как будто привлекла внимание энофила из соседствующей кухни, влетевшего в выделенную – обоим, стоит заметить – комнату с пузатым бокалом домашнего вина. В нём даже плескались персики. Без церемоний, стуков и просьб войти, просто влетел и сел рядом на кровать. – Я хотел удостовериться, что ты в порядке. – Или посмотреть на то, как я раздеваюсь, – произнесла вяло, под конец фразы зевнув. Время на опровержение – во многом, можно сказать, неправдивое – данной версии не дал вновь некстати зазвонивший телефон. Неловкими движениями заторможенных пальцев левой руки Аркадиус влез в карман и проскользил по экрану, накормив любопытство Парны: мужское лицо богато изобразило удивление россыпью морщинок на лбу. Он включил чопорный голос, благонравный настрой и нацепил торжественную улыбку. Порядка двух-трёх минут Паркс так старался изображать из себя сержанта австралийской полиции, что Джексон даже хохотнула. – Доброй ночи. Ага, не разбудили. Нет. Уже приспособились. Простите, очень устали. – Он делал ритмичную паузу после каждого ответа, словно на той стороне нарочно сочиняли примерно одинаковые по длине вопросы. – О, нет, это всё заслуга мисс Джексон. Да, она в относительном порядке. Благодарю, обязательно передам. Вроде как. Да. В какой-то степени. Конечно, следим за ситуацией. Уже опросили свидетелей и ищем улики против подозреваемых. Признателен вам за поддержку. Да. Вы… это серьёзно? Я готов. Конечно, я вас не подведу. Доброй ночи. Фух. Вот это новости, – выдохнул он несколько раз после окончания звонка. – Нет, стоило сказать так: я уже давно этого ожидал. Можно даже самолюбиво: ожидал до того, как мы с тобой повторно встретимся в Бамаге, чтобы произвести на тебя лучшее впечатление, – узнаваемый, привычный Кад с неиссякаемым гонором вернулся. – Но potius sero quam nunguam (лучше поздно, чем никогда). Мне грозит – звук фанфар! – продвижение по службе. Все необходимые документы перешлют в ближайшее время. – Да ладно, Кад! Ты серьёзно? Поздравляю! – Охватившая мужчину радость распределилась в высокой концентрации на обоих, так что даже Парна не заметила, как дёрнулась навстречу получившему повышение и крепко обняла его. Даже после осознания буйства проявленных чувств не поспешила оторваться: понемногу воспоминания об их былой совместной жизни, полной подобных нежных моментов, не просто возвращались, грели, вынуждали признать необходимость в его прикосновениях. – Отныне требую от своей подчинённой называть меня старший сержант Паркс и никак иначе, – притворно выдал он после объятий распоряжение и хлебнул вина. – Стоять. Какой старший сержант?! – Парна была сверхозадаченной, пару секунд глупо глядела на напарника, даже не дыша. – Да ты меня обманул, стервец! В Новом Южном Уэльсе необходимо лет пятнадцать для получения этого звания. То-то я постоянно чувствовала, как ты неровно держишься для своей должности, – подтрунивала она. – Я исправно отмечался в участке тринадцать лет, Парна! Этого достаточно. Три года на улицах с тобой среди кинологов, спецназа и конной полиции и десять лет в качестве констебля. – Парна помотала головой. – Для старшего констебля с выслугой, да. Но не для сержанта и уж тем более – старшего сержанта. – Ладно, я немного схитрил. Вернулся в Мельбурн после того, как…после нашего расставания, а в Виктории совершенно другой порядок продвижения в карьере, спешу заметить. Плюс положительно пришёлся мой опыт в расследованиях, диплом психолога и примыкание к МОУП. Я чертовски приспособительный человек, знаешь ли, душенька. – Он не удержался от озорной прихоти дотронуться до её носа. – Так что, должен сказать, старшего сержанта я жду последние полгода. Ох, как же хочу получить свои новые погоны. Теперь эти печальные три «стрелки» будет украшать красная корона королевы, – произнёс так хвастливо-жеманно, словно мальчишка, которому вскоре подарят целый автопарк заводных машинок. – Ещё одно повышение не хочу: с ним достанется куча управляющих обязанностей без возможности участия в уголовных делах, а без этого, ты знаешь, я уже себя не представляю. – Амбициозно, – с лёгким презрением в голосе похвалила она. – Классно, Кад, по-белому завидую. Мне грозил бы только старший констебль с выслугой, будь я ещё один год в рядах полиции. – Она отвернулась, снимая пиджачок. Скинув его на прикроватный столик, выругалась: – Пидор Лукас. – Аркадиус расстроенно вздохнул. – Не превращай в «пидора» и Бэрристера, потому как шеф просит тебя вернуться. – Она оторопела. – Я не обманываю. Твои благородные и рискованные действия, проведённые в Оденсе по спасению местного населения, нашли отражение в сердцах австралийского начальства. – Положил ладонь на свою левую грудь. – Они готовят для тебя небольшую награду и восстановление в должности с последующим повышением до старшего констебля. Мои поздравления, – буднично поразил новостью, имеющую высокую важность, словно делал это десятки раз. – Обалдеть. Слов нет. – Парна закрыла лицо ладонями, так что о её волнении или замешательстве приходилось догадываться по дрожащему голосу. – О таком я конечно же иногда думала, но появившаяся возможность… Даже не знаю, Кад. Лучше бы ты сказал мне об этом завтра, мне и так волнений достаточно, ох. Попробую поспать. – Она стала ритмично раздеваться и уронила пакет с продуктами, купленных утром. Никто не придал этому значения. – Должен ли я говорить о том, что перед тобой тот, кто умеет успокоить как ментально – терапией, так и физически – ласками? – С готовностью он ожидал ответа как к одному, так и к другому варианту, поэтому допил вино в бокале. – Да, ты прав. Мне стало намного лучше, – рефлекторно найдя выход из непритягательных выборов, Парна быстро залезла под одеяло и укрылась. Аркадиус привстал, чтобы она поудобнее устроилась. – Приятных снов, душенька. Не хочу смущать тебя и прилягу на кресле. – Она без слов поблагодарила его, моргнув и улыбнувшись так же очаровательно, как и в период их отношений. Ему этого было достаточно, чтобы ощутить вибрацию внутри, тепло и прохладу одновременно. Наслаждение, так и душевное спокойствие, к каким предстоящее повышение по службе имело самое опосредованное отношение. _____________________________________________________________________________ [1] Под идеальными следами в криминалистике понимают отпечатки события в сознании, памяти преступника, потерпевшего, свидетелей и других людей.