40 дней расследования. Одержимость

Парна узрела мрак спустя какое-то время. Обыкновенные сны уже казались чем-то чужеродным, колким и отталкивающим. Хотелось выпасть из контрастной ряби и углубиться в утойчивую комнату «допроса и наказаний», где освещение не раздражало да была возможность излить эмоции в «ванну сажных слёз». Вполне возможно, последняя олицетворяла всю скопившуюся в ней гнусь. Рецепт избавления от неё был прост: заплакать, признаться, поцеловать его… «Нет, неверно!» Образы сна издевательски воспроизводили романтический вечер. Яркое освещение, золотые скатерти на золотом полу, белая посуда и улыбки, которыми Парна обменивалась со своим спутником. Гипнос заменил Када Логаном Картером. Всё в том же затасканном и немытом пиджаке с пьяной улыбкой на розовом лице. Только он был обросший, с бородой, и постоянно теребил рукой сахарницу. Трепались они, казалось, обо всём, на деле — ни о чём, глупо раскрывали губы отловленными рыбами. Она ничего не запомнила, так как обычные сны не обладали тем осязаемым стержнем выбора, всегда имевшимся в управляемых. Возможно, первопричина запоминания крылась в том, что Парна весь месяц старательно погружалась в прошлое и прокручивала в мыслях движения, привычки, все реплики и звуки, громкость и тон, эмоциональность и настойчивость голоса именно Харона. Оттого во снах, будучи натренированной, внимательной, способна была воссоздать не только суть, но и каждую реплику в диалогах с ним. Так или иначе, последний сочетал в себе харизму Аркадиуса и обаяние Логана. Новый Кевин Бэрристер. Перевранный, искажённый, иной, но так непреоборимо ей понравившийся. Кто-то другой ей попросту был не нужен, даже если отложился в сердце и однажды навестил во сне. Сюжет как будто нарочно не развивался: сновидица сидела за столом с распухшими ногами, ещё помнящими не столь бережные касания Када, настроенного если не на месть («хотел ли он причинить мне боль от обиды или я просто немного чокнутая?»), то на весьма небережный массаж с благородной целью помочь.Её кавалер, Логан, был занят тем, что выпивал алкобутыли — предельно повторяя её реальное поведение — и исчезал из вида в белых кабинках за стенкой. Она же тем временем потирала сахарницу пальцами за него, боясь открыть её. Гипнос внушил на грани глупости боязнь спрятанного внутри помолвочного кольца, опять же банально ссылаясь на реальность. Она буквально тряслась весь сон, передав свою дрожь столовым приборам, но никак не рассчитывала показать страх образу Логана. Она так и не открыла сахарницу, потому что мужской низкий тембр кротко позвал её обратно из «другого мира». — Доброе утро, душенька. — Парна потянулась, зевнула, привыкая как к утреннему свету, так и к голосу из реальности. На ней отсутствовал бюстгальтер, отчего холодный пот немедля выступил на лбу. Она укрылась одеялом по шею и повернулась. Кад лежал напротив, согнутой рукой подпирал щёку и так лучезарно улыбался, что пробудил самые невероятные и страшные подробные картины её вчерашнего позволения. «О, небеса. Твою мать! Он всё-таки воспользовался мной!» — Мы что… вчера?! — О, да, — растянул он и покивал. «Счастливый, будто вчера не преодолевал все «приливные волны, боры безразличия», несколько метров высотой, которыми я щедро его окатила. Он крепко держался на своей «водной доске». — Я вдоволь погулял язычком по твоему телу и заглянул к своей любимой «спелой сливе», а ты… ты даже мяукнула, — выделил он нарочно и снова улыбнулся. «Мяукнула». В архивы памяти ввели ключевое слово: нашлось совпадение. Лёгкое и банальное. Таким нехитрым образом в отношениях между ними маскировалось сексуальное наслаждение. На ум пришли чёрные пантеры, которых они видели в зоопарке. «Аркадиус тогда признался, что у меня много с ними общего. И не только цвет глаз. Вот почему в аэропорту Перта он дал мне прозвище «пантера». Он помнил об этом». Завуалированный термин в их интимной жизни появился довольно спонтанно, благо, на на него подтолкнули пристрастия: она часто царапала его ногтями, а он не находил сил удержаться от того, чтобы не облизать её. Впоследствии, покупка тематических костюмов из эротического магазина утвердила обоих во мнении, что быть «кошками» друг с другом им пришлось по нраву и стало в общем-то привычным. — Нет… — отрицала примирение с данным фактом, будто словами способна как-то изменить произошедшее. Между ног даже потянуло, словно припоминая забытую пьяную раскрепощённость. Кад только в издевательской манере кивал и светил широкими зубами, ставшими оппонировать белкам его глаз. Зрачки так сильно увеличились, что поглотили тёмную радужку. — Аркадиус, скажи мне правду, — жалостливо попросила с оставшимся неверием. Губы поддались охватившему волнению, поэтому дрожали. — Мы с тобой… — Нет, Парна, ты сразу захрапела, а я провалялся без сна около часа и вышел прогуляться, — признание далось ему так же нелегко, как в бытность полицейским, когда приходилось лично уведомлять граждан о гибели родственников. — Ты честен со мной? — Недавно проявившийся симптом в промежности стал утихать. «Так хочется поверить его ответу». — Никогда не был прямодушнее. — Тогда почему? — Есть у меня, душечка, один