Жизнь в воспоминаниях

Закрываю глаза и наслаждаюсь криками чаек. Их плачь разносится по всему Индийскому океану, птицы выглядят одинокими и несчастными даже находясь вместе. Сегодня ветер намного сильнее, будто деревья вот-вот упадут, а волны начнут яростно биться друг об друга. Это было наше первое путешествие в Таиланд. Мы знали, погода будет плохая, но все же поехали с надеждой на то, что все утихомириться. В жизни Эрена есть две вещи, которые он не любит: непогоду и одиночество. Для меня же эти вещи являются любимыми состояниями души. Мой надувной круг покачивается из стороны в сторону, слегка направляясь к берегу. Я слышу: как вода бьется об круг, как чайки голосят, как ветер усиливается. Открываю глаза, осматриваю пляж. Каждый раз, когда мы приезжаем куда-либо, Ханджи ищет местечко под солнышком, а потом дремлет на песке, как змея. Сейчас она смешно жмурится от света и тихо посапывает. Я улыбнулся, здесь хорошо. Перевожу взгляд на Армина с Микасой, они строят песочный замок… совсем дети. Мальчишка всегда боялся купаться в воде, наверное, из-за холода, поэтому это развлечение заменяет на песочные постройки. Иногда Ханджи помогает им, а иногда спит. За несколько часов, что мы здесь находимся, Эрен не окунулся в воду, стоит на берегу, любуется пейзажами. Его каштановые волосы завораживающе развиваются по ветру, он смущенно пытается вернуть их на место, но делает хуже. Круг давно причалил к берегу, но я продолжаю сидеть и наблюдать. — Леви? — Йегер был встревожен. — Ты в порядке? Он прошелся по мокрому песку, вступил в воду, слегка поморщившись, и все это для того, чтобы подойти ко мне. Я посмотрел в его бирюзовые глаза, попытался снова запомнить каждый оттенок, от изумрудного до травяного. — Леви? — повторил он. — Ты будто меня впервые увидел. Юноша рассмеялся, убрал с моего лба мокрые волосы. — Ты весь ледяной, — Эрен снял со своего плеча огромное полотенце, накинул на меня, — вылезай скорее отсюда! Он вытянул меня из круга, приказал направляться к Ханджи. Я усмехнулся, от безделья послушался, лениво побрел греться. Зое давно проснулась и обедала сосисками, приготовленными в микроволновке, хлебом и овощами. Армин беседовал с Микасой, достраивая замок: стоит ли нам переждать непогоду или отправиться в отель. Я присоединился к Ханджи, мы наслаждались едой и местным видом. — «Детишки», — крикнула Зое ребятам, — у вас классный дворец! Люди потихоньку начинали расходиться с пляжа, наблюдать за ними было интересно. Особенно за маленьким мальчиком, который пытался взять все вещи на себя и без посторонней помощи донести. На вид ему было не меньше пяти лет, его упрямство меня восхищало. Я вспомнил Эрена, улыбнулся, обернулся в его сторону. Он стоял на песке, топал ножкой по воде, создавая брызги. Ещё один ребенок. На самом деле, я завидовал себе, что имею такого парня. Шатен посмотрел в мою сторону, наши взгляды пересеклись и он подмигнул. В ответ я тоже подмигнул. Не знаю почему, но на душе стало намного легче. Этот жест, казалось, говорил о том, что не нужно ни о чем беспокоиться, все под контролем. Если рядом со мной находился Эрен — я чувствовал себя безопасно, и неважно, где находились. — Спасибо, Ханджи! — ответил Армин, махая детской лопаткой из стороны в сторону. — Потом мы хотим его разрушить! Моя жизнь пошла по кочкам с того момента, как только я вылез в этот прогнивший мир. Первым звуком был крик и, естественно, он был не от счастья. Да, все дети всегда кричат при рождении, но держу пари, они орут потому, что знают в какое дерьмо вляпались, теперь им не убежать. Хотя, некоторые пытаются: вешаются на пуповине, застревают в плодных оболочках, а после, «неудачного суицида», зовут себя некими «рожденными в рубашке», смешно… Так я думал на протяжении нескольких лет, но потом встретил парнишку, который научил меня жить. И теперь кричу не от боли, а от счастья. — Слушай, — обратилась ко мне Ханджи, с набитым ртом еды, — можно ли суицидников считать эгоистами? Я не знал, что ответить, поэтому достал сигарету и закурил. Как я могу ответить на то, о чем ещё не размышлял. — Идти на самоубийство, не думать о других, — продолжила девушка, — но эти «другие», ведь, тоже эгоисты, они хотят, чтобы тот, кто собирается умирать — жил, потому что им будет грустно. — Так, — начал я, — кто эгоист? — Бог. — Зое улыбнулась, пожав плечами. — Вытри губы и прожуй пищу. — стало некомфортно от этого диалога. Она кивнула в противоположную мне сторону, так и не ответив. Я повернулся, увидел детей, которые дрались за место на песке. Мимо них проходила, видимо, мать и разговаривала по телефону, ей было не до них. Она что-то драматически кричала в трубку, «не успевала» следить за малышней. Наше представление прервал крик Армина, он кричал: — Ребят, может на рынок пойдем? Я нахмурился, какой человек, в здравом уме, будет ходить по рынку, с целью: купить что-то? Серьезно, рынок — это один из кругов Ада на Земле. Ты проходишь мимо всей этой ненужной одежды, пытаешься не смотреть продавцам в глаза, но они продолжают кричать тебе вслед: «Молодой человек! Майки, брюки, шорты — все на Вас есть! Проходите, не стесняйтесь!» И эти вопящие голоса повсюду… Продавцы тянут к тебе свои руки, пытаются завлечь в свой котел некачественной обуви, заставить потратить свои деньги. Ещё одно подтверждение того, что рынок — Ад, это то, что на нем можно торговаться. Клянусь, все эти нелюди, умеющие снизить цену на покупку, смогут договориться с демоном перекрестков. — Не, — лениво ответила Ханджи, падая спиной на песок в позе «ангелочка», — нечего там делать. — А тут? — я не заметил, как Эрен успел к нам подойти. — Скоро дождь пойдет, смотри! — он указал рукой на приближающиеся тучи. — Лежи на песочке… Что ещё для счастья надо? — Разрушить замок! — радостно выкрикнула Микаса, прыгая вместе с Армином по постройке. Эрен агрессивно посмотрел в мою сторону, вырвал сигарету изо рта, безжалостно растоптав сланцем. — Чтобы Леви перестал курить! — он слегка повысил голос, возмущенно посмотрел на меня, раскинув руки по бокам. — Нельзя быть настолько счастливым. — я улыбнулся и отдал всю пачку сигарет. — Но для тебя исключение. — Обещаешь? — парень взглянул на меня жалобным щенячьим взглядом, что сильно ударило по «сердцу». — Обещаю. — взяв на себя такую ответственность, я тяжело вздохнул. — Обещаешь? — тут даже Ханджи вторглась в разговор, приподнялась, как и её брови от удивления, опираясь локтями об песок. — Вы слышали? Сам Леви Аккерман берет обещание! — Обещает?! — шокировано переспросил Армин, приближаясь к нам. — Заткнитесь! — я недовольно нахмурился, стал отряхивать с себя крошки от хлеба, после пробубнил, — В этом нет ничего сверхъестественного…

