Зануда Холмс и Доктор Тейлор

— BHM. Очень скромно, Брайан Эйч Мэй. — Что? — Да на лютню твою смотрю. Этот Роджер — точно кошка: лезет, куда хочет, пропадает вечно из дому, а потом весь такой из себя "ни при чем". И не ест еду нормальную, только печеньем закидывается. Ах, да, еще бесконечные потоки кофе после этих его гулянок — первый курс, что же он делает-то... И нечего даже говорить о его миллионе сигарет в день. И стольких же девчонках в ночь. Интересно, а как он Ред Спешл нашел-то? — Во-первых, это гитара, Роджер, во-вторых, я ее с папой делал, поэтому она уникальна. На ней имеют право находиться мои инициалы. А в-третьих... — закончить тираду "Эйчу" не дают. — Генри? — Нет. — Гарри? — Мимо. — Ганс? — Вот честно: похож я на "Ганса"? — этот перебор имен даже забавляет. — Тогда... Гораций? — "озаряется" гадальщик, хотя оба понимают, что это предположение шуточное и, возможно, даже безысходное. — То есть, на Горация больше тяну. Занятно, Тейлор, занятно, — ухмыляется Мэй. — Ну-у-у, у меня имена заканчиваются! — делано обиженно говорит Док. — Будешь знать, как посягать на место величайшего сыщика всех времен, — лицо "Холмса" озаряет победная улыбка... — Не буду, Брайан Гарольд Мэй! — которая тут же превращается в... — Ах так! Да... Да ты... — гримасу совершенной беспомощности. — У тебя на Гарри глаз дернулся, "величайший-всех-времен"! — довольно передразнивает Роджер. — А в-третьих, как ты ее вообще нашел? — спешит вернуть себе хозяйствующее в разговоре положение вновь провалившийся конспиратор. Этот кудрявый удивляет с каждым днем: он не материт (и даже не ругает) тумбочку с постоянно бьющим пальцы углом, действительно каждую звездную ночь прет свой телескоп на крышу, не держит дома спиртного (с ним же жил Фредди, как так стряслось?) и всегда-всегда прячет свои длинные и, наверно, красивые ноги поглубже под стул. А также, видимо, боготворит кое-что еще наравне с космосом. — Кто-то очень рассеянно убегал на свою любимую учебу сегодня, а плед, или чем там были эти дырки с заплатками, в открытом шкафу висел совершенно неестественно, — пожимая плечами, говорит Роджер. — Не тебе рассуждать о том, насколько естественно, прошу заметить, в шкафу смотрятся вещи, — защищается Брайан, бросая вполне однозначные взгляды на завешанную экспрессивным пестрым тряпьем спинку дивана — Роджер спит на нем. Сказал, что "каланче" лучше оставаться на кровати, а он, компактный, перебьется и так. — А можно тогда на правах человека, который хранит гитару в районе кресла, порассуждать о том, что, прошу заметить, в шкафу, — "не зря попугаем назвал тогда," — делает твое сокровище? — Стоит... — растеряв былой напор, говорит хозяин. — Ну да, — со скептически-смешливым видом говорит ждущий большего Тейлор. "И он ведь своего добьется, Брайан..." — отзывается тревогой разум кудрявого. Каждая мелочь, каждая вещь, каждая маленькая оплошность — все, будто кгнига, раскрывается перед Роджером. "Лишь бы он так не читал людей." «—А ведь действительно утро прошло как-то суетливо и совершенно бессознательно. — Но зато я не проебал физику! — Боже, что за слова, Брайан! — Хватит, мозг, я держался два года с этим "дорогушей", так можно мне сейчас хоть в мыслях позволить такую вольность, как единичный мат? — Нет, до-ро-гу-ша, а то вообще начнешь этого Тейлора зеркалить. — Причем тут Тейлор? — А то ты не знаешь.» — Эй-эй, Земля вызывает Космос! Повторяю: Земл... — Да, да, я здесь, прости, задумался немного. — "Немного"?! Да ты где-то с минуту стоял, уставившись на свою красную-распрекрасную! — Ну вот как ты это делаешь, — словно тот опытный ювелир из притчи, которого обошел неведающий ученик, говорит Брайан (правда, не с гордостью, а с огромным сожалением, потому что "ну