конкурент, мешающий в полной мере покушаться на твои чувствования. — Он выдержал паузу, после которой обладающий густыми волосами выдернул бы их все от ожидания. «Харон». — Логан. — Она выдохнула всю тревогу. — Я бы и рад был провести с тобой в постели весь этот день, но, к прискорбию, ниже пояса у меня давно застарелый шланг, убранный в подсобку. — Боже мой. Ты… — Я не стану это обсуждать, — повелительный тон обратил фразу приказом. — Собирайся, Парна, я поднял тебя не для того, чтобы мило беседовать. Я никогда бы не противился шансу остаться рядом, но тебе пора в Орхус. — Молчаливый вопрос «а ты?» он понял без слов. — А я останусь в Оденсе ждать курьера с документами, он скоро прибудет. Уже вылетел, как мне сообщили. — Разделяемся, стало быть. — Она бы обняла его, но понимала: полуобнажённой только подразнит обоих. — Да, но это не значит, что я не продолжу расследование вместе с тобой. — Он дотронулся до её носа. Устыдившись своего поведения и чувствуя себя ему обязанной, Парна насладилась его прикосновениями. — Я проверю, что там творится в Калуннборге, и, если меня к тому моменту не уволят, вернусь в Оз. — Неискренне улыбнулся одними губами, будто потерявшими объём за последний день. — Пойдём. Бенгстон и его «многоязычная» подруга не станут ждать долго. Мы вчера договорились пересечься возле терминалов. Не то чтобы поспешно, но и не теряя времени даром, дуэт следователей, цепляющихся за отобранное дело всеми имеющимися средствами, оделся, собрал вещи — включая компаньона-паука Харона — и попрощался с Пруденс Хольк, задержавшей их сожалениями о том, что в последний день поставила друзей выше важных гостей. О том, чем сулил отъезд от доброжелательной фрекен, чья щедрость и уют согревали до основания, Джексон поймёт позже, а пока она была встревожена предстоящей встречей. Тротуары отражали стук всё большего числа каблуков: жители смелее выходили на улицу да встревоженные приезжие наводнили город. Погода улучшилась и больше не нависала землисто-серым куполом, грозящим дождём. Ожидаемая повальная миграция не произошла, о чём стоило благодарить политику некоторого преуменьшения действительности в рядах СМИ. «Логан не слышал о «Пандоре» в Дании, следственно, власти не предусматривали пугать мировое сообщество. Или тут крылось нечто более зловещее». Думать об этом было некогда. Ещё и голод торопил, который они перебили яблоками и энергетическими батончиками– «только не снова эта квазиеда!» — уже на морском вокзале после встречи с полицмейстером и переводчицей. У первого Парна с благодарностью приняла документы в должности стажёра СБРД — Службы безопасности и разведки Дании; у второй — распечатанный листок переведённого разговора с Марией Сураси, возможной пассии и соучастнице Харона три с половиной месяца назад, с примечаниями и разными вариантами ответа в зависимости от её настроения. Аркадиус на лист даже не взглянул, сдержался, хотя и питал интерес, но интерес меньший по сравнению с огнём в цитриновых глазах Парны, припрятавшей для личного пользования сведения подальше в бездонную дамскую сумку. Вполне вероятно, сведения были бы важны и для следствия, погружения в «ид», «эго» и «суперэго» преступника, которые Кад, как психолог, усвоил бы с большим научным аппетитом. Впрочем, он пресёк дальнейшие размышления в этом направлении и оставил её наедине с непростым решением распоряжаться показаниями, какие, чем чёрт не шутит, в конце концов помогут разыскать или расправиться с ненавистником. Их связь на порядок сильнее выстроенной им с Парной, вполне возможно даже обладающая зачатками зависимости друг от друга, как у Сэти и Возлюбленной, приведшей к довольно печальным последствиям. С другой стороны, когда человеческие взаимоотношения не подразумевали драматических нот?! Он лишь осмеливался переживать за духовную целостность своей Возлюбленной. Расставшись с самыми тёплыми напутствиями, квартет обнялся и разошёлся каждый в свою сторону. Рассветная звезда, понемногу выступающая из-за горизонта, изливала свет прямо в лицо вдоль по дороге к порту, по которой неспешно шла Парна. Слепящая неизвестность, ржавой пеленой представавшая перед прищуренными и закрытыми глазами, настраивала на благополучный исход. Пребывая в глухоте последний день, они с Аркадиусом были не в курсе относительно нахождения Харона, и потому на интуицию возлагали неоправданно большие надежды. Да, честно признаться, сердце звало в оба направления равнозначной частотой ударов. И Орхус, и Калуннборг отзывались щекоткой, теплом и дрожью. К тому же вызывало беспокойство банально опоздать: Харон сел на самолёт три дня назад, выжидал ли он всё это время или быстренько направился ещё куда-то? А главное оставил ли он следы — «горячие, нормальные, холодные, любые!» — по которым его можно будет в следующий раз догнать. Оказаться в точке, отбрасывающей к началу поисков, раз за разом, пока не подкрасться так близко, что даже на видеозаписях ощутить его возрастающий страх? «Это возбуждало, но возбудит ещё больше, если поймаю его». Как только гидросамолёт с цветами датского флага набрал пассажиров, пилот включил тянущие винты двигателей и начал плавно поворачивать водные, напоминающих