***

Леви смотрел на фотографию в рамке, на нем изображены счастливые Армин, Ханджи, Микаса и Эрен. Он аккуратно провел пальцем по физиономии Йегера и бессильно опустил руку, после посмотрел на свои костяшки, они были изуродованными. Аккерман не любил фотографироваться, поэтому тем днем взял на себя ответственность фотографа, делал снимки всего, чего замечал, а видел он всегда Эрена. Леви обернулся, взглянул под ноги, вокруг неряшливо разбросаны тысячи фотографий этого мальчишки. Мужчина присел на корточки, упал на пол, вцепился в волосы. Он хотел жить, но не мог найти причину для этого. Как найти ради чего жить, если наскучивает все? Ничего не интересует, ничего ни радует? Аккерман выполняет функции для обеспечения жизни просто потому, что «надо». Он желает вернуться в прошлое, за день до гибели. Сидеть на табуреточке, возле своего любимого места, с книгой в руках, которую так и не может закончить читать, потому что, с едва заметной улыбкой, наблюдает за Эреном. Как он смешно ругается, при этом активно жестикулирует руками, рассказывая, что с ним сегодня произошло. После он снова засмеется заразительным смехом, Леви невольно улыбнется, посмотрит на него, попытается снова запомнить его искрение глаза, а потом к ним придет в гости Армин, ворвется в квартиру Ханджи, принесет торт Микаса. Они начнут смеяться, попутно добавляя несуразные шутки, присоединятся ко Леви, сядут за стол, спросят: что с ним случилось, почему опять грустный? Он улыбнется, ответит: «Все в порядке.» — Я до сих пор не знаю ответ, Ханджи, — ответил мужчина в пустую комнату, вставая с колен. — Но ты не задумывалась, насколько же сильно нужно сломать человека, чтобы у него отключился инстинкт самосохранения? Он кричит не от радости, а от боли. Больше не боится упасть с высоты, не боится вскрыть вены, не боится надеть веревку на шею… Он не боится умереть, его уничтожили. Леви взглянул на веревку под потолком, которую не собирался снимать. — Я обещал только бросить курить, но другие обязательства на себя не брал.