сколько можно раз за разом тыкать в небо — моё небо! — и попадать в цель"), — как постоянно угадываешь? На этот раз недоумевает и Роджер. Какой он очаровательный, когда так хмурится... Ладно, вдох-выдох. Поехали. — Она ведь почти так и называется, моя Ред Спешл. — Во-о-оу, звучит горячо! «— Какое "горячо", Тейлор, ты спятил? Это же самое обыкновенное, что можно было придумать! — А что еще? "Скарлет"? Это же такая девчоночья нудятина. К тому же, я уверен, за простеньким именем этой гитары скрывается что-то космическое... — И с каких это пор в нас романтик проснулся? — Да с тех самых...» Вообще с его "заезда" прошло уже три недели, и парни постепенно привыкли к новым условиям жизни. "Ударник без рок-н-ролльной группы", лишенный толковой кухни и спальни, приучился сразу сгребать всю посуду в раковину, чтобы она не пострадала от его же рук в порыве вдохновения. Стал, хоть и не на много, меньше выражаться. Передумал забивать на учебу — "прости, мама, но, в конце концов, какой из меня дантист?.." (конечно же, сказать такого он не осмелится — по крайней мере, не сейчас, когда он, по большому счету, просто съебал из дома) — и даже готовился иногда к зачетам. Немного угощался брайановой едой, которая оказалась вообще-то вполне сносной. Стал любить его чай, кажется, так же сильно, как привычные газировки с кофе, если не больше. Да и для Брайана, хоть он не успел толком вдохнуть свободно после прежнего соседа, жизнь с этим болтливым вихрем была новой. Ново было то, что после чая надо сразу прятать все кружки («Но тарабанит он зачетно, ему, правда, хотя бы репетировать в колледже. А я мог бы с ним тоже играть... — Теперь, значит, мы смелые. — Значит, смелые»). Что пестрые одежды теперь не блестят и переливаются шелками и атласами, а просто вразнобой валяются в районе дивана, показывая бунтарский, рокерский, хипповый даже дух, со всеми этими фенечками, нашивками, огромными эмблемами и машинами. Что теперь под ночь не бодрый Фред уходит веселиться, а веселый и уставший Родж (да, "Родж", и пусть весь мир подождет) возвращается домой. Обоим, хотя они не знают наверняка о мыслях друг друга, хочется, чтобы однажды они заспорились о комиксах или фантастике, или чтобы один задремал за своими бесценными книжкам и конспектами, а другой случайно пристроился рядом — и чтобы обязательно они проснулись утром почему-то неловкие и счастливые. — А моя — Йеллоу Анремаркабл. — Что, прости? — давно "зубрящий материал", хотя строчки плывут перед глазами и заглушаются мыслями, Брайан не ожидает, что его потревожат. — Да старушка моя. Желтая, потрепанная и совершенно обычная, — как будто с досадой говорит Роджер. — Зато я сам ее купил и сам мучаю как хочу! — О боги, мне больно это слышать, — театрально схватившись за сердце говорит "теперь-уж-то-точно-не-отвертишься" гитарист. — А если я покажу? — «да во что ж ты ввязываешься со своей "перкуссией", он же, с таким инструментом, с его тщанием во всём, с этими невероятными пальцами, он же должен быть гением. А ты — так, аматор. Помогите. Кстати, а почему бы и не её!»       Help! I need somebody.       Help! Not just anybody.       Help! You know I need someone.       He-е-еlp! Каждая строка — хлесткий удар, каждое "help" — обаятельная легкая хрипотца. Пока обычный бой, но нога стучит, будто по хай-хэту. А теперь достаточно неплохой перебор, прямо перед куплетом. Пока "Леннон" продолжает петь, сосредоточенно смотря на гитару, "Маккартни" нетерпеливо достает свою, даже не включает — торопится присоединиться — и начинает подпевать. Наконец разбирается со всей "маскировкой" и поворачивается к широко улыбающемуся Роджеру.       Help me if you can, I'm feelin' down,       And I do appreciate your being 'round.       