пухлые лыжи, шасси. Гул стоял неимоверный, словно рядом работали пара халатно собранных тракторов. Скорость гидросамолёт набирал быстро, но ритмичное покачивание, пока он не выровнялся, ещё долго вызывало горечь в пищеводах пассажиров. К тому же открывающийся вид неуступчиво загораживали лопасти. И всё это на фоне погрязшего в плохой погоде побережья Дании. Парна обвела глазами салон — восемнадцать пассажиров, теснота, пробирающий холод. «Свежесть и уют — лучше говорить так, иначе от монотонного жужжащего двигателя и ноль-приятного вида из иллюминатора можно не просто заскучать, но и впасть в кому». Она представляла, как сидела на месте пассажира, летящего рядом с Хароном. «Неужели его способность к маскировке такая действенная? Разве не видно по его наглому лицу приверженность к радикальным мерам устрашения? Поверить не могу, что мёртво-серые глаза не вызвали бы панику!» Из чего напрашивался вывод, что он мог таким же образом оказаться рядом с ней, а Парна бы этого даже не заметила. Отнюдь не необоснованные сомнения и страх брали своё начало из кафе «Корицель», когда она не признала в длинноволосом ободранце «обожаемого» преступника. «В таком случае, если я сдаюсь, на кой хрен вообще лечу в его предполагаемое убежище?! Выше нос, там я найду все ответы». Обращённые к себе напутствия сработали действенно в отношении восприятия времени, и уже меньше чем через час Джексон ступила по качающемуся трапу на твёрдую землю, с наслаждением пройдясь вдоль каменистой набережной, наполняемой то тревожными криками толстых чаек, то мягким шумом проезжающих электромобилей. Её вместе с другими пассажирами повезли через малопривлекательный мёрзлый порт на автобусе, но в желании размять ноги Парна попросила высадить её на выезде к шоссе. Невысокие дома палитрой в основном от жёлтого до коричневого иногда выступали за густым бором то ли ясеней, то ли яблонь, создавая впечатление глубинки. Подкрепляли это тут и там носящиеся велосипедисты, разнося ветер на пока не прогревшейся утренним Светилом улице. Несмотря на всё перечисленное, прогуливаться по просторному Орхусу было по своему приятно, хотя ему и не доставало очарования «кукольного» Оденсе. Но как бы Парна ни замедляла шаг, дойти до полицейского участка, в котором надеялась отыскать информацию об агентах или преступнике, смогла через какие-то двадцать минут. Знак «politi» перед громадной кирпичной стеной без окон безошибочно указал на местное здание правоохраны. Ну, и ещё пара сотрудников в форме с овчарками и машин со знакомой символикой. Внешняя непоколебимость горожан Орхуса отличала их от горожан Оденсе, на лицах которых навсегда запечатлелся страх. Тревожное состояние с ними разделяла Парна Джексон, стараясь прогнать нежелательные, хотя и вполне обоснованные сомнения в правомерности своих намерений. Чем ближе перед глазами возникал главный вход, тем сильнее била дрожь. Удостоверение сотрудницы СБРД она маниакально теребила в кармане, постоянно внушая себе позитивное: «Я Пета Якобсен». — Пета Якобсен, служба разведки и безопасности Дании, — произнесла название не в том порядке, но никто этого не заметил. — Позвольте узнать последние новости о сбежавшем преступнике по имени Кевин Бэрристер и ориентировочно затаившемся здесь. Девушки через стекло приёмной полиции пошушукались и позвали коллег из внутренних помещений. Парна так долго наблюдала за этой рокировкой, что едва сдерживала ругательства, скопившиеся во рту горячей едой, и негромко мычала. Она поочерёдно пялилась на цветки в многоэтажных кашпо, на старенький и обшарпанный пол, блестящий в свете ярких кабинетных ламп. Заскучала и разозлилась сильнее. И только тогда ей передали, что агенты ЦРУ занимались слежкой в каждой отправной точке с города. Известие о том, что Харон не покидал город — или, по крайней мере, не был пойман с поличным — воодушевило Парну на целый день, несмотря на хронический упадок сил. Если припомнить психологический портрет, то каким транспортом преступник со склонностью к риску под покровом состоятельной организации, промышляющей устрактами, покинет город, оцепленный датскими силами и ЦРУ? Он будет искать как вызов своим способностям, так и способ отправиться в «приемлемое подальше отсюда», где избавится от возможного хвоста при минимуме свидетелей, а так как вся Дания и скорее всего близлежащие государства уведомлены о возможной угрозе и удвоили безопасность, самым приемлемым вариантом будет улететь. Ко всему прочему, это и быстро. Из чего следует, международный аэропорт Орхуса — станет наиболее вероятным местом отправления для отъявленных негодяев, однако с удобством прилагался дотошливый досмотр. К счастью, для хороших ребят. Потирая рукой теперь уже одороприбор в быстром темпе она поймала такси и поехала длинной дорогой за город. По пути развернула листок фрекен полиглот и наконец-то прочитала — несколько раз — то, что ей было всегда интересно узнать из личной жизни Харона. Её ждало некоторое разочарование. Неказистое бордовое со стеклом государственное здание встретило гулом самолётных двигателей — в Оденсе она отвыкла от шума и сморщилась. В одном из них уже улетел или в будущем улетит тот, кто нестерпимо нужен сразу после биологических потребностей. Парна даже не задумывалась, чем займётся после того, как объявят о его поимке. Ей нестерпимо хотелось оказаться ближе. Ряд сверкающих просторных коридоров, несколько сотрудников аэропорта, которым потребовалось удостоверение для доступа ко внутренним терминалам — и она уже перед агентом ЦРУ: мужчиной в тёмном костюме под накинутой серой курткой с капюшоном. С непременным атрибутами, создающими их образ в фильмах: в очках, явно с дополненной реальностью, анализирующих пространство, и торчащей из уха еле-заметной гарнитурой, поддерживающей постоянную связь с коллегами. Они выдавали в них тех самых величественных госслужащих с какими по долгу службы Джексон сталкивалась не единожды, каждый раз про себя отмечая их безучастный вид и прямую осанку, будто на обучении требовали проглотить вешалку. — Пета Якобсен, СБРД. — «Я сказала этот так важно и уверенно, что на следующий раз точно поверю!» — Могу я поговорить с тем, кто расскажет мне о текущей операции? Мужчина шмыгнул носом, видимо из-за щекотавших его густых усов, и рассказал куда за искомой информацией следует обратиться: к лидеру их маленькой агентурной группы, стоящему поблизости, который, перед тем как встретиться с Парной глазами, убрал мелкий прямоугольный предмет в карман широких и тёплых с виду брюк. В очередной раз представившись поддельным именем и показав удостоверение, Парна внимательно рассмотрела сотрудника ЦРУ перед собой. Длинные прямые чёрные волосы, убранные назад, струились до лопаток, густые брови, сросшиеся на впалой переносице, сварливо нависали над постоянно прищуренными глазами непонятного тёмного цвета. В «красной» коже узнавался потомок коренных американцев, мужчина происходил наверняка с приграничных земель, на них однажды бывала Парна в одном из своих мировых турне по защите слишком обеспеченных — и часто несимпатичных — дяденек. — Мэчитизив Лоусон, центральное разведывательное управление, — представился он по-датски с датским произношением и продолжил мять зубами что-то нераспознаваемо-грязное. «От его пристального взгляда с прищуром подмывало периодически проверять одежду: вдруг он мог свободно смотреть сквозь неё или — того хуже — избавляться у случайных собеседников! Чисто ради смеха». В некоторых странах подобное поведение приравнивалось к административному нарушению, и Парна ощутила стойкое с ними согласие. Он наклонил голову. — Чернокожая сотрудница датских правоохранных структур. Необычно. — Вы не могли бы говорить на эсперанто или английском? — Мистер Лоусон пожал плечами и повторил реплику с учётом просьбы. — Я удачно вышла замуж. — И не знаете датский? — подразнил он на языке самом распространённом, интересуясь вовсе не из любопытства. Прикидывающаяся другой женщиной уставилась на него хладнодушно, не удостаивая прямым ответом: — Откуда в таком случае, знаете его вы? Он снова пожал плечами и скрестил ноги. — Лингафонные кабинеты на «Ферме», как же их забыть?! — произнёс на американском английском, напомнив о Логане. «Теперь, допустим, буду знать, что в ЦРУ готовили полиглотов, вроде той же самолюбицы Хеллы». — Чем вам обязан, миссис или фру Якобсен? — Меня направили сюда с приказом проверить деятельность местных сил по оказанию помощи в поимке международного преступника. Что вы можете сказать об их обязанностях? — Как минимум отмечу, что они не мешают. В остальном мы разберёмся, — басистый голос настораживал. — Откуда у вас такая уверенность? Преступник избегал встречи с властями на протяжении месяца. — Мы следим за ним несколько дней с тех пор, как оперативники МОУП поделились сведениями о его побеге в Орхус. — «Или Калуннборг. Кад отправится туда как раз, чтобы проверить». — Насколько мне известно, он может скрываться ещё и в Калуннборге. — Но прилетел сюда три дня назад и до сих пор в городе, видимо, у него возникли сложности, раз попытки сбежать терпят крах день за днём. Вот мы и караулим его здесь, смотрим, что он выкинет на этот раз. — Он поиграл бровями, довольствуясь сказанным. — Какие попытки? — Вы разве не в курсе? — Он снова прищурился, поглядел насмешливо, как глядит энтомолог любитель на мелкое насекомое через увеличительное стекло. — Наша Компания как раз беседовала на днях с кем-то из ваших структур. — В ушах Джексон подзадержалось слово «Компания». — Вам не передавали? — Парна повела плечами в многозначительном «нет», надеясь, что какое-нибудь оправдание придумает сам. — Ах, вы стажёр, тогда ясно. — Она выдохнула, успокоившись. — Трижды наша цель пыталась запутать следы: день опосля приземления в здание аэропорта произошёл случай воздействия электромагнитными волнами на анализаторы запахов. Злоумышленника засечь не удалось, но в своих рассуждениях мы допускаем, что он может быть сообщником Бэрристера. — Парна напряглась, предполагая немыслимые варианты. — Тот, с кем он прибыл в Оденсе. Бледный парнишка-азиат. Вижу, этой информацией вы также не располагаете. Но желаете узнать, — последняя реплика прозвучала словно в женской голове: слишком она была проницательной. — Они прибыли вместе в Оденсе из Монады, Индонезии, на самолёте, прикидываясь раскосым больным стариком