Help me get my feet back on the ground,       Won't you please, please help me? Обоим игра приносит огромное удовольствие. "Как же круто, когда друг — музыкант!" — говорит каждому восхищенный разум. "И к тому же такой... человек... хороший," — вторят им... сердца? "А он здорово подстраивается, причем на ходу" — отмечает Роджер. "А он неплохо всё совмещает. Ему необходима установка!" — убеждается Брайан. Смотрит на Тейлора, поднимает брови, будто спрашивая: "Разрешишь теперь мне вести?" "Ну попробуй," — и во взгляде смешливый вызов.       Help me if you can, I'm feelin' down... А у него голос приятный. Такой мирный, как в жизни прямо. Солнечный. Посматривают то на грифы, то на руки друг друга. Плечи, шеи. Лица.       Won't you please, please help me? — эта строчка по идее поется в унисон, но соло так соло, к тому же, немного уйти вниз Брайану значительно удобнее. Да и получается в итоге красиво. Роджер снова поет, а гитару перекладывает струнами вверх, уступая аккуратную одиночную партию профессионалу. Здесь ударных толком нет, поэтому он в упор смотрит на "коллегу" — а что, просто взаимодействие двух исполнителей, ничего такого. И на него тоже смотрят, тоже в упор и тоже бесстрашно, будто так надо и никому потом ничего не придется объяснять.       ...I open up the doors.       Help me if you can, I'm feelin' down,       And I do appreciate your being 'round.       Help me get my feet back on the ground,       Won't you please, please help me?       Ooh, help me, help me. Закончив петь, двое смеются: один — тихо, скромно, будто только что увидел копошение первых скворцов за окном (он очень любит природу, животных, и, конечно же, весну, ведь в ней и то, и другое расцветает), другой — громко, заливисто, будто он только что пробежался, раскинув руки, по широкому зеленому лугу (он обожает свободу и хочет иногда чувствовать себя ребенком, поэтому такие воспоминания — солнечные, яркие, беззаботные — его любимые). — А ведь неплохо вышло, Брай! — Брай? — Ну... — «прилетел, голубок!» — Да ладно тебе, мне даже нравится, Родж. — Хорошо, Брай. Теперь между ними неловкая тишина — нет, не такая, которая бывает между двумя чужими или малознакомыми людьми, а другая — дружественная, доверительная, хоть и немного неловкая. Держится она, правда, недолго (и мало ли куда всё зашло бы, продлись она еще хоть секунду). — А давай группу забабахаем! — Ха-ха, очень смешно, Родж. Ты же не серьезно? — Ну, почти... Почему нет? — Тейлор, кажется, готов провалиться сквозь землю, ведь в воздухе зависает секундное молчание. — А знаешь, действительно: если всю жизнь сидеть на месте, ничего не добьешься. Тебе, по крайней мере, я выбью в колледже пару репетиций в неделю, — уже погружаясь в раздумия о том, как этот план реализовать, проговаривает Брайан. — На что они мне одному? — Чтоб не калечил гитары — вот на что! — с ложным негодованием, через которое на самом деле легко проглядывается будто бы братская забота, говорит он. Немного раздумав, Роджер совершает встречное нападение: — Знаешь, ты вообще-то свою тоже не по назначению использовал. — Пардон, а для чего гитара нужна, как не для игры? — Твоя, очевидно, для большего. Я отлично понимаю, что ты ее не раз в неделю побренчать битлов перед девчонками достаешь. — О, не льсти мне, ты же даже не видел, что я с ней могу делать, — «ты перед ним и это спалишь когда-нибудь, Брай». — Не беспокойся, увижу еще, — будто читая мысли, самоуверенно говорит Роджер. Он поднимается, похлопывает Брайана по плечу и уже хочет уйти, оставив свою боевую подругу валяться на горе тряпья, но резко тормозит, оборачивается и бережно укладывает ее в чехол, который потом водружает на пустующее кресло. Брайан почти удачно сдерживает ухмылку.