на инвалидке и сиделкой-внуком. Судя из слов сотрудников аэропорта, запах «старика» считать не удалось, его тело словно покрыли каким-то химическим составом. Находчиво, не правда ли, фру Якобсен? — Джексон коробило это обращение, но лучше бы ему не знать, зачем она отдавала предпочтение всем другим вместо «мисс», чтобы избежать такой неприятности, как угодить в участок прозорливым Лоусоном, чьё имя с первого раза никогда не произнести. Она неразборчиво буркнула в ответ, сигнализируя заинтересованным видом услышать продолжение. ЦРУшник что-то заподозрил. Или просто сощурился, что читалось равноценно. — То есть вы караулите людей с похожим способом маскировки? — Совсем нет, любых очкариков. Они, как известно, люди с «подлецой», давно доказано, — он тихо гоготнул. Басистый голос превращал во что-то злодейское даже обыкновенный смешок, рисуя Мэчитизива Лоусона антагонистом с большого экрана, затаившимся в каком-нибудь тайного логове с отражающими звук стенами. — На самом деле, если он воспользуется тем же приёмом, мы его легко вычислим. Если нет — одороприбор сделает всё за нас. Если вы ещё со мной и не потеряли связь, то я продолжу тему с занимательными попытками побега. — У «Петы Якобсен» не получилось скрыть азарт услышать любые сведения. От Лоусона, как оперативного сотрудника ЦРУ, и поэтому отличающегося среди прочих острой наблюдательностью и живым, гибким умом, способным отмечать и запоминать все элементы окружения, не ускользнула ни одна реакция его «датской» собеседницы. — На следующий день во время досмотра пассажиров приборы обманулись женщиной, от которой исходило столько ароматов, что приборы свихнулись их считывать. — «Феромоновая лаборатория в Соронге! Вот заправдашняя цель их опытов: скрыть всеизвестного агента! Я так и знала!» — Потребовались многочасовые разборки и допросы, прежде чем выяснилось… почему вы улыбаетесь? — Он сунул вторую «жвачку» в рот, ритмично покусывая её. Парна замотала головой, защитившись утомительным перелётом и испытываемой радостью от ровного пола под ногами. Он пожал плечами и хмыкнул. Он часто так делал. — Пока не выяснилось, что она не имела никакого отношения к случившемуся. Самый, пожалуй, интересный случай с ребятами мы пережили вчера, когда прибор определил в запаховых следах одного мужчины максимально похожие на Бэрристера. — Фальшивая Якобсен, должная сохранять бесстрастность, поддалась возбуждению. — Нет, это был не он. Никакой косметики или париков и масок. Просто случайный гражданин. Позже из показаний стало понятно, что ему обработали пиджак пахучими веществами. Гипотетически, в туалете, где камер нет. Так что о забияке-хулигане ничего не известно. — Джексон удивилась в кротком возгласе. Наводящие вопросы на время покинули её разум. — Позволь другим разглагольствовать — и со временем выпытаешь все сведения, да, милочка? Похоже у вас всё же получилось меня разговорить. Не такая уж и тайна. — Он махнул рукой. — Вы поджидаете его вот так ежедневно? — ЦРУшник кивнул и перестал жевать. — И что вы намерены делать в отношении него? — Миссис… или фру, я поклялся в штаб-квартире Лэнгли о неразглашении всего, что вы от меня требуете. — Вы, агент Лоусон, корчите из себя главного, а между тем преступник угрожает моей стране, потому мне необходимо знать о нём всё. — Неправильная терминология. Вы агент ЦРУ, мисс Якобсен. — Похоже он понял, что именно ласкало её слух. — А агентами оперативные сотрудники обычно называют завербованный в стране пребывания штат, находящийся у них в подчинении, иначе говоря, иностранцев, если конкретнее, вас, исполнителей проводимых ЦРУ операций, которая имеет место быть сейчас. И мы имеем полное право перенять все ваши полномочия в отношении гражданина нашей страны. — Но как исполнителю проводимых вами операций я могу рассчитывать на содействие! — голосила она, понимая, что больше не располагала никакими другими приёмами, способными напоить алчущее — то ли мести, то ли успокоения — сердце. По её мнению, тайная договорённость с Бенгстоном о временном исполнении обязанностей в королевских датских силах — уже весомое право вынимать из горла все интересующие сведения. У всех. Несмотря на их незаконность. «Я жажду знать, что вы сделаете с Хароном, мистер Лоусон!» — Вы же не какой-то там тайный агент, чтобы таить… — Вновь вы за старое, — перебил он повседневным тоном, всё же вынудившим замолчать. — Прошу вас, называйте меня оперативный сотрудник, я не этот «разведчик-нелегал». Поверьте, о тех, кто «исследует глубины криминального моря» неизвестно даже мне. — Парна хмыкнула, скопировав в его же тональности. — Вы рассматриваете версию о том, что Харон может быть переметнувшимся агентом ЦРУ? — Она не планировала выдавать привычку называть преступника по кличке, но Мэчитизив Лоусон на это не обратил внимания и зло хохотнул. Вынул из карманов то, что оказалось диктофоном, и прислонился улыбающимися губами. — Мама, подкатила сумасшедшая идея: а что если Кевин Бэрристер на самом деле тайный оперативник, осуществляющий подрывную деятельность в других государствах от имени Разведывательного управления ОША?! Давно так не смеялся, теперь моя шутка про потрахушки выглядит блекло. — «Пета Якобсен» скривилась. — В этих словах есть доля смысла. Он же состоит в какой-то Организации. — Хм, а у вас довольно высокий доступ к информации… для стажёра. — Я просто очень хороша в своём ремесле. — И у вас есть обоснованные основания выдвинуть обвинения против нас, против разведывательного управления? — «Ещё чуть-чуть, и он подумает, что я сбрендившая, не иначе, хотя и наверняка догадывался, почему ими недовольна не только я, но и добрая четверть мира». — Вполне возможно. — Она сложила руки, больше походя на серьёзного работника датских структур. Он засмеялся громче, но через пару секунд понял, как же это неподобающе для его статуса и успокоился. — Какие у вас причины не доверять нам? — Негласные тюрьмы, в которых вы используете запрещённые пытки против неугодных, и в принципе гуляющий по миру слушок о ваших щедрых обеспечениях денежными средствами нелегальных вооружённых сил по миру. — Она жестикулировала свободной рукой, пока другой защищалась от нехорошей энергетики жующего мистера Лоусона. — И ещё, вы называете себя Компанией, что роднит вас с Консорциумом, что также привык прятать своё «нижнее бельё». — Приятно побеседовать с мудрствующими людьми. Вы прекрасный сотрудник, уверен. — Он похлопал без намёка на иронию. — Но вы так отчаянно хотите добраться до виноватого, что ударите невинного. Осторожнее. Я может и в хорошем настроении, но при исполнении, так что советую отойти в сторону, пока мы проводим несомненно важную операцию по поимке преступника. — Он помахал внешними сторонами ладоней, прогоняя Парну, как назойливого голубя. Если бы он сказал «кыш», она бы его ударила. События развивались не в её пользу, не оставляя ей никакого другого выбора, кроме как послушаться и не навлекать на себя и своё прикрытие беду. «Пока он не догадался, лучше уйти. Они владеют ситуацией. А что если…» Та, кто прикидывалась Петой Якобсен, подняла на Лоусона грустные глаза, вздохнула и тут же опустила голову. — Простите, мистер Лоусон, я из Оденсе, там я потеряла близких и теперь малость на взводе, прибыла сюда на сбившихся ногах и не нарочно обвиняю всех, кто может мало-мальски быть причастен к тому устракту. — Парна даже всхлипнула и выглядела так до боли естественно, что сама бы поверила в своё оправдание. Оперативник с тем же нечитаемым выражением лица прищурился и слегка расслабился. — Извинения принимаются. Я слышал о той жути, соболезную. От плохих дум не отделаться, они как комары: сгони с одного места — ужалят в другое. Понимаю вас. — Она скромно кивнула, приняв его обязательства перед правилами хорошего тона, не имеющими ничего общего с искренностью. — Крепитесь, совсем скоро мы поймаем всех этих засранцев. Благо, что мы в некоторой степени осведомлены как минимум о семи членах Организации. — Парна Джексон простояла в ступоре несколько секунд. «Харон, его загадочный сообщник-азиат, Линч-Майерс, вероятно те два конвоира, Эрик Мейер, если он с ними связан. И… кто?» — Об этом вы, судя по вашему лицу, не знаете. — Он ухмыльнулся и, как будто догадавшись о том, кого Парна в мыслях не упомянула, раскрыл личность: — Новенькая в их рядах, папуаска. Йерема, бесхитростная как Пифагора теорема, или как там её? — «Ублюдок насмехательский. Она не может, она… Нет!..» Парна слишком тяжело вздохнула, чтобы не распознать её симпатию к упомянутой. Прищуренные глаза Лоусона предовольно улыбнулись, морщинки потянулись к вискам. — Полицейские Океании на славу постарались, проведя ниточки от одних людей к другим. Интересно вышло. — «Дадае и Муис, чёрт возьми! Утрудился бы запомнить своих упоминаемых героев! Да он измывается! Стоп, самое главное — не подавать вида, я не та, за кого себя выдаю. Если он вздумает спросить, что связывало меня и Йерему, я не смогу соврать». Приготовившись к вопросу, Парна выдала свою тревогу. — Вы, наверное, из Папуа-Новой Гвинеи, верно? Так переживаете за неё. — «Благословите его боги за непроницательность в этом вопросе!» — Ага, вы правы, — более чем уверенно произнесла Парна, отметая от себя все подозрения. Она расслабила мышцы. — Почему вы думаете, что она — член Организации? — Очевидно из фотографий: ей «там» понравилось. Если не видели, я покажу. — По-доброму предложил он и вынул мобильник. Быстро найдя желаемое, ликующе выронил: — А вот и оно. На фрагменте фотографии мужчина, в котором едва узнавался Харон («очередное его ублюдочное перевоплощение»), притёрся к Пандоре, прячущей крашеную голову полупрозрачным платком, вдоль корабельного борта так близко, что сомнения в их романтических отношениях не возникли бы даже у скептиков и асексуалов. Словно их поймал объектив за миг до поцелуя. Парна сейчас испытала то же самое, что и в кабинете международной полиции в Бамаге, когда Кад пошутил про её интрижку с Бэрристером, и у неё забегали мурашки в дополнение к выступившему поту. «Она выглядела счастливой. Он выглядел счастливым. На фоне голубоватого неба и лазурного моря они казались моделями для журналов, одобряющих межэтнические отношения. Нет!» Все разговоры про спасительницу и покрывательство демоническим хвостиком, обращённые в шутку, оказались правдой. Режущей глаза правдой, выворачивающей душу и выталкивающей обед наружу. С новой силой накатило строгое отторжение вмеремешку со злобой. Парна не поняла, как сдержала слёзы, хотя всё внутри утоньшалось и рвалось. Она ломала кости, выбивала суставы и душила дубликат того, кто украл Йерему, чтобы отомстить. «На деле он оказался тем, кто… кто что? Чего он от неё добивался? Что они от неё добивались? Чувствую себя единственной в мире, не знающей правду». В очередной раз неправильно истолковав причину её терзаний, а точнее просто не придав им значения, Мэчитизив Лоусон включил одну из своих аудиозаписей, снова обращённых в начале к некой «маме»: — Я присовываю смерти в оболочке папуаски и убиваю людей. Карьеру программиста за границей можно считать успешной. Бля… — быстро выключил, как только послышалось резкое словцо. Прочистил горло и ожидал, когда ж собеседница оценит его несомненно шедевральный юмор, буквально уморяющий до смерти. Но к его раздражению и к счастью Парны, уже в который раз вовремя раздался телефонный звонок, изменив любовное настроение увеличенной пары хорошо знакомых людей в бледный экран звонка от сослуживца. Он принял вызов, отчитавшись на смеси языков. — Определился? Он с пареньком? Прекрасно. Ведите себя «морскими звёздами» и не раскрывайтесь. Задержите рейс на пару минут, я скоро буду у нужных ворот. — Ругался или же бросал резкие, схожие по смыслу фразы, он всё же на языке коренных американцев, как сумела заметить Парна. Витиеватый ряд слов с кучей согласных звуков, в противовес датскому, намекал на нечто древнее. Она оживилась, стоило разговаривающему раздать указания и попрощаться с собеседником на линии. — Вы шут при дворе ЦРУ, верно? — спросила Джексон, утерев грустную одинокую слезу. — Сатирик, продлеватель жизни, к вашим услугам. — Отвесил небрежный поклон. — Благородная занятость, должен заметить. Даже суровым дядькам из структур надо развлекаться. Вам ли не знать. Я концертов не даю, тем более заграницей, но советую вам сходить к моим собратьям по сценическим шуткам. Очень помогает отвлечься. Снюхаемся, миссис Якобсен. — Он тронулся в путь. — Прошу вас, мне очень важно знать подробности. — Парна последовала за ним, равняя шаг. — Позвоните мне, когда появятся любые сведения и… когда вам будет удобно, само собой. — Всучила ему листок с написанным номером телефона, который восстановила ещё в Австралии. Он посмотрел на него с брезгливостью, но, принимая во внимание некую беду на жизненном пути женщины, взял. Кивнул если не обещая, то хотя бы рассматривая вероятность позвонить. — Вы арестуете его? — Нет. Мы проследим и постараемся выяснить о как можно большем числе состоящих в Организации и их целях. — Он весьма «скользкий» тип и превосходный врун. — Сотрудник разведывательного управления замер и словно бы наконец уловил связь её необычной зацикленности на деле с необычной внешностью. Внешностью одной из уцелевших на Баное. — Будьте бдительны. — Полиграф, пожалуй, и можно обмануть. У меня получалось, — гордо заявил он, не сыскав похвалы, — однако перед столь хитрой сопряжённо-моторной методикой[1] ему не совладать, выдаст свои «чёрные» намерения как мальчишка. Он скажет всё, не волнуйтесь. До новых встреч, фрекен Джексон. — Парна проигнорировала обращение, словно так и должно быть. Как выглядело лицо Лоусона по причине прозорливости в отношении беседующей с ним женщины, можно было только догадываться. Его самолюбие превысило все границы. Оперативник слишком быстро зашагал в сторону ворот с нумерацией «1-7» аэропорта Орхуса. Парна же осталась с чувствами настолько тормозящими мыслительную и физическую активность, что не сразу откликнулась на дотошные просьбы здешних сотрудников освободить проход и уйти из здания, раз уж на этом её, безусловно подразумевающие добро, замыслы по борьбе со злом упирались в тупик следственных обязательств. Она обрадовалась, стала счастливой настолько, на сколько была способна поимке преступника не ей самой. В Орхусе всё обошлось мирно. Никаких отвлекающих манёвров в виде сотен заражённых для побега. Харон действительно застрял здесь на несколько дней, пытаясь совладать со страхом вперемешку со стрессом и понять, как же ему обмануть современный и действенный прибор, который хранил его запаховую информацию больше месяца. Как выяснилось, никак. Они нашли его. Вне всяких сомнений, ЦРУ не увязалось за очередным «пахнущим Кевином» мужчиной. К тому же, в разговоре вроде как был упомянут его азиатский помощник. «Прикрытие? Заложник? Тоже член Консорциума, как смело высказался мистер Лоусон. В любом случае, я больше ничего не могу поделать. Только ждать звонка, надеяться на милость того, кого обвиняла в пособничестве преступникам. Умный ход, чёрт возьми». Аэропорт в послеполуденное время купался в лучах Светила на лазурном небе, отдалённо напоминающем о вчерашнем шторме хмурыми тяжёлыми облаками. Парна глубоко втягивала свежий воздух. «И что дальше?» Казалось, дело закончилось, его отобрали, а потом словно бы отобрали ещё раз, когда оставалась надежда как-то поучаствовать — хотя она признавала наивность своего каприза — в аресте Харона, и теперь ей вновь придётся стать Парной Джексон, хотя Пета Якобсен продлевала ценное следствие. Вернуться к последнему после стольких лет службы телохранителем отозвалось внутренней тревогой, давней и потому знакомой. Участилось дыхание. Принять предложение о возвращении в полицию уже не казалось столь бестолковым, учитывая последние события, чуть не стоившие ей жизни. Тем они любопытнее, тем значительнее. Адреналин опьянял. Аркадиус не зря «вырвал» её из медицинского центра Бамаги для многоэтапного расследования! Мечтательные расплывчатые размышления прервались более ясной картинкой, будто зрение и разум прояснились после пробуждения, и Парна ругнувшись нашла номер того, кому не следовало бы отправляться в Калуннборг: Харон же в итоге ютился здесь. Взлетающий пассажирский самолёт притянул взгляд. В нём, по всей вероятности, и находились агенты или, как один из них самолюбиво уточнил, оперативники, в не совсем рассудительном — по её мнению — решении вести слежку. Если повезёт, точнее говоря, будет по силам, то оперативники задержат Харона с кем бы то ни было из его Организации (если тот будет достаточно глуп, чтобы не обнаружить слежку и не принять меры, чему Парна верить отказывалась), наденут наручники, небрежно зачитав права. Зависть едва не вырвалась мучительным стоном. Каким приятным слышался бы её голос, будь она над его ухом. «Вы не обязаны что-либо делать или говорить, если сами того не желаете. Любые ваши слова или поступки могут быть использованы в качестве доказательств. Всё ли вам понятно?» Она выделяла бы каждое слово, придав им как можно более угрожающее звучание. В её представлениях Харон бы молчал, может, грустно улыбался, побеждённым, обречённым. Тем, кем должен быть. Она надеялась на то, что хотя бы толика её представлений отразится в реальности, не доводя до не менее рассудительного, чем слежка ЦРУ, «суда кенгуру[2]». Некое чувство жалось под сердцем, но было недостаточно сильным, чтобы определить наверняка. Ревностью было или испугом — Парна ошибочно сочла его расстраивающим самоумалением. Нажала вызов — трубку взяли не сразу. — Кад, привет, не езжай в Калуннборг, Харон прятался здесь. Я недавно встречалась с ЦРУшниками, подтвердившими это. — Рад это слышать, Парна, но Харон и здесь следы оставил. — Джексон издала горловой звук, не в силах выразить удивление более связными словами. — Я шучу. Ты, к сожалению, опоздала, я получил документы, и мы с твоим приятелем… Хароном–пауком, — уточнил он, — в данный момент наблюдаем пятибашенную церковь Богородицы — главную достопримечательность города. В целом, довольно впечатляющее строение. — Если бы каждый раз я имела возможность выдать тебе тумак за не вовремя озвученную шутку, ты был бы уже мёртв, в курсе? Я не бью как рядовая Шейла[3]! — усмехнулась, хотя иронии не подразумевала. — Не будь столь доверчива. Понимаю, мы довольно близки, но всё же не теряй бдительности. Я помню каким ты была проницательным старшим констеблем. — «Он как будто мысли недавние услышал. Чёртов мозг-передатчик». — Это всё замечательно, но давай вернёмся к нашей проблеме. Что будем делать? Как дальше быть? — голос Джексон был довольно отчаянным, словно она лишилась дома, работы и семьи в один миг и теперь вопрошала указывающего ориентиры божество. — Хочешь, я приеду? У тебя городок поживописнее будет. Тут, конечно, есть тихие места, в которых хочется заселиться в подобранном домике-сарае подле фьорда и забыть обо всём, но, думаю, надо удержаться от соблазна и приехать к тебе. Погуляем последний денёк на последние деньги, — он издал невесёлый смешок, почти заставивший посочувствовать, — да рванём в… — он остановился, понимая, что им будет не по пути, скорее всего; — каждый в своё направление. — Парна раздумывала над его ответом так долго, что он переспросил, не случилось ли чего. — Нет, отвлеклась просто. Соглашусь с тобой, приезжай. У меня ведь вообще нет планов. Веришь или нет, но такое впечатление, будто у меня смысл жизни отняли. — Парна, — растроганный Кад протянул имя, и ей показалось, что он нахмурился, — не драматизируй. Как я уже говорил, он не стоит твоих эмоций. Любых. Оставь его. Теперь он на совести ЦРУ. Но ты ещё услышишь о нём, обещаю. — Последнее меня и тревожит. Но я не могу сказать из-за чего именно. — «Парнопсихолог» уже в пути. Я понял намёк. Жди меня максимум через часа два, смотря как быстро я смогу найти вокзал и подходящий рейс. Сними нам пока какую-нибудь неказистую ночлежку, — оба сдержанно усмехнулись. — До встречи, душенька. Не скучай. _____________________________________________________________________________ [1] Сопряжённая моторная методика (лат. motor — приводящий в движение) — способ исследования эмоциональных состояний человека в речевых и двигательных процессах, разработанный А. Р. Лурия. Первая модель детектора лжи. [2] Английская идиома, означающая незаконный, несправедливый или подставной суд, пародию на правосудие, где при формальном соблюдении процедур выносится быстрый и заранее подготовленный приговор (англ. kangaroo court). [3] В английской разговорной лексике так называют девушек из Австралии (англ. Sheila). Происходит термин от ирландских переселенцев (где имя и распространено), отправляемых британской колониальной компанией.